Далёкий путь

      Жалкий дождь боролся с надвигающимся солнцем. И хоть его старания были за гранью осуществляемого, он не смог противостоять могуществу жёлтого товарища. Так же и я не мог побороть мысль — отстраниться от Жени, отодвинуть его, чтоб тот спал один. Я, казалось, навечно был окован тёплыми и крепкими объятиями.       Нежное утро застало нас, окутанными в одеяло. Женя по-прежнему спал, а я, как просыпался среди ночи, так и проснулся сейчас. Лягушки с недовольством вели беседу о вчерашнем хаосе. Дождь разогнался до такой степени, что размыло грядки, а из самодельного бассейна вода вытекала из краёв. Настенные часы подтверждали восход. Почти семь утра. В доме тишина, на улице активные собрания зверушек, а я лежу в одной кровати с другом, что в тайне мне нравится. Хоть и тайной это не назвать. Женя не дурачок, всё он понимает, а вот я, скорее всего, отношусь к немного недопонятым. Сколько б я ни гадал, а всё равно не разгадаю: Женя проявляет симпатию или же тешится мной? Он говорил о том, что думает над моим предложением. Надеюсь, вы понимаете, что за предложение было сделано мною. И все же в моих глазах он обходится со мной, как с развлечением.       Я лежал в раздумьях. Часы отбивали секунды, вводили в транс. Я не шевелился, прислушивался к каждому шороху и медленному дыханию Жени. Я испугался: Енюша резко закинул ногу на моё бедро и, облегченно выдохнув, стал тереться щекой о мой нос. Крепче заключив в объятия, он шептал мне на ухо что-то похожее на моё имя. В тот момент мне правда казалось, что он не спит. Притворяется! Я готов был пихнуть Женю, но его сонная морда умиляла до такой степени, что не позволяла даже вздохнуть.       — Я не сплю, трусишка, — Енюша лежал всё ещё с закрытыми глазами. Интуиция меня не подвела!       — А чего ж спектакль разводишь?       — А я смотрю, ты и не возражаешь!       Морщась, я убрал его руку с моей талии, в ответ он прикоснулся к моей щеке.       — Чего ты, Лёшик? Давай поспим хотя бы до девяти.       — Мне жарко с тобой, я всю ночь не спал!       Женя округлил глазки и, похоже, не собирался отвечать. Он обводил контур моего плеча, массажируя его.       Безумные приступы нежности Енюши мне приходилось вынашивать не впервые. Он любил меня по-своему, как-то недоверчиво. Но это чувство проявлялось не ко мне, а к самому обладателю. Женя боялся любить, но ощущать любовь вокруг он хотел безгранично и постоянно. Я не понимаю его чувств, но готов принять их, как должное, а вынужден ждать, возможно, неосуществимого. Подобные выходки Жени дают мне ложную надежду и морально давят.       Я по-прежнему лежал в его объятиях. Енюша произносил моё имя в разных ласкательных вариациях, иногда добавляя фразы откровения:       — Лёшенька, я так боюсь любить. Когда я без тебя, то тревожусь, а с тобой — могу раскрепоститься. Мне никто кроме тебя не нужен, Лёшик, это ли привязанность? И в то же время я боюсь сделать к тебе первый шаг.       Позже он что-то мямлил про его неоднозначность с ответом на мои чувства. В такие моменты я повторяю ему одно:       — Жень, не торопись. Я всегда тебя ждал, и сейчас подожду. Только не играй со мной.       Он всхлипнул. Потом ещё раз и ещё. И уж тогда я понял, что что-то не так. По его щекам градом текли слёзы. Он без рёва лежал, пытаясь успокоиться. Подумали, что это впервой? Бросьте! Я предсказывал случившееся.       С тревожностью Жени можно было бороться только подобным способом — откровенные разговоры и объятия. Сколько раз моё плечо выручало его от чужих глаз. И сколько раз Енюша был готов подать мне руку помощи. Мой товарищ хочет внимания, что и обосновывает его безудержную любовь к сцене и танцам.       На удивление я уснул. Проснулся в девять, скорее от холода, чем от утренней суеты. Жени рядом не было. Из кухни доносились приятные нотки жареного. Оказалось, что родители уехали за продуктами, а мама попросила Женю приготовить завтрак. Енюша стоял у плиты в пижаме и пестром фартучке. Вприпляску он переворачивал на другой бок оладья, напевая мелодию из своего концертного номера.       Увидев меня, Женя смутился.       — Ты извини за сегодняшнее, — после долгого молчания он всё же дополнил. — Я могу ответить на твои чувства, Лёш. Я бы хотел попробовать с тобой встречаться.       Это субботнее утро мне запомнится надолго. Я подошёл к Жене сзади и обнял за талию, утыкаясь в его плечо. Я чувствовал, как он тяжелел, чуть ли не сваливаясь на пол от ватных ног. Мой товарищ чмокнул меня в щёку, от чего сам же вздрогнул и, резко выпрямившись, закричал:       — Оладушки мои! Бедняжки! — он поспешно стал отдирать их от сковороды. Последнюю тройку пришлось выбросить.       Я поцеловал его в висок, около мочки уха, спустился к шее. Судорожно вздохнув, Женя выключил плиту. Развязав фартук на его талии, я повернул товарища к себе. Он смотрел на меня смущенно, прищуривая глазки. Наша разница в росте невелика, только я на пару сантиметров выше. Долго всматриваясь друг другу в глаза, я всё же сделал ещё шаг вперед, встав к Жене вплотную.       — Павел с тётей Олей скоро должны приехать, — Енюша отбежал в сторонку, закрывая красные щёки руками.       Украв один оладушек с тарелки, я поднялся на второй этаж. Вскоре приехали родители с Леркой. Они набрали полные пакеты припасов, будто собрались здесь оставаться ещё на неделю. Мы вместе позавтракали. А после ко мне неожиданно подошёл Павел. Он отвёл меня в зал, пока мама с Лерой ворочались на кухне.       — Как спалось? — он ехидно спросил меня, пихая в бок локтем.       — Неужели ты видел? — я ошарашено посмотрел на него.       — Признаться, я не хотел. Лерок у нас уснула, мне пришлось её на второй этаж тащить. Ну и вот! Когда поднимался, ещё не заметил, а как вышел из её комнаты, то уже увидел эту прекрасную картину, — он несколько раз хохотнул. — Но что-то вы раскрытые спали, я накрыл вас пледом да пошёл. Как у вас там? Всё пучком?       Я махнул Павлу рукой, чтобы он нагнулся ко мне, и шёпотом сказал:       — Он мне встречаться предложил.       — Слышь, пацан, я, конечно, поздравляю, но в таком случае тебе Ольгуне сознаться надо, — так же шёпотом сказал Павел.       Я кивнул и внятно сказал: «Вечером». Развернувшись, я поплёл на второй этаж к Женьке, чтобы сообщить о предложенном.