Далёкий путь

      Эта ночь продолжалась утомительно долго. Я не мог уснуть, по крайней мере, потому, что Женя вошкался, постоянно подлезал и наваливался на меня. Это раздражало! Но больше всего меня выводили свои же мысли. Я думал о всяком: об отношениях, о грядущих соревнованиях Жени, о назойливой Лере… Всё это несовместимое мешалось во мне с большим трудом, как молоко с селёдкой. Я старался избавиться от этих поганых представлений, но всё, что было в моих силах, — это терпеть елозение Жени. Как он только не вертелся в моих объятьях! И так позу займёт, и эдак, а всё равно неудобно!       — Лёша, блин блинский! Как мне лечь? — он подскочил с кровати.       Я посмотрел на него с удивлением.       — А мне почём знать? — я уже засыпал, но Женя смог мне ещё больше помешать своим разговором. Я отвернулся от него к стене, чуть ли не с головой укрылся одеялом, показывая незаинтересованность.       Я подумал: он надулся. Его пронзительный вздох заставил меня так решить. Но Женя снова подлез ко мне и стал приставать, обнимать. Я упрямился, ворчал на бедолагу, а тот всё не мог угомониться. Вроде отлипнет, так приметет, что я в сон проваливаюсь, и снова подлезает, со спины обнимает. Вскоре я почувствовал горячее прикосновение на шее. То были его губы и плутоватый смешок. Я не подал виду, лишний раз не шелохнулся, но, похоже, Женю это только позабавило. Он забыл сегодняшний разговор о моей неприязни к подобной страсти. Но я не чувствовал злобы. Его прикосновения веяли искренностью и дружелюбием, что кардинально отличались от тех, которые я испытывал в далёком прошлом. Неторопливые переходы губ от одного места к другому заставляли трепетать моё сердце и вызывать буйные мурашки. Одурманенный злыми чарами Енюши, я уже не мог понять, испытываю ли страх или ощущения противоположные. Во мне проснулась зависимость от подобного тепла. Я вздрагивал при малейшем вздохе Жени, настолько проникнув атмосферой.       — Прекращай, хитрюга.       — За твоим смущением можно наблюдать бесконечно, — он после каждого слова целовал меня, заигрывая.       Я не мог повернуться к Жене: он сильно прижался ко мне. И возразить я ему не мог, он упрям, как баран, да и мне нравилась его инициатива. В его объятиях я таял, несмотря на холодную ночь. Страшные, незнакомые ощущения уже не дразнили меня. Что-то помогло с ними справиться, надеюсь, навсегда.       Сон овладевал мной, а я и не сопротивлялся. В приятной, родной обстановке спать только в радость. Вскоре Женя перестал нежиться, он грузно разлёгся, опрокидывая ногу на моё бедро.       Вторая ночь в лесной глуши чувствовалась иначе. Всплыло некое ощущение доброты и понимания природы.       Тихое утро царствовало в нашей деревеньке. Выхаживая по улицам, оно заглядывало каждому во двор, чтобы убедиться в соблюдении покоя и умиротворения. Признаться, я немного боюсь подобной тишины. Хоть с одной стороны она и внушает доверие, но с другой — кажется жуткой из-за своего чрезмерного откровения.       На этот раз я проснулся не от Жениных объятий, — обнимал теперь я — а пробудили меня поочерёдные медленные поцелуи то в правую щеку, то в левую.       — Совсем скоро батлы. Мне так не хочется волноваться, но как-то само выходит.       — Главное, что твой профессионализм никуда не денется, а об остальном можно и позабыть, — я заправил упавшую на лицо прядь волос Енюши за его ушко. — Жень, а что ты вообще ощущаешь, когда танцуешь перед публикой? Это же непосильный труд!       — Как ты уже сказал — дело в профессионализме! И, возможно, в привычке. Сцена для меня не эпицентр агрессии, неприязни, а место, где я могу по-настоящему раскрыть свои способности. Показать, насколько красиво моё тело, как можно иначе преподнести танец. Я влюбился в своё дело. И мне даже стыдно перед тобой, Лёш. Ощущения, будто я тебе изменяю, настолько сильно я люблю сцену.       С моих губ сорвался смешок. То ли от нервов, то ли от иронии Жени. Одно я знал — товарищ мой говорит без капли лжи. Задав вопрос: «Танцы или я?», Женя бы ответил: «Танцы». И я не сержусь, по крайней мере, потому, что этот вопрос я не намерен задавать Енюше.       Положив голову на грудь товарища, я наблюдал за прерывистым биением его сердца, снижающим темп, успокаиваясь. Тело Жени казалось истощенным, будто он днями голодает и занимается только танцами. Если незнакомец знал бы, как его откармливает моя мама, вопросов бы возникло еще больше!       Иногда у меня мелькает мысль в голове, что я сорвал джекпот. Мало того, что у меня такой чудесный парень, так он еще и прекрасный танцор. Будь я девчонкой, то занял бы место Кати и продолжил бы общаться с Женей, несмотря на его тяжелый выбор.       Время близилось к обеду, мы пролежали на кровати всё то время, которые могли бы выделить на завтрак и рутинные дела. Женя взял инициативу и, заставив меня перевернуться на живот, стал мять мою спину, с усердием проговаривая «рельсы, рельсы, шпалы, шпалы». Вскоре Енюше надоело, и запас энергии на том иссяк!       — Сядь на краешек дивана, — простонал я, пытаясь вылезти из-под разлёгшейся на меня туши, — я тебе косички заплету.       Женя каждому запрещал трогать его волосы. Обычно за разрешением лезли девчонки, потому что удивлялись, как мальчик может поддерживать идеальное состояние волос. Новые знакомые и просто проходящие мимо заглядывались, скорее, не на Женю, а на его длину волос. Некоторые его принимали за девочку, в основном бабулечки в автобусе. Другие же — высказывали мнение, между тем вставляя «ты же мужик», и после чего знатно осыпая оскорблениями. Такие люди попадались редко, но сам факт их существования кипятил во мне ярость. Народ окружен стереотипами. Но а если парень следит за собой, ухаживает за волосами, пусть и с длиной ниже плеч, неужели это настоящий повод для удивления? Признаться, из нас двоих чистюля только Енюша. И здесь мне даже немножечко стыдно. Вернемся к волосам моего товарища. Конечно же, у всех правил есть исключения! И если на остальных Женя гневно рявкал, то меня иногда даже упрашивал покопошиться в его голове. Мама меня научила плести косички еще с детства. Не знаю, почему у меня проснулся к этому интерес, но эти знания мне много где пригодились. Я заплетал Лерку и в школу, и на какие-нибудь праздники, мероприятия. А теперь и Женя попал под обстрел! Я слабо заплёл ему от макушки французские косы, и мы потопали завтракать.       Лера за обе щёки уплетала только что обжаренные гренки, мама ещё стояла у плиты, а Павел, пританцовывая, мыл посуду. Как только Лерка обратила внимание на Женю, сразу же поперхнулась.       — Женя, что с тобой сделал этот изверг?! — она выпучила глаза, продолжая откашливаться. — Ты теперь на девчонку похож! Мне такой в мужья не годится!       Павел захохотал.       — Ничего страшного, зато мне подойдёт! — я выиграл этот раунд.       Павел залился истерическим смехом. Он шатался из стороны в сторону и не пытался успокоиться. Уж так его позабавила эта ситуация. Вскоре он подошел к нам, постучал по моему плечу в знак одобрения и продолжил хохотать, направляясь в гостиную.       Ленивое утро предвещало уютный вечер, хоть к этому времени мы уже и были по разным квартирам, но никто не отменял традицию о вечерней телефонной болтовне.