Вояджер-1

— Паланкин оставим. Хочу, чтобы меня красиво несли под красными тканями, а потом ты мне протянешь руку, а я весь такой грациозный выхожу и… — Пешком из Юдоли до Пристани? Летом? Тебе адептов не жалко?  — Мне? Ни капли. Будет для них хорошей силовой тренировкой. Меняться там будут и всё такое. Паланкин оставляем, — Чизэ твёрдо кивнул, выдыхая облако пара в морозный воздух, продолжая свой неторопливый бег. Жулань важно закивал из-за его спины, что-то непонятно пробурчав о тренировках, всё так же крепко держась за его плечи. Мужчина лишь придерживал того, чтобы тот в процессе бега никуда не скатился. Замотанный с головы до ног в тёплые одежды, тот больше походил на мешок с рисом, чем на дитя, которое всё утро выпрашивало прогулку.  — И это все твои требования? — Ваньинь фыркнул тихо под нос, не сбавляя темпа, слыша лишь скрип снега под сотнями ног позади себя.  — Да? Проведём по местным обычаям и традициям, чтобы всё правильно и как надо. Потом съездим в Юдоль, я тебя кое с кем познакомлю и, думаю, на этом всё, — мужчина плавно обернулся, ступая медленнее спиной назад, и громко закричал:  — Рота, стоять!  И адепты позади выдохнули, кажется, единовременно, вызывая лишь короткий смешок. Цзян Чэн и сам остановился, ощущая как слабо ноют уставшие от пробежки мышцы. Не подошёл к нему ближе и Жулань понятливо потянулся к своему дяде, занимая место на его руках. Утомившийся ребёнок привалился к плечу, сморенный и прогулкой, и бегом. Тоже ведь решил потренироваться с ними, яро отстаивая то, что он продержится и будет бежать. Хватило его на каких-то двадцать минут, а после тот только покрикивал назад команды, под весёлый хохот Чизэ. Будто не он нашёптывал, что им кричать и как их подбадривать.  — Я побежал дальше, встретимся на обеде, — Не коротко поцеловал его в щёку, оставляя на той ощущение жара чужих губ, а после слабо боднул лбом лоб Жуланя, получив ровно то же в ответ.  — Не замучай их окончательно. Они мне ещё нужны, — Цзян перехватил ребёнка поудобнее, отступая с прочищенной дороги в сторону, осматривая ораву уставших мужчин и подростков. Если по первости те и одевались потеплее, чтобы не простыть на холоде, то спустя пару недель они поняли, что это бессмысленно. Потому что бегом их каторга не заканчивалась.  — Я их не мучаю. Я прививаю им правильные привычки, — Не закатил глаза и хлопнул в ладони, от чего волна фиолетовых одежд одновременно выпрямилась. — Давайте, ребята, осталось всего пять кругов! Пристань не такая уж большая, так что вперёд!  И те не могли ему возразить. Даже Гуй и Дэй, явные любимчики Чизэ, уматывались с его тренировок в усмерть и всё равно не решались сказать что-то против. В большей части потому что теперь являлись лицом Дома Лотоса, яростно борясь за место Первого ученика поочерёдно. Когда Цзян высказал свои опасения по поводу той нелепой пьянки и последствий, которые будут после, то его мужчина задумался всего на пару секунд, прежде чем предложить решение этой проблемы.  Более глубокая внутренняя иерархия. Эдакая пирамида, состоящая из адептов низкого ранга, среднего, высокого и того самого, заветного первого. Не говорил тогда что-то ещё, но Цзяна откровенно укачало в повозке и он почти ничего не запомнил. Зато ему повторили это на следующий день, пока Ваньинь ломал голову над отчётами и налоговой книгой. В сравнении с прошлыми годами поток торговли уменьшился ещё сильнее, чем обычно. То есть, да, зимой она всегда идёт меньше, мало кто был готов разъезжать сквозь бури и метели за тканями, мехом, мясом и рисом. Этим забивают погреба с конца лета и живут благодаря запасам долгую, суровую зиму. Но если раньше как минимум несколько торговых караваев заглядывали к ним с первым месяцем холодов, а некоторые соседние кланы обязательно просили пару десятков адептов, чтобы обезопасить себя и свои границы - сейчас была глухая пустота. Жалобы от местных поступали ежедневно и жаловались они на одно и то же. На исчезновение купцов и проезжающих мимо путников. Словно те начали чего-то опасаться.  — Ваньинь?  Цзян Чэн с раздражением оторвал взгляд от пергамента, сверля мужчину напротив. Разве не видно, что он занят? Ему было вот совсем не до адептов и всей этой иерархичной мути. Ему завтра со всем этим идти к Старейшинам и пытаться разрешить проблему, которая может поставить весь Юньмэнь под угрозу. Его будут вновь клевать старики, пытаясь тыкнуть носом в его ошибки, да посильнее. Чтобы прочувствовал и не повторял этого вновь.  — Что? — прозвучало больше устало, чем гневно. Не подпёр подбородок ладонью и посмотрел на него с широкой улыбкой, словно видел в его злости что-то крайне умилительное. Так он обычно смотрел на Жуланя, который начинал топать ногой и просить внимания.  — Я понимаю, что я тебя отвлекаю, — кончики пальцев  подхватили чёлку Ваньиня и заправил ту за ухо, скользя по щеке быстрым движением, слабо сжимая его подбородок. — Но давай мы с тобой вспомним, что я в твоей обители никто. Пока что. И если уж ты так отважно решился взять меня в мужья, то изволь погружать меня в свою работу.  Цзян Чэн поджал губы и прикрыл глаза, понимая, что тот прав. Он едва дёрнулся навстречу, ощущая как его тянут к себе за тот же бедный подбородок и ответил на легкий поцелуй, за секунду потухая. Нет больше никакого раздражения и злости, только дикая усталость и ноющая боль в пояснице от долгой работы за столом.  — Сдаюсь. Что ты хотел узнать? — Чэн жмётся к ладони, прищуриваясь на довольное лицо напротив. И понимает, что да. Точно сдался. Кто бы ещё мог так быстро его успокоить? На языке тут же завертелся ответ, но тот он проглотил вместе с непонятным комком чувств. И на это у него тоже нет времени. Точно не сейчас.  — Чем занимаются адепты зимой?  — Охотятся, обычно. Скитаются от города, к городу, иногда уезжают в соседние кланы на помощь. Тренируются, обходят территорию, учатся…  — И им за это платят, так ведь?  — Да? А что не так? — Цзян вскинул бровь вопросительно, пытаясь понять, к чему тот клонит. Вот только что вещал о том, чтобы они устраивали красивые и громкие дуэли друг с другом, чтобы подниматься выше по иерархичным ступенькам, а теперь пытается понять за что им платят. То, как мыслит Не, порой было… Жутко хаотичным. И ведь всегда логичным. Логичным по его понятиям.  — Ну… — мужчина скосил взгляд на налоговую книгу, прежде чем окинуть его лицо острым, пронзительным взглядом. Жутким и неприятным, словно сдирающим кожу заживо. Слой за слоем. Ваньинь замер, задержав на пару секунд дыхание и Не открыл рот, захлопнув его тут же. Опустил лицо вниз, выдыхая в воздух короткое: — Нет, не так… Я хотел… Поинтересоваться. Какая-то проблема в ордене, не так ли? Их слишком много и они занимаются чёрте чем, но только не делом. Получают деньги за пустоту. И я… Конечно, очень хочу помочь. Но пока не имею права влезать в дела Юньмэня слишком глубоко. И хотел просто… — Чизэ, — Ваньинь едва дёрнул губой в улыбке, укладывая свою ладонь на чужую. Убирает ту со своей щеки, оставляя короткий поцелуй в середине, там, где линия жизни глубоким резцом поднималась к мизинцу. Скользит губами ниже, оставляя влажный след у запястья, ловит взгляд из-под бровей. Уже не тот голубой, забирающийся в самые недры сознания. Более мягкий и спокойный, немного извиняющийся. Словно он совершил какую-то глупость, за которую себя винил. Цзян ничего глупого в этом не увидел. — Хочешь? Делай. Они тебе и слова против не скажут. Бери и делай с ними всё, что душе угодно. А об остальном… Не стоит беспокоиться.  Не тихо выдохнул, с долей сомнения окинул стол, заваленный кучей бумаг и книг, а после сдался. Сдался так же, как и сам Ваньинь. В их странной, маленькой битве не было проигравших, только пленные и успокаивающее чувство умиротворения.  Цзян Чэн никогда не ощущал себя более спокойным, чем сейчас. Слушал ворчание стариков в пол уха, размышляя о том, чего бы ему хотелось на ужин. Наблюдал сквозь морозные узоры на окне за тем, как Юньмэнь вновь постепенно преображается. Ему уже было не важно мнение Старейшин и их попытки до него достучаться, больше его голову волновала мысль о том, как договориться с Чизэ на фату. Ему бы она очень подошла.  — Глава, мы не сможем принять ваше решение. Вы, в конце концов, единственный наследник клана! Вы обязаны продолжить свой род и передать клан своему сыну! — распылялась Старейшина Чжун, потирая глубокую морщину между бровей тонкими пальцами. — Мы не потерпим такого наплевательского отношения к наследию Цзянов.  Ваньинь крутил кольцо на безымянном пальце, ощущая как непроизвольно дёргаются уголки губ от зрелища за окном. Не видимо решил, что адептам стоит прокачать свою ловкость, а может просто захотел немного над теми поиздеваться. Но тем не менее высокие и стройные мужчины, разодетые в одни нижние одежды, бегали сквозь сад закидывая друг друга комками снега, пока за этим издали наблюдал сам Чизэ. Сидящий на низком стуле посреди сада, что-то задумчиво выписывающий в пергаменте, пока вокруг него сидели подбитые чужими холодными снарядами парни. Судя довольному лицу и лёгкой атмосфере на улице - никто не был против такого странного время препровождения. Он бы и сам не отказался выйти из душной залы в леденящую прохладу.  — А я говорил, что от вашего союза пострадает вся Пристань. Слухи может и веселили народ какое-то время, но скор тот час, когда и вас запишут в умалишенные. И всё наследие вашего отца и матушки пойдёт псу под хвост, — недовольно цыкал старейшина Цянь, подливая более нервному старейшине Цай чай.  И всё-таки на ужин хочется кролика и пирожки на пару. Стоит попросить повара, чтобы сделал побольше, вознаградить за тяжкий труд и адептов. Давно было пора немного разорвать дистанцию между Главой и подчинёнными. Чтобы подобных Вэймину было меньше. Чтобы знали, что он благодарен им за уважение и терпение.  — Глава Цзян, ради богов, отмените свадьбу! Мы можем найти компромисс, пойти на уступки друг другу, давайте оставим ваш союз с этим сумасшедшим в тайне. Найдём вам хорошую супругу, не обязательно её любить, главное, чтобы она поддерживала вашу репутацию и принесла клану наследника, — а борода у старейшины Цай становилась всё меньше с каждым собранием. Настолько сильно тот её дёргал от бессильной злости.  Ваньинь слабо улыбнулся, провожая взглядом уставших солдат и одну очень напряжённую спину, по пути раскуривающую трубку. Опять ведь придёт взъерошенный и злой, будет долго ворчать под нос на своём, попутно жалуясь на вредный характер их семейства. Он тихо выдохнул, расслабляя плечи и сделал шаг к столу, где на него взирали с немой мольбой.  — У моего сумасшедшего есть имя. Проявите уважение к моему будущему супругу, — неторопливо произнёс Цзян Чэн, наливая в свою пиалу чай. Маленький чайник со стуком опустился на горелку, а он легко отпил тёплый напиток, осматривая своих старейшин внимательным взглядом. — У меня уже есть наследник, ещё одного мне не нужно.  — Цзинь Жулань наследник клана Цзинь! — вскинулась Старейшина Чжун с отчаянием.  — У клана Цзинь скоро появится новый наследник, а мой племянник унаследует мой клан. Или вы имеете что-то против его кандидатуры? Считаете, что в нём недостаточно от Цзянов? Или предлагаете отдать моего ребёнка молодой чете Цзинь на попечение? — Ваньинь вскинул вопросительно бровь, с истинным удовольствием наблюдая за тем, как мрачнеют лица стариков. Конечно, им было нечего сказать на этот счёт - стоит только намекнуть, что Жулань не подходит на этот пост и он будет готов напомнить о праве старшинства. Цзян Янли была его старшей сестрой и, естественно, что её ребёнок следующий в очереди на главенство клана.  Странно об этом мыслить, но он был немного рад тому, что сестра выходила замуж в не самое спокойное время. Не успела вписать своё имя в клан Цзинь полноценно, не успела уйти в чужую семью как подобает обычаям. Невольно она оставила ему рычаг давления на этих закостенелых и самодовольных стариков, что не видят ничего дальше своего носа. Самое печальное в этой ситуации, что все самые трезвые умы клана Цзян либо погибли на войне, либо сгинули от тяжёлых болезней после, а ему теперь приходится работать с тем, что имеется.  — Хорошо, глава Цзян. Опустим пока этот вопрос. Давайте поговорим о том, как ваше решение влияет на весь Юньмэнь. Нас обходят стороной, нас теперь боятся, словно мы чумные. Стоит ли это того, чтобы подвергать людей на вашем попечении таким мукам? Как быть с теми, кто живёт торговлей? Вы задумывались о том, что мы можем сгинуть от вашей детской прихоти? — Старейшина Цянь поджал губы, громко хлопая ладонью по столу. Пиала рядом с ним подлетела от удара, разливая светлую жидкость по деревянной поверхности, заставляя замолчать и удивиться. — Ваш… Будущий супруг - яд для нас. Ваши родители не хотели бы видеть подле вас кого-то столь вульгарного и отвратительного. Задумайтесь о своей чести. О чести Главы, о чести воина, о чести мужчины. Примите правильное решение, глава Цзян. Которым ваши предки смогут гордиться.   Этот старик всегда отличался строгим, но спокойным нравом. Перепады настроения и громкие недовольства были не в его темпераменте. Вот с кем Цзян Чэн точно не хотел бы бодаться характерами, помня с содроганием нервным о том, как этот же старик безжалостно учил его основам политики и истории. Он всё ещё порой вспоминал, как тверда его ладонь. И так же прекрасно понимал, что вечно с этим жить он не сможет. Старейшинам было нечего добавить, они лишь церемонно поклонились, исчезая за дверьми залы. Встречаясь нос к носу с раздражённым и встрёпанным Не Чизэ, который проводил всех троих взглядом, полным отвращения.  Цзян Чэн устало осел на стуле, потирая ладонью онемевший подбородок. Настолько сильно он сжимал зубы, что от боли начинала ныть челюсть. Кто бы знал, сколько он приложил усилий для того, чтобы не рявкнуть на обнаглевшего старика и не послать всех троих вон из Пристани. Всё-таки какое-никакое уважение к ним он имел, ведь они тоже приложили руку к возрождению клана. И хотя бы за это он был им невероятно благодарен. Наверное, только за это.  — Ваньинь, — мужчина тихо подкрался к нему со спины, укладывая ладони на плечи. Мягко на те надавливая, заставляя напрячься от странного, заискивающего тона. — Может…  — Не может. Свадьбе быть и точка, — Цзян Чэн сжал пальцами лоб, боясь вскинуть взгляд на мужчину. Он не готов увидеть в чужих глазах мольбу и немую просьбу прогнуться ради хотелок стариков. Он справится. Найдёт выход, как и всегда его находил. Пошлёт пару писем маленьким кланам, зашлёт нескольких шпионов разузнать о том, что там за слухи пошли в этот раз. Найдёт источник этих сплетен и раздавит собственными руками, потому что отказываться от своего решения он не собирался. Либо мир примет это, либо ему такой мир не нужен.  — О, не. Даже не думай об этом. Сделал мне предложение, разгребай последствия, — Чизэ слабо фыркнул под нос, несильно дёргая его за выбившийся из пучка локон. Кончиками прохладных пальцев прося поднять лицо, чтобы взглянуть в то с широкой улыбкой. — Вообще-то я пришёл жаловаться и с повинной. Попросил повара приготовить нам кролика и сладких булочек. Умираю как хочу сладкого, честно.  Холодные подушечки касались его разгорячённой кожи, вызывая толпу мурашек поднимающихся от позвоночника к загривку, от чего Ваньинь расслабленно выдыхает. Подставляется под касания, которые скользят в прорезь крепко запахнутого ханьфу, подставляет лицо под мягкие поцелуи, пахнущие горькой травой и талой водой. С каждым вздохом напряжение покидает его тело, под зорким ясным взглядом, которого от него не отводили.  — Это не последствия, Чизэ. Не было бы тебя, меня бы доставали вопросом о женитьбе. Меня им и доставали, на самом деле, пока не появился ты, — Цзян Чэн прикрывает глаза на секунду, вспоминая свой дурной и жуткий сон. Тот, который мог бы оказаться его реальностью, если бы каким-то чудом эту скитавшуюся душу не занесло в этот мир. Тёплая щека касается прохладной кожи, пока тихий шорох одежд служанок не заставляет их обоих замолчать. Не пристыжено, а с опаской, злобно крутившейся где-то неподалёку.  — Где Жулань?  — Спит после учёбы. Смог прочесть целую страницу кодекса Цзянов, потом поныл о том, как это скучно и нудно. Порисовал, поиграл с собаками и с ними же ушёл дремать, — Чизэ произносил это мягко, с затаённой нежностью и любовью. Цзян Чэн же касался потеплевших кончиков пальцев губами, раздумывая о том, что никакая прилежная супруга не сможет ему это заменить. И почему Старейшины не видят, что Не приносит Пристани пользу, дарит Жуланю детство, о котором он только и мог мечтать. А ему самому покой, о котором никогда и не мыслил. На который уже и не надеялся.  — Ты сегодня быстро, — аккуратно произнёс Ваньинь, дёргая мужчину за запястье. Им не всегда нужны были разговоры, чтобы понимать, чего они хотят. Оглядываясь назад, Цзян Чэн удивлялся и самому себе, как не замечал этого раньше. Он же сильный заклинатель, он глава клана, он обязан быть впереди всех на пол шага, а может и на целых два. Чизэ же всегда под этот шаг подстраивался, оставаясь немного позади. Ждал, когда его стоит подхватить и не дать оступиться. И почти всегда знал наперёд, чего он хочет.  — Твои родители… Невероятно упрямые и упёртые. Особенно мать, — мужчина цыкнул под нос, обходя стул, чинно усаживаясь на его бедра и закидывая руку на его шею. От Не пахло терпкими благовониями, которые жгли в поминальной комнате. Пахло и горькой травой, щекочущей слабо нос. Смесь этих запахов вот уже пару недель плотным шлейфом оставалась на мужчине, который не оставлял глупых попыток поговорить с его родителями. — Если тебе интересно, то они невероятно сильно злятся на твоих идиотов. Но и меня они не одобряют. Пока что.  Ваньинь хмыкнул, упираясь лбом в чужое плечо, притягивая к себе Не крепче и прикрывая глаза. От части на пару минут прячась от всех вокруг, чтобы выдохнуть и побежать дальше. От части потому что это был Не Чизэ - перед ним не стыдно побыть немного слабым и раздосадованным. Он никогда не скажет, что Цзян Чэн делает что-то не так или ведёт себя не правильно. Не так, как должен себя вести глава клана. Только ему и племяннику он был нужен таким, какой он есть. В этом сомнений не было.  — К чему тебе одобрение мёртвых.  — Потому что этого хочешь ты.  — Я? Не хочу. Моя мать сделала свой выбор и я его принял. Придётся и ей принять мой.  — Вань-инь, — протянули на ухо тихо, с хрипотцой и глупой улыбкой. Цзян Чэн поддался навстречу колким, обветренным губам, цепляя их зубами с легкой вредностью. Жар чужого тела грел изнутри, мягко распалял то, что жгутом сжималось над пахом. Заставлял касаться более нагло, требовательно забираться под верхние одежды, чтобы ощутить больше. — Не ври в мои красивые глаза. Тебе это может быть не важным сейчас. Сейчас тебе кажется это глупостью, но посуди сам, что уж лучше получить их одобрение сейчас, чем мяться у жёлтой реки после. А рано или поздно мы с тобой там окажемся.  —…Обязательно всё портить разговорами о смерти? — Цзян Чэн закатил глаза, щипая Чизэ за бок уже с большей вредностью. Стоит только настроиться, расслабиться и эта логичная язва обязательно скажет что-то глупое таким простым тоном, будто они обсуждают погоду за окном. Зато в такие моменты он начинал понимать, почему Лань назвал его своим другом. Были у них некоторые схожести.  — О, мой господин решил выпустить пар прилюдно? Так хочешь прославиться похотливым Главой?  — Что я могу поделать, молодая кровь. Сложно сдержаться… Но ты находишь способы меня потушить, моя госпожа.  — Ах, что же делать. Господин ведь меня не заменит из-за моей маленькой шалости? — Чизэ невероятно драматично вздыхает, прикладывая свободную ладонь ко лбу, откидывается назад всем телом, от чего Цзян Чэн невольно следует за ним. Упирается ладонью в стол, с придыханием наблюдая за распластанным, игриво смотрящим на него из-под бровей, телом. — Но стоит признать, что ваша молодая кровь порой доводит меня до состояния, когда мне сложно встать с кровати. Нет у вас пощады к старшему поколению.  Ваньинь закатывает глаза в очередной раз, ощущая как смех раздирает горло, а щеки болят от улыбки. Потому что притягивают сильнее, потому что поддается навстречу, вставая со стула. Потому что Чизэ, чтоб его, обхватывает бёдра ногами, шепча на ухо фразы всё развратнее и грубее:  — Доиграешься ведь, Ваньинь. Не сможешь пару дней спокойно сидеть, будешь вздыхать при каждом шаге и проклинать меня. Сначала ночью, подо мной, а после от ночи подо мной. Оно тебе надо?  — Ты что, торговец на рынке? Если пытаешься продать свои услуги, то у тебя отлично получается.  — О, этот крепкий и высокий юноша обслужит вас как надо, господин…  — Чизэ, боги… Зачем ты это помнишь…  — О, я это никогда не забуду. До самой смерти.  В прохладной зале разнёсся их громкий смех, заглушающийся лишь поцелуями и тихой поступью слуг, топчущихся за дверью. Боящихся войти не вовремя, застать ненужное. И может прав был Не и запомнят его как похотливого Главу, но он и не против. Пока его мужчина рядом, ему всё по плечу.  *** Ваньинь с некоторой долей непонимания сверлил взглядом того, кого хотел видеть в данный момент меньше всего на свете. С напряжением следил за аккуратными, плавными движениями, двух братьев, которые пили чай так, словно это был божественный отвар.  Ещё в детстве, когда они с Усянем были на учебе в Гусу он никогда не понимал того, почему они такие разные. Почему Лань Сичэнь предпочитал мягко улыбаться, говорить ласковым и спокойным тоном и окутывать любого своей странной, умиротворённой аурой. В то время как Лань Ванцзи оставался холодным, горным пиком до сих пор. Пронизывающим, недоступным, леденящим и душащим. Упёрто не смотрящим в его сторону, но зачем-то всё-таки явившимся к нему.  К нему. Не к его мужчине. А именно к нему.  — Я плохо помню все три тысячи правил, глава Лань… Но одно из них вы прямо сейчас нарушаете, я в этом уверен, — и явились они к нему с рассветом. Он даже не успел попрощаться с Чизэ, который понятливо подхватил его племянника с собой на утреннюю пробежку и скрылся за дверьми дома Лотоса. В то время как он сам был вынужден по всем правилам встретить таких высокопоставленных гостей.  — Глава Цзян, понимаете, я не смею отказать брату в такой маленькой просьбе. К тому же, насколько я понял, лично с вами он разговаривать не хочет, — Лань Сичэнь скромно улыбнулся, бросая взгляд на Ванцзи, который продолжал цедить чай маленькими глотками. За всю встречу он не поднял на него взгляда ни разу, сверля стол перед собой с каменным лицом.  — Он мог бы передать свои слова через Не Чизэ, — зло выдохнул Ваньинь, ощущая как раздражение вновь подкрадывается незаметно. Кто бы знал, что чужое молчание будет бесить в разы сильнее, чем разговорчивость. Уж лучше бы плевался ядом дальше, чем изображал из себя святого мученика.  — Не Чизэ?… — Лань Сичэнь с долей непонимания вновь перевёл свой взгляд на брата, в то время как тот впервые подал голос. — Мгм. Он мой друг, — очень просто и без лишних объяснений произнёс тот. Глава Лань нервно выдохнул, зачем-то посмотрев на Цзян Чэна в поисках ответа, когда как он сам выпустил в воздух слабый, немного горестный смешок.  — Да, он его друг. Но суть не в этом, прошу вас рассказать о причине вашего визита более подробно, — Ваньинь отвёл взгляд к окну, в надежде увидеть там знакомую спину, но как назло той в саду не было. Значит, решил совсем затаиться. Что-то знал и молчал? Не похоже на Не. Возможно, посчитал, что он решил помириться с Ванцзи таким странным образом. Поэтому и сбежал, чтобы не мешать. А может из-за официальности встречи подумал, что это связано с работой. Как ни посмотри, а бежать у того тоже получается отлично. Как и лезть к нему под кожу.  — Ванцзи хотел передать, что… Некоторые кланы решили объявить вам бойкот? — Сичэнь глянул вопросительно на Ланя, который согласно кивнул. Глава же выдохнул негромко, словно сам не верил в то, что говорит и продолжил:  — Ванцзи был недавно проездом в клане Мо, рядом с ЛаньЛинем. Услышал, как там судачат о вашей будущей свадьбе и о том, что глава Цзинь категорически против этого и… Что-то о вашем племяннике.  — Брат, — твёрдо произнёс Лань, мягко опуская пиалу на стол. Цзян Чэн перевёл взгляд с одного замученного лица, на другое, немного злое. И, боже. Он всё ещё разбирается в оттенках чужой холодности, надо же.  — Простите, глава Цзян, я просто не верю в слухи. И вы правы, в правилах запрещено их распространять и обсуждать. Я уверен, что глава Цзинь не мог сказать такого.  — Брат, — ещё более серьезно протянул Ванцзи, поджимая губы. Кажется, его глупая идея выходила боком ему же самому. За этим даже было забавно наблюдать.  — Ванцзи, это глупо. Я мог бы сам спросить у А-Яо, правда ли он собирается…  — Собирается.  — Ты не можешь быть в этом уверен, это всего-лишь слухи.  — Он сделает это.  — Ванцзи, я понимаю, что ты всё ещё зол, но…  — Глава Лань, Хангуан-цзюнь. Простите, что перебиваю, но… Вы зря приехали, — Цзян Чэн тихо выдохнул, стуча пальцем по столу. Служанка выпорхнула из угла, доливая в пиалы чай, после так же понятливо исчезая с поле зрения совсем. — Я знаю об этом.  Как ему об этом не знать, в конце концов. У него была неплохая сеть шпионов, обеспокоенный ситуацией Не Хуайсан, который слал голубей друг за другом нескончаемым потоком. Сюэ Ян и его даосы, которые мимоходом завалились в его орден передавая слухи из уст в уста. Ах, а ещё Не Чизэ, который раньше всех узнал об этом.  Потому что впервые за долгое время к нему пришли не только его родители, но и его сестра.  Он хорошо запомнил тот день, наполненный крепким морозом и рутиной. Старейшины затаились и не мешали ему работать, пока он дёргал за ниточки связей и распутывал то, откуда всё началось. Глава Се любезно обмолвился с ним парой строчек, что недруг слишком хорошо осведомлён о происходящем в его клане. Что сплетни идут не со стороны. Чувство предательства ему было знакомо, поэтому боль свою он заглушил и оставил её на потом. Сейчас ему было необходимо защитить свою семью, а потому Гуй отправился на поиски Вэймина. Дэй же перехватил контроль над адептами и шпионами, проверяя информацию, которая шла из Пристани.  Не Чизэ же, вопреки своей привычке, не пришёл к нему сразу после посещения поминальной комнаты. Задержался в той до самой поздней ночи, вынуждая Цзян Чэна прийти к нему самостоятельно. Потому что пропал вместе с ним и племянник, который так долго без своей любимой няньки находится не мог. Из приоткрытой двери доносились тихие голоса и робкие лучи свечей, дрожащих на ветру. Ваньинь не зашёл сразу, ощутив себя не в своей тарелке ещё на подходе. Что-то внутри вопило о том, что он обязательно спугнёт это робкий разговор.  — Твоя мама говорит, что ты уже такой большой и сильный, Жу.  — Да! А ещё я умею писать, читать и у меня своя стая! И мои пиздюки!  —…Прости, Янли. Но это моё воспитание, придётся его принять.  Тишина оглушала и даже ветер не поднимался, словно так же боясь нарушить этот момент. Непривычная, пугающая дрожь прошла по хребту, пока Цзян Чэн наблюдал за тем, как огонь словно общается от лица его сестры, так же трепетно и нежно колыхаясь в воздухе слабым проблеском.  — Хорошо, я передам ему.  — Что мама сказала?  — Что гордится тобой. И что ты обязательно должен слушаться нас с дядей, потому что… Мы заменяем тебе её и папу.  — А… Папа не придёт, да?  — Может и придёт. Если я смогу правильно выбить его имя… О, нет, Янли. Я справлюсь. У меня есть Ваньинь, он поможет. Не всю же жизнь ему нос воротить от твоего супруга.  Хриплый смех заставил его вздрогнуть и испуганно отступить назад, слыша как громко хрустит снег под подошвой. Не хватало в его поминальной комнате ещё и этого напыщенного павлина…  — Тут не важно, нравится он мне или нет. Это отец Жу. И если Жу хочет с ним поговорить, то кто я такой, чтобы запрещать?  И вновь густая тишина, лишь прерываемая тихим хмыком. Слабым и каким-то неуверенным. Чизэ умеет в чем-то сомневаться?  —… Я плохая мать по многим причинам, но спасибо, Янли. Ты чудесная сестра.  Цзян Чэн замер, глупо смотря себе под ноги. Наконец-то понимая, что именно он имел ввиду, говоря о мёртвых. Болезненное ощущение близости, которое он не может ощутить, только робко услышать стоя за дверью, словно вор. Янли не против, что Жулань так привязан к Чизэ. Янли его одобряет. Янли, призраком прошлого, наставляет даже Не, который, кажется, знал обо всем на свете. И это необычным теплом разливалось в груди, заглушая страх.  Да. Всё-таки он и вправду хотел этого. Хотел, чтобы его выбор приняли и поняли. Конечно же первой, кто это сделал, была его сестра.  — Ваньинь? — послышалось из-за двери почти шёпотом. Свет уже не горел, потухнув от поднявшегося ветра и Цзян Чэн уже без страха шагнул внутрь, задерживая дыхание от увиденного.  Жулань с невиданным упорством вытирал чужие слезы рукавами, вздыхая словно старый дед на чужой приступ истерики. Чизэ смеялся, щурясь на него и совершенно не сопротивляясь. Только прижимал малыша к себе крепче, слабо целуя мокрыми от слёз губами черную макушку.  — Я теперь мама, — произнесли с глупой наивностью, от чего Цзян Чэн невольно засмеялся, ступая ему навстречу.  — Ты не мама, ты Чизэ! Ты… — малыш заворчал в их объятиях, смотря на Ваньиня с просьбой о помощи. Потому что сжимали его в объятиях с каждой секундой всё сильнее. — Лучше, чем мама. Но не говори ей об этом, она обидеться.  Тем же вечером они вновь спали втроём, робко поглаживая ребёнка, который уснул без каприз и истерик. Спокойно, даже почти не ворочаясь во сне и не пытаясь захватить кого-то из них в плен. Там же Чизэ без улыбки произнёс мрачно:  — Цзинь планирует забрать его после Нового Года. Сыграть лучшую карту, основываясь на слухах. Янли сказала, что в ЛаньЛине всё очень плохо… На духовном уровне. Много грязи и черноты, душам приходится прятаться и засыпать, в ожидании. Сказала, что о Усяне никто по ту сторону не слышал и она надеялась, что он ещё жив. Винит себя в его смерти. Говорит, что умерла не по его вине. И что ты тоже не должен себя винить.  Цзян Чэн тихо выдохнул, ощущая как Лань Сичэнь обеспокоено смотрит на него. Наверняка достаточно долго, потому что даже Ванцзи поднял на него взгляд. Он только прогнал остатки того вечера из своей памяти и спокойно продолжил:  — Спасибо, что не остался в стороне, Ванцзи. Мы с Чизэ справимся.  — В Чизэ я не сомневаюсь, а в тебе - да, — холодно произнесли в ответ.  Ваньинь прикрыл на секунду глаза, прежде чем посмотреть на виновника его нервозности прямо и без утайки. Лань Сичэнь понятливо улыбнулся, пряча взгляд в пиале. Словно давая понять, что он может выговориться и он никогда не расскажет о том, что услышал. И в отличие от некоторых пьяных Ланей Цзян Чэн умел подбирать слова, подходящие под обстоятельства.  — Ты был прав. Я его принял таким, какой он есть, — замолчав на секунду, с трудом выдавил после:  — Прошу простить, за те грубые слова.  Лань Сичэнь довольно улыбнулся, хлопая слабо в ладони и Ванцзи от этого хлопка вздрогнул, но чужим шоком Цзян Чэн насладиться успел. Может он даже понимал, почему Усянь так прилип к этому каменному изваянию. Выбивать того из привычного состояния было крайне забавно.  — Раз уж мы со всем разобрались, то мы пожалуй вернёмся в ГуСу.  — Останьтесь на ночь, дорога ведь была не близкой. Насладитесь ужином, глава Лань. Да и… Двум друзьям наверняка есть о чём поговорить.  Ванцзи вновь поджал губы и Цзян Чэн только ухмыльнулся. Потому что он всё ещё прекрасно понимает, что не может сказать рядом с чужим старшим братом о том, что по ту сторону о Вэй Усяне никто не слышал. Не может сломать чужое хрупкой доверие и положение в клане. Да и втягивать в их странные разборки ещё одно невинное лицо у него нет желания. Хватает того, что периодически, раз в неделю, Чизэ исчезает на пол дня и жалуется на то, что эксперименты Мо и Сюэ не приносят успеха. Зная, как Сяо и Сун крутятся рядом с подростком, те точно уже втянуты во всё это по уши. Их даже было немного жаль.  Сичэнь окинул взглядом Ванцзи и тихо выдохнул, вполне благодарно произнося следом:  — Спасибо за понимание. Мы и вправду утомились.  — Прошу, вас отведут в гостевые покои и после в залу.  Цзян Чэн проводил чужие спины взглядом, ощущая некоторую усталость и ломоту в пояснице от долгого сидения прямо. Невольно смотря на осанку двух нефритов, он и сам старался приосаниться им подстать. И в целом, ему бы до ужина разобраться с отчетами, поймать сбежавшего Чизэ, послушать о их дальнейших планах, прежде чем раскрывать свой козырь в рукаве.  Ваньинь разгладил кончиками пальцев чужое письмо, ещё раз пробегаясь по тому взглядом, прежде чем сноп искр подожжёт послание, о котором никому знать не надо.  *** —… А я ему говорю: «Ванцзи, так у тебя же всё на лице написано.»  — Это было не так. Он меня сначала напоил.  — Брат, ты…  — Тебя он тоже напоил, не осуждай меня.  Цзян Чэн с лёгкой иронией наблюдал за тем, как Лань Сичэнь сначала нахмурился, затем прикрыл медленно глаза, прежде чем вяло и с расстановкой произнести:  — Меня попросили выпить за здоровье молодых. Я… Не смог отказать?  — Всё правильно, Сичэнь, когда просят выпить за молодой союз, то стоит пить, — Чизэ с крайне довольным лицом вскинул чарку с вином вверх, чокаясь с задумчивым  старшим Ланем.  — Но я не пил даже на свадьбе А-Яо.  — Ну, потому что после я добавил, что Минцзюэ был бы рад, если бы ты выпил со мной.  — Ох. Точно, — уже менее задумчиво протянул глава Лань, выпивая вино залпом и до дна. А после зачем-то потянулся за семенами лотоса, быстро их поглощая. — Минцзюэ был единственным, кто разводил меня на подобное. Говорил, что надо закусывать.  Чизэ тихо засмеялся под нос, кидая на Цзян Чэна довольный взгляд. Подлил ему ещё вина, так и не выпив своего. Только напаивал двух Ланей, явно испытывая какой-то странный восторг от этого. Ваньинь же только вздыхал, подкладывая в чужие тарелки еду. Жулань уже давно уснул, потому что их ужин затянулся. И он вполне удобно лежал на коленях Не, тихо посапывая во сне. Он же сам пить не мог, алкоголь не лез в горло, давя чувством тревоги. Ему нельзя расслабляться в таких ситуациях и сидящий рядом Чизэ его прекрасно понимал в этом. И сам на алкоголь почти не налегал, лишь тихо переговаривался с Ванцзи о чём-то через стол.  — Господин Не, вам обязательно стоит посетить Облачные Глубины.  — А я уже там был.  — Правда? Не помню такого…  — А ты пей, Сичэнь, пей. Может вспомнишь. Но ГуСу посещу. Хочу поглядеть на вашего дядю, вдруг он не настолько злобный, как о нём отзываются.  Спустя пару кувшинов вина Сичэнь всё же не выдержал, откинувшись спиной на пол и уснув, лишь пробормотав напоследок негромкое:  — Обязательно… В ГуСу… От чего за столом наступила тишина, прерываемая лишь сменой блюд. Чизэ за секунду стёр улыбку с лица, окидывая спящего мрачным взглядом. Ванцзи же убрал в сторону кувшин, освобождая место для сладких пирожков, на которые Не накинулся с энтузиазмом.  — Как же ему будет стыдно утром… Ванцзи, обязательно расскажи ему, как он сладко пел о том, что Минцзюэ и Яо были очень близки, а он им завидовал.  — Конечно. Добавить после, что А-Яо и убил его?  — Не стоит, — Чизэ тихо фыркнул под нос, жуя сладкий пирожок с довольным придыханием. — Если ты, конечно, не хочешь занять место главы на пару лет траура. А он обязательно уйдёт в траур после такого…  Чизэ слабо нахмурился, откусывая кусок теста ещё раз и жуя чуть медленнее, чем обычно. Цзян Чэн уже давно подметил, как тот любил сладкое и просил поваров, чтобы те готовили разные десерты в больших количествах. Сам же он был к подобному спокоен, но в этот раз чужой аппетит вызвал у него желание попробовать пару штук тоже. И когда его ладонь потянулась в сторону подноса, Не с силой ту отдёрнул, выплёвывая пережёванный кусок в сторону.  Жулань в мгновения ока был передан ему, когда как сам Чизэ быстрым шагом скрылся за дверью. Ваньиню хватило пары секунд, чтобы передать ошарашенного и разбуженного ребёнка в руки Ланя, который заторможенно следил за ними. Рванул следом за Не, успевая перехватить того у окна, пока тот с нервной дрожью выблёвывал остатки еды на улицу, держась за подоконник пальцами.  — Чизэ? — Ваньинь осторожно пригладил чужие волосы, не понимая, что ему делать дальше. Не понимая в целом, что сейчас происходит.  — Травят, суки… Как таракана… — пробормотал тот бессмысленно, стеклянным взглядом впиваясь в его лицо. С трудом выговаривая то, от чего его сердце упало в пятки. — Цианид… В грёбанных пирожках цианид… Придурки…  Не расслабляется в его руках всего на секунду, прежде чем совсем потеряться. Уже не Чизэ несся в сторону кухни, а что-то другое, знакомое и незнакомое одновременное. Пугающее и заставляющее ловить пробегающих мимо служанок, приказывая прислать к ним адептов и выкинуть весь стол к чёртовой матери. Его разрывало от беспокойство и страха, но он верил, что Лань поймёт, в чём причина. Возможно, даже уже унёс племянника подальше, чтобы того ненароком не задело.  Сейчас было важно перехватить Не до того, как тот своими собственными руками разорвёт виновника на части.  Цзян Чэн залетает на кухне в момент, когда повара поднимают за шею вверх и вполне осознанно, но с затаённой злостью спрашивают:  — Кто. Был. Целью. Отвечай!  Мужчина цеплялся ногтями за кожу, пытаясь выбраться из захвата, хрепел в воздух непонятное и закатывал глаза, готовясь уйти в мир иной. Не встряхивал того, словно куклу и кричал одни и те же слова, словно не понимая, что тот не может ответить. Цзян Чэн с нервной дрожью сделал то, что должен был. Коснулся чужой спины, вливая своё Ци в чужое тело, тихо произнося рядом:  — Чизэ. Отпусти его.  Его вновь оглядели бессмысленным, потерянным взглядом, прежде чем с трудом разжать пальцы и опустить руку. Дрожь колотила его тело, по лицу стекал градом пот, пока повар слабо кашлял, пытаясь вновь начать дышать. Следом за ним залетела стража, которая осмотрела всё вокруг с долей непонимания, прежде чем подхватить трепыхающегося мужчину за руки и увести из опустевшей кухни.  — Глава, господин Лань уже позвал лекаря. Он прибудет с минуты на минуту, — произнёс торопливо Дэй, склоняясь в глубоком поклоне.  — Хорошо. Избавьтесь от еды и не впускайте никого на кухню, — Цзян Чэн слабо толкнул Не в грудь, усаживая того на табуретку. Даже не обернулся, зная, что всё выполнят и никого кроме лекаря не впустят. Сам же он мягко касался холодного лица Чизэ, ожидая, когда пелена чужого гнева спадёт и он придёт в себя.  — Ваньинь. Лекарь бесполезен. Сахар и вода. Смешай и дай, — коротко протянули, опустив голову. Он лишь поджал губы и сделал то, что от него просили, удивляясь тому, как сильно его трясёт от своей собственной злости. Цзыдянь била искрами всё тело, в этот раз помогая прийти в себя, а не ухудшая ситуацию. Цзян Чэн протянул стакан в чужую ладонь, наблюдая как Не залпом выпивает всё до капли и вскидывает голову вверх, дыша чуть размереннее и спокойнее.  — Что за "цианид"?  — Научное название яда с приторным запахом. Его не сложно достать и у вас он точно называется по-другому, но они реально придурки, — мужчина тихо усмехнулся, а после захохотал, прижимаясь лбом к его груди. Ваньинь прикрыл на секунду глаза, прежде чем прижать того к себе крепче. — Оно… Исчезает, если смешать его со сладким. Поэтому сразу и не откинул копыта.  Чизэ вскинулся вновь, глупо улыбаясь. Цзян Чэн ощутил, как чужая дрожь утихает, тело становится тяжёлым, а речь заторможенной и вялой:  — Я сейчас отключусь, но ты не переживай. Я буду жить. Дождись ме…  И вправду отключился, заваливаясь на него всем телом. Ваньинь закусил губу, продолжая вливать в чужое тело Ци до самого прихода лекаря, который подтвердил слабое отравление. Продолжал вливать его, пока Чизэ мирно спал в их кровати, обливаемый ручьями пота. Смотрел на спящее лицо в слабом свете убывающей луны и думал о том, что теперь к Старейшинам у него не осталась и капля уважения.  В мутном сознании, заполненном злостью и паникой всплыли короткие строчки, написанные тётушкиной рукой.  «Не доверяй Старейшинам. Расскажу всё при встрече. Сожги письмо после прочтения.»