Эгида

      — Я тебя не понимаю, Пчёлкин, — девушка выползла из-под одеяла, подхватила разбросанные вещи и на ходу стала натягивать блузку, — живешь ты, как на вулкане, — она встала перед зеркалом, вытащила из своей маленькой сумочки ярко-красную помаду и провела ею по губам, — но это твое дело, живи, как знаешь. А я честно устала… Она повернулась к Пчёле, который лежал на кровати и подкидывал вверх желтый теннисный мячик.       — Вот, тебе даже сейчас плевать на то, что я говорю, — ехидная улыбка скользнула по ее красным губам.       — Яркая речь!.. — Пчёлкин поймал мячик, отскочивший от потолка. — Чего ты хочешь? Девушка уселась на стул, натягивая черный капрон на стройные, смуглые ножки.       — Я? Я сейчас жить хочу. И жить хорошо.       — Так чего тебе не живется? — Витя встал с кровати и натянул брюки. — Хата есть, бабки есть, тачка тоже.       — Уверенности у меня нет, Витенька! — девушка дернула молнию на юбке.       — Уверенным сейчас можно быть только в своей смерти, — парировал Пчёлкин, застегивая пуговицы на рубашке.       — Видимо, именно к этому вы медленно и тянетесь. Я хочу уверенности в завтрашнем дне, но ты мне этого обеспечить не можешь.       — Ну ты в окошко выгляни и найди того, кто может.       — Найду, ты не переживай.       — Ну, флаг в руке, Натусь. Не забудь только сообщить, когда твоя хрустальная сказка накроется маминым местом.       — Какие изящные выражения! — хмыкнула девушка. — Мне мужчина нужен со стопроцентными гарантиями.       — И давно ты такая взрослая стала? — Пчёлкин повернул голову, но она уже вышла в коридор. — Дверь только защелкни!       — Сволочь ты, Витя!       — Это военная тайна! — усмехнулся он, прежде чем входная дверь со злостью захлопнулась.

***

      — Да, Пчёл, ты без сомнений непревзойденный знаток женских тел, но женская душа для тебя, как порно и мораль.       — В плане? — Пчёлкин закурил и покосился на Космоса.       — Такие же несовместимые.       — Слушай, я несомненно рад за нашего Белого, что у него в этом плане всё в порядке, но я приверженец другого мнения — семейная жизнь быстро превращается в фарш, срок годности которого вышел еще на прошлой неделе.       — Да в голове у тебя фарш, — прыснул Космос и вылез из машины, подняв воротник пальто. — Ну что, здесь их подождем? Пчёлкин пульнул бычок в замороженную лужу и покосился на старенькое кафе с надписью: «Ложка вкуса».       — Пойдем заглянем. Усевшись за стол, Пчёла расстегнул пальто и огляделся по сторонам:       — Помнишь, сюда после уроков бегали?       — Да, — протянул Космос, поправив под черным плащом ТТ-шник, — «Колькольчик» помню. И мороженое у них вкусное. А эклеры вообще пушка! Было время… Витя обернулся на шаркающие шаги позади себя. Чуть сгорбленный мужчина, которому давно минуло за шестьдесят, приближался к их столу.       — Здрасти, Ярослав Петрович, — улыбнулся Пчёлкин. Мужичок чуть сощурился, вглядываясь в лица бригадиров.       — Простите, не припомню.       — Я — Космос, — Холмогоров двумя руками пожал его морщинистую, сухую ладонь, — это Витя Пчёлкин. Помните?       — А, Космос, — узкие губы Ярослава Петровича потянулись вверх, — не признал сначала. Давненько вы здесь не бывали.       — Так выросли, дядь Яр, — хмыкнул Пчёлкин, — да и потом, какое сейчас мороженое.       — Это верно, — владелец кафе присел на соседний стул и сложил перед собой руки, — может, кофе? Пирожки есть, правда, вчерашние. Или эклеры? Только обождать придется, я тут один теперь горбачусь. Весь персонал разбежался — платить нечем.       — Трудности? Ярослав Петрович грустно отмахнулся.       — А что мы хотим сейчас, ребята? Когда вон, — он кивнул за запотевшее окно. Через дорогу развернули свою деятельность продавцы в ларьках, — все теперь в палатки бегут, там же чего только нет! «Сникерсы», «Баунти»… А тут еще на днях гости приходили. Крепкие такие парни. И говорят мне — будешь тут пивом торговать. Я им отвечаю, побойтесь Бога, это же семейное кафе, а не бар какой-то. Да это пиво на каждом углу в киоске купить можно. А они — пиво, и никаких «ля-ля». И обещали вот сколько… А это что? Разве много… Владелец вытянул из нагрудного кармана бумажку и протянул Пчёлкину.       — Много, если в долларах, — посмотрел на листок Витя, — это ж кто себя так высоко оценил?       — Бумажку переверни, — подсказал другу Космос. — Лом.       — Как у людей с фантазией тяжко, — усмехнулся Пчёла.       — Я деньги с книжки снял, — продолжил мужичок, — пятьсот, последние… Откуплюсь, чтоб они со своим пойлом не лезли. Так, заговорил я вас, — он поднялся и похлопал парней по плечам, — сейчас я вам кофе принесу. Проводив скрывшегося за стойкой старичка, Пчёлкин взглянул на Космоса:       — Ты этого Лома знаешь?       — Макара помнишь? — уточнил Кос. Оба вспомнили 1988-й, когда еще все вместе работали с Парамоном. — Ну был у него там один крендель с района. Пара ходок по мелочёвке, откинулся недавно. Так этот чепух собрал вокруг себя таких же чепушил и сейчас ганстера из себя строит, — он развернулся к окну и кивнул влево, где около одного из ларьков отиралась небольшая кучка ребят в кожанках. — Да вон он лужи топчет.       — Пойдем-ка выйдем, — Пчёла толкнул Космоса в плечо. Среди троих крепких парнишек возвышался один долговязый тип, по телокомплекции ничем не отличающийся от Холмогорова. Он повернулся на оклик и напустил на лицо важный вид.       — Поговорим? — Пчёлкин зажал в зубах сигарету.       — Вы че еще за комья с гор? — Лом напыжился и шагнул на бригадиров. Космос осклабился.       — Ты б за языком-то последил.       — Слышь, это — моя земля, и как мне базарить — я решать буду, усёк?       — Пчёл, он не понял.       — Щас поймёт, — пожал плечами Пчёлкин. Его кулак с размаху врезался в кадык Лома. Холмогоров ударами с обеих рук по очереди опрокинул двоих его друзей. Третий выхватил нож, но нога Космоса смачно ударила его по лбу. Тот рухнул вниз, и лезвие жалобно звякнуло на асфальте.       — Слушай сюда, — Пчёлкин схватил за шею скрюченного Лома, — у тебя еще писька не выросла, чтобы ты ей помечал территорию. Кафе он детское крышевать решил. Что на вывеске написано? «Ложка вкуса». Если бы было написано «Вилка в жопе», тогда бы сразу поняли — кафе твое.       — Он платить должен! — Лом сплюнул на асфальт кровавые сопли.       — Может быть, — хмыкнул Витя, — но не тебе явно.       — Да ты кто такой, чёрт?! Дуло кольта уперлось прямо меж рёбер Лома, и он услышал угрожающий щелчок предохранителя.       — Нет, чёрт у нас тут только ты. Сейчас ты берешь своих трёх Василис и валишь отсюда на хрен. А если я узнаю, что ты сюда опять свой пятак сунул… — Пчёлкин пыхнул сигаретой и затушил ее прямо об лоб Лома: — То метка на тебе уже есть. В следующий раз будет, куда целится. Тот заорал, и бычок перекочевал в его раскрытый рот. Витя прикрыл его губы ладонью:       — Первый раз такое говорю, — второй рукой он дернул его за шкирку и шепнул на ухо: — Только не глотай. Пчёла поднялся. Четверка вскочила на ноги и, прихрамывая, поспешила к подземному переходу.       — Космос! — раздался сзади знакомый голос. Люди, с которыми и была назначена встреча, выжидающе стояли около «Линкольна». Друзья приблизились к ним. — Витя, здорово. Че, молодняк шугаете?       — Учим, — хмыкнул Холмогоров и оглянулся на кафе. — Сейчас, пацаны, пять минут обождите. Ярослав Петрович обернулся на звенящие колокольчики на двери.       — Я уж подумал, убежали и не попрощались.       — Да вы что, дядь Яр, — добродушно улыбнулся Космос, сунув сбитый кулак в карман пальто, — перекурить выходили. Владелец поставил чашки на столик и разлил горячий кофе из серебристого кофейника. Приятный крепкий аромат пронесся по кафе. Друзья залпом влили в себя кофе.       — Нам бежать пора.       — Рад был вас увидеть. Пчёлкин положил около кофейника пачку стодолларовых купюр.       — Спасибо за кофе. Ярослав Петрович выкатил глаза и рассеянно посмотрел на парней:       — Да вы что, орлы, куда же!..       — Бери, дядь Яр. И за Лома этого не переживай. Не придет он. А если еще кто в кафе к тебе сунется, передай им привет от Саши Белого.

***

      Тем временем в «Эгиде» тренировка шла полным ходом. Восемь крепких ребят после десяти кругов по залу и разминки тяжело дыша глядели на Эмму. Девушка намотала бинты и оценивающе оглядела парней напротив, когда дверь распахнулась, и в зал ввалились двое братков. Хохотнув, они встали рядом с остальными.       — Здрасти, — ухмыльнулся один, шмыгнув носом.       — А что, приходить вовремя вас в детстве не учили? — Эмма бросила на них холодный взгляд.       — Яичница подгорела, жевали долго, — парировал второй. — Дела были. Мы так, чисто за компанию подергаться пришли.       — Дергать ты дома поплавок будешь, — в женском голосе отчетливо слышалась сталь.       — М-да… женщина-тренер. Не сработаемся.       — Тогда смени пол. И впредь прошу соблюдать акт воздержания против ненужных звуков.       — Чего? — не понял браток.       — Заткнуться. Первый на отработку ударов был найден. Игнорирую явный скепсис к происходящему и к ней в частности, Эмма глубоко вздохнула и бросила перчатки в одного из них.       — Идём, ковбой. Тот поймал перчатки, хмыкнул и всего лишь выбросил руку вперед, даже не подумав вложить в удар силу. Эмма решила позволить ему совершить маневр, а затем отреагировала в последний момент. Без труда увернувшись от удара, выбросила вперед кулак и перекинула крепыша через себя. Его живот взорвался тупой болью, от которой перехватило дыхание.       — Вставай. Эмма позволила братку дать фору — пропустила несколько ударов, а затем отработала коронную связку — крюк слева в корпус и прямой в голову. Боец отлетел в сторону. Его нахальное отношение пропало и сменилось сраженной улыбкой.       — Ладно, Афина. Недооценил. Он закряхтел, поджимая рукой саднящий бок, и вернулся в строй. Остальные братки проводили его взглядом и взглянули на Эмму.       — Итак, прежде чем ваш карательный отряд начнет свои бесчинства на вверенной мне территории, хочу напомнить главное правило, — девушка медленно приблизилась к ним: — приходить вовремя и всю свою словесную диарею держать за зубами. Дверь распахнулась снова, хрустнув от мощной амплитуды раскрытия, и железо громко звякнуло от соприкосновения со стеной. Из темного прохода показалось трое мордоворотов, и Эмме всё нутро подсказывало, что за ними столпилось еще несколько человек.       — Придется объяснять еще раз, — рыкнула девушка.       — Да не, — подал голос один из строя, — это не наши.

***

      Саша не знал — смеяться ему или сокрушаться, пока Пчёлкин и Космос рассказывали ему о последних новостях, но нервный смешок всё же вырвался из его груди.       — То есть вы хотите мне сказать, что вместо того, чтобы забрать полторашку, они отдали пять своих?       — Инвестировали, — поправил Холмогоров.       — Не инвестировали, а просрали. Их зачем посылали? Деньги отдавать или забирать? Они совсем без мозгов, что ли? Пока Пчёлкин нескрываемо усмехался, Белов устало опрокинул голову на сцепленные в замок руки.       — Пчёл, а че ты ржёшь? Твои же лоханулись. Если совсем дураки, у умных людей бы спросили.       — Да ладно, Сань, че мы, денег, что ли, не отобьем? — вклинился Космос. — Отправим туда ребяток, разберут что к чему.       — Кстати, насчет ребяток, — Витя бездумно пролистал один из журналов на столе Белова, — что там насчёт тренера-то? Нашли?       — Нашли.       — Че за перец? Белов снова усмехнулся, но теперь уже потому, что вспомнил свою обескураженность на пару с Филом при встрече с Эммой. Саша вкратце расписал о достижениях тренера и его определенном статусе в приближенных кругах, но интригу раскрыть случая так и не представилось, потому что в приемной послышались громкие голоса.       — Туда нельзя! — Людочка подлетела к двери, ведущей в кабинет Белого. Эмма, сдувая со лба курчавую прядь, приблизилась к ней вплотную.       — О, доблестная охрана в лице секретарши! Вы еще и говорить умеете? Замечательно. Эмма попыталась отодвинуть Люду, но та, взволнованная внезапным появлением неизвестной, но враждебно настроенной девушки, вцепилась в ручку.       — Говорю нельзя.       — Заело, как у попугая? Хотя нет, попугай у меня больше слов говорил, — она все же отстранила Людочку в сторону и ворвалась в кабинет.       — Александр Николаевич!.. — попыталась объяснить вышедшую из-под контроля ситуацию секретарь, но Эмма уже захлопнула перед ее носом дверь. Троица ошарашенно уставилась на нее.       — Не, Белов, нельзя отключать и мозг, и телефон одновременно. Что-то одно должно работать всегда, — выпалила Эмма. Пчёлкин, пробежав по девушке оценивающим взглядом снизу вверх, покосился на Сашу. Тот, глянув на разрядившийся мобильник, выгнул бровь и столкнулся с его вопросительным взглядом.       — Ну, собственно, вот и тренер. Объясни, что случилось?       — Пусть твои быки объясняют. В красках! — Эмма наклонилась и уперлась ладонями в крышку стола. — Когда ты привел их ко мне, не было уговора, что в моем зале будут устраиваться разборки. Делай что хочешь, но к завтрашнему вечеру всё, что эти придурки поломали, должно быть в целости на своих местах. И разберись со своими конкурентами. Нет — так нет, гуляй, Вася, жуй опилки, забирай своих телят, мне меньше геморроя. Пока Белов выслушивал ее тираду, друзья изучали Эмму. Она была невысока ростом, но казалась высокой — подтянутое, спортивное тело прорисовывалось даже под широкой косухой и спортивным трико. Округлое, с точеным подбородком лицо невольно приковывало к себе взгляд. Особенно глаза — чуть раскосые, насыщенного кофейного оттенка, в оправе темных ресниц. Две безукоризненно четкие линии бровей стремительно взлетали косо вверх от переносицы к вискам. От нее исходила почти что осязаемая энергия, но совершенно иная, нежели от других женщин. Было в ней что-то дерзкое и, как показалось, даже высокомерное. Пчёлкин, пораженный таким напором, раздраженно взъерошил копну русых волос и откашлялся.       — Мадам, вы бы так сильно не газовали, а то поршни прогорят. Эмма медленно повернулась к нему корпусом.       — А вы, я смотрю, сударь, за остроумием к Гудвину бегали? — проигнорировав его взгляд, девушка кивнула Саше: — Будь добр, разберись. И не прощаясь, молча покинула кабинет. Космос, всё это время молча наблюдая за этой сценой, присвистнул.       — Это Лёва, говоришь?       — Она самая, — хмыкнул Белов. — Пчёл, позвони Филу, пусть разберется, что там за потасовка произошла и свяжись с ребятками, смотаетесь туда с Косом, проследите, чтобы инвентарь новый подогнали. Витя, покусав нижнюю губу, подглядел на друга исподлобья и, наконец, поднялся с кресла. Когда они с Космосом уже накинули пальто, и Холмогоров первым вышел из кабинета, Пчёлкин задержался в дверях. Белов поднял на него вопросительный взгляд.       — Ты где вообще её откопал?