Они не делают хрустальные туфельки/They don't make glass slippers

* Зеркало было большим и грязным, когда Суджин посмотрела в него. Вероятно, его не протирали несколько лет, но им и не пользовались уже несколько лет, так что Суджин не могла винить свою мать. Оно по-прежнему принадлежало белому столу у стены, гордо стоявшему над ее косметикой. Ее двоюродная сестра была рядом с ней, расчесывая ее волосы, не глядя ни на что. Расческа двигалась медленно, когда ее руки двигались по волосам, а веки лениво опустились, как будто она едва пыталась держать их открытыми. Глаза Суджин неподвижно смотрели на нее, глядя, как она медленно фиксирует цвет в уголках губ. «Ты не можешь надеть толстовку на похороны!» внезапно раздалось из двери, прежде чем две взволнованные девушки, одна в черном платье, а другая в черной толстовке с капюшоном, остановились как вкопанные. Должно быть, они почувствовали энергию в комнате, поскольку и Суджин, и Миён смотрели на них пустыми глазами. Минни закусила губу, а Соён лениво улыбнулась им. Затем оба глаза от них отвернулись. Тайка повернулась к другой и слегка приподняла брови, прежде чем Соён закатила глаза и вышла из комнаты. Довольная Минни подошла к своей девушке и протянула руку за расческой. Вскоре Миён отдала ее ей и позволила другой провести им по ее волосам. — Мы уезжаем через десять минут. — осторожно сказала Минни, на случай, если она вызовет у них слезы. Как она и сказала, они вышли через десять минут. В подъезде было тихо, а атмосфера была еще тяжелее, чем в комнате. Соён предположила, что именно этого она и могла ожидать. Все они потеряли члена семьи, возможно, самого любимого члена семьи. Все они решили остаться в машине на некоторое время, чтобы «успокоить свои нервы», хотя на самом деле это должно было позволить маме Суджин выплакаться, прежде чем они войдут в церковь. * * * Шухуа возилась с руками, когда Юци натыкалась на них, когда они шли по улице. Они направлялись к единственной в городе церкви, как и по крайней мере половина горожан. Жизнь в маленьком городке означала, что ты знаешь почти всех, независимо от того, хочешь ты этого или нет. Тайванька почувствовала пот на своих ладонях. Чем ближе они подходили к зданию, тем тяжелее становилось. До нее еще был квартал, но ее громко бьющееся сердце, похоже, этого не понимало. Она почти чувствовала всю кровь, которую ее сердце выбрасывало каждую секунду, пока она пыталась сохранить ровное дыхание. Шухуа нравилось верить, что она забыла Суджин. По крайней мере, большинство дней. Обычно она могла прожить целую неделю, не думая о ней, что было хорошо, учитывая, как это было раньше. Но почему ее тело так отреагировало сейчас? Она не могла вспомнить, когда в последний раз так нервничала. Даже когда ее помещают в новую клинику, она так не нервничает. Может быть, потому что она знала, что произойдет. Она заходила, брала расписание и стояла у кассира, пока они не доверяли ей достаточно, чтобы подойти к животным. Но теперь, с этим, она понятия не имела, что делать и как действовать. И что, черт возьми, она должна была сказать? — Ничего не говори. — ответила ее сестра, когда она спросила в состоянии паники. Шухуа была уверена, что к настоящему моменту она полностью покраснела. — Что ты имеешь в виду под «ничего не говори»? — спросила тайванька высоким голосом. «Она моя лучшая подруга, и я не видела ее много лет! Ну, было… — Ты ничего ей не должна, Шу. — сказала старшая. «Это она сделала тебе больно, а не наоборот». — Да, я знаю, но… — Никаких но. Юци твердо продолжила. «У тебя будут ложные ожидания, если ты снова втянешься в это». Они свернули ближе к церкви. Несколько человек стояли в очереди, чтобы попасть в церковь. «Просто не смотри на нее и постарайся не обращать на нее внимания». — посоветовали китайцы. * * * Юци знала, что Шухуа не станет слушать абсолютно никаких слов, сказанных ей ранее. Девушка, скорее всего, рассыплется, кричит о Суджин только своим взглядом. Ну, Юци по крайней мере попыталась. Шухуа посмотрела на людей, входящих в церковь. Там было несколько пожилых людей, некоторых она узнала еще со школы. Тем не менее, большинство людей, где новые лица. Затем она увидела, как Минни и Соён тихо шли по каменному полу, ища глазами толпу. Вскоре они нашли двух младших и сели рядом с ними. Шухуа почувствовала, как ее сердце забилось еще сильнее, а с ладоней буквально капало. Она прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы не дрожать, но это совсем не сработало. Кто угодно мог видеть ее состояние, но она вынесет выговор Юци позже. Ее сердце пропустило дополнительный удар, а потом… вот она. В ярком свете, не прячась ни за что, спускаясь рядом с двоюродной сестрой и братьями. Шухуа забыла, насколько на самом деле красива эта девушка. Все в комнате были в черных платьях, но Со Суджин все же сумела выделиться. В этой девушке было что-то такое, то самое, во что Шухуа влюбилась несколько лет назад. Младшая поставила перед собой задачу отвести взгляд от Суджин настолько, насколько ей это удавалось, но эта миссия была быстро разрушена, когда старшая девушка посмотрела на нее, позволив родинке под глазами проникнуть во все чувства Шухуа. Суджин не собиралась встречаться с ней взглядом, но это произошло, и теперь она не могла отвести взгляд. Она даже оглядывалась на протяжении всей церемонии и видела, как тайванька тоже оглядывается на нее. Каждый раз, когда их взгляды встречались, живот Суджин начинал щекотать, а уши краснели. Даже впоследствии, когда они через своих друзей оказались рядом друг с другом, она обнаружила, что ее глаза возвращаются к чертам лица Шухуа. Может быть, ей следует поблагодарить младшую девочку за то, что она отвлеклась от гроба. Или... может быть, она не должна. «Мисс Нича!» — воскликнул незнакомец. «Приятно видеть вас здесь!» Это был мужчина с широкой улыбкой. Он выглядел так, словно был на свадьбе, а не на похоронах. Счастливые и веселые не вписывались в эти темные тучи. — Давно я тебя не видел! — сказал он, потянувшись к тайке для объятий. Суджин понятия не имела, кто он такой, но Минни, казалось, знала его. — Если подумать, я не видел поблизости никого из твоей семьи. Мак был последним в городе, верно? он говорил слишком быстро, чтобы Суджин могла разобрать, о чем он говорит. Мужчина продолжал говорить о том, о чем говорил с ней, а она молчала и просто кивала. После того, что казалось вечностью, они наконец избавились от его одеколона в носу. «Коллега моего отца…» начала объяснять Минни, но мужчина прервал ее. — Ах, чуть не забыл. его улыбка вдруг исчезла, когда он поклонился сестре мертвой девушки. "Я сожалею о вашей утрате." Боже, Суджин ненавидела похороны. Но она все еще вежливо улыбалась и ждала, пока он уйдет. Оставалось около часа этого ада, пока она разговаривала с людьми, которых едва знала, прежде чем съесть какую-то еду. Суджин знала, что Еджин бы этого не хотела. Еджин хотела веселую вечеринку без грустных салфеток, классно накрытого стола и гостей в черной одежде. Суджин должна была нарядиться сегодня как радуга, просто чтобы служить Еджин правильно. * * * Четыре старшие девушки вернулись домой через несколько часов. Поскольку это была семья, которая проводила сбор, они должны были уйти последними. Суджин ушла бы несколько часов назад, если бы могла. Зачем праздновать чью-то смерть в комнате, полной кричащих детей и сладостей? Танцовщица бросилась вверх по лестнице, никому ничего не сказав, и Соён вскоре последовала за ней легкими шагами. Миён, которая чувствовала, как щиплет глаза, как никогда раньше, сидела в гостиной и ждала, пока Минни принесет ей стакан воды. Ее тело медленно двигалось из стороны в сторону, покачиваясь, чтобы оставаться спокойной. Минни вскоре села прямо рядом с ней, достаточно близко, чтобы поддержать другую, если она упадет. Старшая поблагодарила другую с улыбкой, прежде чем схватить стакан. Она медленно поднесла его к губам и сделала несколько глотков, прежде чем поставить его на кофейный столик перед собой. Минни внимательно наблюдает за ней, надежно держа руку на плече другой. Миён упала на диван с беспомощным вздохом, заставив Минни последовать за ней. Старшая подошла ближе к другой, когда она еще раз вздохнула. Она почувствовала, как слезы горят в ее глазах, и скоро они снова ее покинут. Но она не возражала. Вся эта семья сейчас была просто слезами поверх слез. С тех пор, как они вернулись домой, не было ни одного настоящего разговора без единой слезинки. Даже самые младшие двое, которые едва понимали, что происходит, плакали. Даже сейчас Миён могла слышать, как всхлипы ее двоюродного брата совпадают с всхлипами его мамы. Мужчина что-то бормотал тут и там, но в основном это были крики, доносившиеся откуда-то из дома. Минни осторожно притянула Миён ближе. Лицо старшей было смесью боли и пустоты. Минни сделает все, чтобы стереть его. «Почему все, кого я люблю, уходят от меня?» кореянка говорила ломаным голосом. Тайка притянула ее еще ближе, заставив тело Миён повернуться и прижаться к ней. Старшая осталась лежать, не шевелясь. Она позволила этим горящим слезам снова покинуть ее глаза, пока Минни вытирала их своей одеждой. * * * Танцовщица вошла в комнату младшей сестры. Она не изменилась с тех пор, как она была здесь в последний раз, с черными стенами и фиолетовыми занавесками. Ее кровать была аккуратно заправлена, а белье разложено на коричневом столе рядом с цветными карандашами и блокнотами. Прямо перед кроватью стоял книжный шкаф. Для любого это был бы просто деревянный ящик с Беккетом, Джоном Грином и несколькими писателями, о которых никто никогда не слышал. Но для Еджин это было все ее детство. Все, что она знала, было в этих книгах. Все, чему она когда-либо научилась и когда-либо научилась. Ее личность заложена в этих книгах. И поэтому они были тем, чем Суджин дорожила больше всего. Сначала боялась к ним прикасаться. Может быть, они исчезнут, и последнее, что осталось у нее от человека, которого она любила больше всего, исчезнет. Но когда ее рука легла на зеленую обложку недочитанной книги, ее сердце заплакало и потекли слезы. Однако она не отошла ни на метр от чемодана. Вместо этого ее пальцы блуждали по обложке разных цветов, прежде чем остановились на какой-то одной. Он был синий, и на обложке было два пузыря: один черный, а другой синий. В обоих пузырях было слово «может быть», которое Еджин научила ее много лет назад, было обещанием оставаться вместе до тех пор, пока природа позволит им. Суджин подумала, что это глупо, но Еджин понравилось. Конечно. Старшая сестра взяла книгу в руки и отступила на несколько шагов, пока не села на кровать. Она позволила своим глазам пробежаться по предмету в ее руках, когда слезы потекли, а воспоминания заиграли в ее голове. Они танцевали вместе в гармонии, медленно позволяя девушке путешествовать глубоко в ее разум. **— Почему ты вообще читаешь такую ​​депрессивную книгу? — спросила Суджин. «Это не депрессия! Это о таких людях, как я, которые все же смогли найти любовь. Это красиво." ответила младшая сестра. «Это прекрасная книга, которая просто погружает вас в депрессию на неделю или две».** Суджин думала, что взгляд Еджин на любовь был самым чистым из всех. Еджин считала, что любовь прекрасна и безусловна. Но Еджин не жила той жизнью, которой жила Суджин. Младшая девочка не помнила, как ее тетя употребляла наркотики на глазах у мужа, а дочь плакала. Как этот муж кричал на маму каждую ночь, говорил ей, какая она плохая мать и жена. Младшая девочка не видела, как ее отца утащили в полицейскую машину, в то время как ее мать стояла у входной двери, виновато хмурясь. Затем мать пренебрегла желанием старшей дочери увидеть своего отца и вместо этого нашла «замену». Младшую девочку не били снова и снова за то, что она посмотрела не на того человека. Она не видела, чтобы ее лучшая подруга чуть не умерла на руках у матери лучшей подруги просто за то, что действовала из любви к ней. Она не провела годы в отрицании и разочаровании только потому, что любила не тех. Еджин ничего не знала о реальности, которая была любовью. Любовь была противна. **«Ты не любишь Хуэя, Суджин». — сказала Еджин. "Откуда ты знаешь?" «Ты не улыбаешься, когда он пишет тебе». Еджин просто ответил. «Если бы ты любила его, ты бы улыбалась, когда он писал тебе». Любить кого-то не означает, какую реакцию вы на него даете. Что вы о них говорите. Как вы изображаете их для своих друзей. Любовь — это чувство, которое вы испытываете внутри своей груди, то, которое заставляет Суджин хотеть вытащить все свои органы сразу и кричать, пока не останется боли. — Может, тебе стоит рискнуть, как это сделали Хейзел и Огастус. Суджин усмехнулась, когда ее сестра, казалось, жила в мире, созданном автором. «Это не всегда идеально, но, по крайней мере, ты жив. Август всегда хотел извлечь из этого максимум пользы». Кем бы ни были эти «Хейзел и Огастус», они жили на волоске. Им нечего было ждать, потому что они все равно пройдут. Неважно, что они делали, потому что они уйдут, прежде чем увидят результат. — Она тебе нравится, Су. — сказала Еджин. — Просто прими это. Конечно, она ей нравится. За последние шесть лет не было дня, чтобы тайванька не крутилась у нее в голове. Это ее первая мысль, когда она просыпается, и последняя, ​​когда она засыпает. Но даже если она признает этот факт, это не избавит ее от боли и вины всякий раз, когда она видит это лицо в своем воображении. Та боль, которая преследует ее в часы жизни и ползает в ее снах. Танцовщица видела, как ее слезы испачкали книгу, но продолжала смотреть на нее. Даже когда рядом с ней села маленькая фигура, из-за чего кровать заскрипела, она не пошевелилась. Она почувствовала, как Соён обняла ее за бок, приближая их друг к другу. Суджин положила голову на плечо невысокой девушки и закрыла глаза, крепко прижимая к себе книгу. Суджин может ненавидеть любовь и все, что с ней связано, но одно несомненно; она любит Чон Соён. И этот маленький автор песен не заслуживает жизни без единого слова от одного из людей, которых она любит больше всего. *