Вояджер-1

Не Хуайсан торопливо выскочил из повозки, ступая на очищенную от снега дорожку, быстрым шагом добираясь до нетерпеливо переминающегося с ноги на ноги Цзян Чэна. Им не нужно было лишних слов, чтобы понимать всю ситуацию - а она была такова, что каждая секунда потери времени давила на сознание катастрофической паникой.  — Как он? — коротко бросил Не, следуя за фиолетовой спиной в дом Лотоса. Спина видимо напряглась, хриплый, уставший голос произнёс только:  — Всё так же.  На том путь и продолжился. Издали коридора был слышен неистовый вой, тот заглушался лишь мягкой игрой на гуцине, которая никак не помогала этот вой заглушить окончательно. Лань Ванцзи старался как мог, Хуайсан подметил это сразу, стоило только увидеть сидящего у двери адепта Гусу, что без остановки продолжал играть мелодию. Из раза в раз, не взирая на результат. Пальцы и у того были красные, наливались новыми пузырями мозолей и грозились вот-вот хлынуть кровью, испачкав белый цинь и одежды безобразными пятнами. Цзян Чэн же подойдя ближе, опустил руку на чужое плечо, мелодия скатилась в противный трезвон и вой за стенкой прекратился в ту же секунду.  — Успокоение больше не помогает, — кратко проговорил Лань, потирая кончики пальцев об ладони. С такой досадой, что Хуайсан невольно поджал губы. Если уже и это не спасает, значит, всё хуже, чем он думал.  — Ты помог чем смог, Ванцзи. Отдохни.  — Но раньше срабатывало. Он ведь успокаивался.  —…Он просто затыкал уши, чтобы тебя не слышать, — Цзян Чэн выдохнул и прикрыл глаза, сжимая чужое плечо сильнее. Если бы не ситуация, то Хуайсан точно прокомментировал такое невероятно единодушие. Но, увы, он к этому единодушию присоединялся.  Брата надо спасать, пока не поздно. И ради этого он сорвался из Юдоли, как только смог, оставив Сюэ приглядывать за Цинхэ Не в его отсутствие. А ведь, казалось бы, всё должно было быть по-другому. Для начала - в Юдоли должны были присутствовать Лань Синчэнь и Цзинь Гуанъяо. Помогать ему с обострившейся на его территории болезнью. Но глава Лань решил в это же время приехать с братом в Юньмэнь Цзян. И вместе с тем, Цзинь Гуанъяо свалил просьбу о помощи на Су Шэ, который явно подобной передачи обязанностей не оценил.  И в этот момент он очень хорошо ощущал, как его план трещит по швам со всех сторон. Удар пришел туда, куда не должен был. И оттуда, откуда его никто не ждал. У Хуайсана не было сил и желания винить Цзян Чэна в произошедшем, ведь зная Чизэ, тот наверняка ждал подвоха долго и упорно. И принял этот удар на себя, защищая то, что ему было дорого. Но в то же время он никогда бы больше не хотел видеть своего брата в таком состоянии и искренне надеялся, что больше не увидит. — Ему ничего не помогает. Лекарь подойти не может, потому что это опасно, а Лань сдерживал его игрой сколько мог, — и он также понимал, что тяжелее всего было самому Цзян Чэну. Тот ведь и не знал о том, что Не так умеет. Выпадать из реальности до такого невменяемого состояния, полностью теряя над собой контроль. Так что винить и злиться на него бессмысленно - он сам на себя обрушит все кары небесные, лишь бы подобное больше не повторялось. Хуайсан тихо выдохнул, прикрыв на пару секунд глаза. Посмотрел на двух брюнетов, прежде чем спокойно взвесить все "за" и "против". Есть у него запасной план, если этот не сработает, но пока что он попытается справиться своими силами. Встретиться лицом к лицу со Зверем, которого давно не видел.  — Ванцзи, последи пожалуйста за Жуланем, чтобы тот ненароком это не увидел, — Чизэ расстроится смертельно, если причинит вред своему ребёнку. Вытаскивать из печального болота двух взрослых оболтусов он не сможет. Тут хоть с одним бы справиться. — Цзян-сюн, открывай дверь.  Чэн, сжав челюсть, выждал пару минут, сверля ровную белую спину взглядом. Лань хоть и был в разы нервнее себя обычного, но так же был и в разы понятливее. Лань Синчэнь всё ещё был где-то рядом и объясняться ещё и с ним в том, что происходит - не хотелось абсолютно никому. И как только Ванцзи скрылся за поворотом дверь с шорохом отодвинули в сторону, являя Хуайсану чистый хаос во плоти.  Разнесённая в хлам комната вызывала только тихий ужас: вырванный с корнем балдахин валялся на постели ободранными ошмётками, щепа от разнесенного в клочья стула раскидана по всем близ лежащим поверхностям, бумаги были разбросаны повсюду и вишенкой на всём этом стала подсохшая тёмными, бордовыми лужами, кровь вокруг виновника этого бардака.  — Сколько раз ты пытался к нему подойти? — обескураженно пробормотал Хуайсан, стараясь временно не обращать внимание на самый главный хаос, что смотрел на него со звериной яростью из-под лба.  — Три. Три раза, — Цзян Чэн выдохнул это сквозь зубы, касаясь явно ноющего от боли плеча. Не заметил бинты на шее, на ладонях и, видимо, этим всё не ограничилось.  Собравшись с силами, Хуайсан перевёл взгляд на Него. Это был не Чизэ. Не его брат, который мог шутливо разглагольствовать о чём-то важном. Это был настоящий Зверь, запертый в теле человека. Грязный, одетый в одни только нижние штаны, перемазанный весь в крови и пыли. Прикованный правой рукой и ногой к кровати, забившийся в самый угол комнаты. Глядящий так, что становилось понятно - подойдешь ближе и он разорвёт тебя в клочья без промедления. Не ступил осторожно в комнату, но Зверь всё так же продолжал сидеть, только следил за ним тусклым взглядом, пока он стаскивал с себя тёплую мантию. Здесь не нужно было разговоров - язык жестов, инстинктов, повадок. Поэтому и веер, который он сжимал всё это время с силой, кочует в руки Цзяну. Хуайсан осторожно опускается на корточки, не говоря и слова. Осторожно подползает ближе, медленно, насколько ему позволяло чужое мнимое спокойствие. Открывает рот, катая на языке знакомо незнакомые фразы, выдавая то, что учил когда-то давно. Когда-то, когда ещё и солнце светило ярче и жизнь казалась куда проще, чем сейчас.  — Иван. Не бойся, — Не осторожно касается своей груди, прикрывая глаза на секунду. Как же там было, это слово… — Брат. Я. Брат.  Зверь смотрит вопросительно. Явно удивляется такому заявлению. Копирует его подход, начиная подползать ровно точно так же. И стоило только чужому лицу придвинуться чуть ближе, как то меняется тут же. Цепи гремят неистово, свободная ладонь пролетает мимо носа, а Хуайсан ловко отскакивает к ногам Цзян Чэн, видя как Зверя от этого жеста ломает. Не соображает невероятно быстро и пока глава Юньмэня пытается оттащить его дальше, сам же дёргает колокольчик Цзянов на чужом поясе, видя как Зверь заползает обратно в свой угол сжимая голову ладонями. Закрывая уши, чтобы это не слышать.  — Хуайсан, я сказал вставай! — Не дёргают за шкирку, вытаскивают в коридор вручая все вещи обратно и Цзян начинает видимо закипать, захлопывая дверь обратно. Мужчина расхаживает из стороны в стороны, сцепив ладони  в замок на шее. Мечется не хуже, чем Зверь в комнате.  Хуайсан же довольно спокойно хмыкает, накидывая тёплую мантию обратно на плечи. Что ж. Видимо, в этот раз откат произошел ещё более далекий, чем он мог предположить. И, видимо, в этот раз с этим придется справляться Цзян Чэну одному. Он тут тоже по-своему бессилен. Дрожащая ладонь опускается на чужое плечо и глава Цзинхэ вполне беспечно произносит:  — Цзян-сюн, расслабься. Приставь к нему ненадолго стражу и пойдём выйдем. Есть что обсудить. На свежем-то воздухе.  Благо, Чэн ещё достаточно трезв умом, чтобы всё понять. Только коротко кивает, вышагивая в сторону выхода обратно. Ловит по пути слугу, приказывает передать свой наказ Дэю, чтобы тот и глаза не сводил с двери. Чтобы в коридоре чужим духом и не пахло. И тащит его как таран на улицу, где морозный воздух остужает вскипевшую за секунду голову.  Да, когда Чизэ появился в этом мире впервые, он не совсем понимал происходящее. Просто однажды, поздней осенью из Нечистого леса Минцзюэ притащил раненного Вэня. Тот был в настолько плохом состоянии, что вся Юдоль сомневалась в том, что он вообще очнется.  Только Хуайсан почему-то верил в обратное и упорно сбегал от брата в подвал, к пленнику, которого услужливо обустроили в клетке с целой удобной кроватью. Не с ним часто болтал, прислушиваясь к ровному дыханию и в основном просто жаловался на дагэ, который всё пытался навязать ему клан насильно. Пытался заранее уйти из жизни, что бесило вдвойне.  И однажды в такую из вылазок он пришёл не к хладному полутрупу, а к живому человеку. Человеку, который попытался сбежать, но врезался в дверной проем головой и отключился обратно. Это было… И смешно и стыдно одновременно. Стыдно за себя, что замер и просто смотрел, как на него несутся с непонятными целями. Хуайсан даже засмеялся, усаживаясь на заметённую снегом скамейку.  — Что смешного? — бросили с раздражением, усаживаясь рядом. Не кратко улыбнулся другу, сжав веер сильнее. А затем резко провел ладонью по тому вниз, немного морщась от боли. Острые края его любимой игрушки сделали своё дело и без каких-либо объяснений он вскинул голову к затянутому тучами обеденному небу, вырисовывая рукоятью на скамье кровью талисман.  «Тишина» — Да так. Вспомнил, как эргэ первый раз пытался бежать из Юдоли. Сам себя вырубил еще на пару дней, Минцзюэ пришлось его приковать цепями к кровати.  Цзян Чэн мазнул по талисману взглядом, но понял всё без лишних слов. Нырнул ладонью под мантию, касаясь своего плеча с нажимом, после задумчиво потереть красные от крови пальцы. Чтобы ими же нарисовать с другой стороны ещё один талисман. Наверняка что-то на скрытность, чтобы лишние уши ещё их и не видели.  — Он о чём-то таком рассказывал, припоминаю, — протянул мужчина, прежде чем влить в талисман Ци. Хуайсан проделал тоже самое и уже более расслабленно откинулся на спинку, закинув ногу на ногу. И без церемонии, без прикрас и масок продолжил:  — Не удивлён. Он тебе, наверное, всё уже рассказал.  — Уверен, что не слышал даже половины, если честно.  — О, да ладно тебе. Он даже не рассказал, за что получил тот шрам на груди?  — За то, что напал на тебя?  Хуайсан скосил взгляд на Цзян Чэна, а после согласно кивнул. Да. Именно за это. За первое появление Зверя.  — Тогда было тоже самое. Это произошло случайно. Мы только-только нашли общий язык, научились друг с другом более менее говорить. Удивительно, но обучался он достаточно быстро и уже спустя месяц мог бегло составлять какие-то фразы, даже не путая интонации. А потом дядюшка Ло решил полечить его бессонницу и напоил каким-то отваром с каплей опиума в составе… — Не передернул плечами, вспоминая тот день. День, когда смерть была ближе, чем он думал. Руки Зверя были холодны и безжалостно, пока тот без капли здравого смысла пытался его удушить. Повезло, что Минцзюэ был рядом. Не повезло, что пришлось начинать выстраивать всё заново. — Дагэ хотел его казнить. Не слушал меня совершенно, не пытался понять его. Чизэ как-то сам потом нашел подход и очень долго извинялся. Только после, когда его словарный запас пополнился, он объяснил нормально своё поведение.  Цзян Чэн слушал невероятно внимательно, не отводя от него взгляда и даже почти не дышал. Не же выдержал драматичную паузу, покачивая ногой в воздухе, наблюдая как тучи бегут по небу, выпуская холодные и редкие лучи солнца наружу. Честно говоря, для него до сих пор остается загадкой то, как Не смог оставаться в своем уме так долго. Слушая о том, через что ему пришлось пройти, он даже задумывался пакостно, что война была не настолько ужасной, как ему казалось. Диюй существует везде и тот, что пережил Чизэ - самый ужасный из них. За такие мысли он бы определённо получил подзатыльник и кучу нравоучений о том, что у каждого свой путь и обесценивать его нельзя.  — Его накачивали какой-то дрянью, Чэн. Такой, которая повышает агрессивность и вызывает лживые видения. И каждый раз, когда что-то подобное оказывается в его организме, он откатывается до этого состояния вновь. До того, когда сражался за свою жизнь и пытался не сдохнуть на потеху другим. Он не видит нас - мы для него те, кто пытается накачать его вновь. И единственным выходом из ситуации на данный момент являешься только ты и твой колокольчик.  Цзян вскинул брови, а затем взял в руки реликвию их клана, несколько секунд крайне неуверенно рассматривая небольшой серебряный шарик. Для них, заклинателей, он почти не звенел, а адептов Пристани и вовсе благодаря колокольчику обучали тихой, неслышимой поступи. Насколько Хуайсан помнит…  — Звон слышат только одержимые, — крайне недовольно проговорили его мысли в слух. Не на это лишь хмыкнул и раскрыл веер с звонким щелчком, обдувая себя морозным воздухом.  — Он не одержимый, просто слух тоньше нашего. Если уж удается услышать мертвых, то и это под силу услышать. Вероятно, сейчас он особо обострён, так что твой колокольчик может быть весьма кстати, — и замолчав на несколько секунд, Хуайсан переводит взгляд на Цзян Чэна, произнося в упор. — И вернуть его в сознание стоит как можно быстрее. Для начала: твои Старейшины оборзели в край.  — Потому что старые мудаки, считающие, что я всю жизнь буду заглядывать им в рот, —  процедили рядом, сквозь зубы и с невероятной желчью. Не прикрыл половину лица веером, смотря на чужой спокойный профиль с полуулыбкой. Кажется, кому-то надерут дряблые задницы… И ему не капли не стыдно подкидывать в это пожарище ещё больше дров.  — Мне тут птичка нашептала, что видели Старейшин в пограничье между Пристанью и Мэйшань Юй… Кажется, они что-то очень увлекательно обсуждали в захолустной таверне. Невероятно увлекательное…  О, он ещё и слышит скрип зубов… Ах, нет. Это Цзыдянь. Начинает вспыхивать всё сильнее с каждой произнесённой фразой. И нога у Цзян Чэна  дёргается в такт разрядам тока. Осталось совсем чуть-чуть надавить и…  — Хуайсан. Я знаю. И понимаю, чего ты пытаешься добиться, — по нему быстро мазнули злым, но вполне осмысленным, взглядом, прикрывая глаза и явно пытаясь успокоиться. Не только цыкнул под нос, опуская веер вниз. Жаль, жаль. Общение с Чизэ возымело свои плоды, теперь ещё и глава Цзян читает его, как открытую книгу. Придётся вновь менять и перестраивать подход.  — Тогда скажу откровенно. Сноси их полностью, потому что Цзинь Гуанъяо уже мчится сюда. Двое суток и он будет у тебя на пороге с требованием отдать племянника на воспитание ему… — Хрен ему жирный, а не мой племянник!  —…Временно, лучше не сопротивляться этому, — Не закончил свою мысль и встретил естественное сопротивление такому дрянному совету. Судя по сжимающимся кулакам, ещё хоть слово об этом и ему прилетит точный удар в нос. А кулак у Цзяна тяжелый, он это успел запомнить. — Временно, Чэн. Посуди сам - у тебя не прикрыты тылы. Там копошатся крысы, которых нужно вытравить. Это займет определённое время, понимаешь? Или ты хочешь, чтобы ребёнок видел, как ты перекраиваешь Юньмэнь заново с криками и скандалами?  — И ты предлагаешь его отдать ему?! Серьезно? Ему?!  — Увы, но мы не имеем на твоего племянника никаких прав. Как и Чизэ. Пока что. Поэтому не шурши слишком яро перед носом и временно отступи. Месяц, Чэн. За этот месяц мы успеем нанести ответный удар, от которого Цзинь оправится не так быстро.  Хуайсан взмахом веера поднимает облако снега в воздух, развеивая талисман полностью. Цзян Чэн же комком стирает свой, вставая со скамейки, только цедит негромко и крайне устало:  — Я правильно понимаю, что меня решили подмять, потому что я проявил слабость?  — Ну что ты, Цзян-сюн, — Не нацепил на лицо свою привычную, такую родную, маску. Улыбнулся широко, вставая следом и неторопливо двинулся в сторону дома Лотосов, только пробормотал негромкое:  — Никаких слабостей. Он пожалеет об этом очень скоро. Как только мы приведем Чизэ в сознание, уверяю тебя.  Не нырнул в тепло дома, отогревая замерзшие от мороза руки и оглядев всклокоченного Цзян Чэна, нырнул дальше по коридорам. Он сделал всё, что мог. Остальное оставалось за малым - отвлечь двух Ланей, пока глава Пристани будет взывать к уму разуму своего благоверного.  И, наверное, стоило сказать, что глава Юй со дня на день обещала приехать, чтобы помочь с щепетильным вопросом отравления будущей Госпожи… Но он это запамятовал. Да и чужая тётушка сыграет свою роль после короткого антракта. А пока что можно  расставлять все фигурки обратно на свои позиции.  ***  Цзян Чен крайне устало опирается на дверь спиной, впиваясь взглядом в глаза, что внимательно следили за каждым его движением без перерыва. Чизэ сидел, поджав под себя ноги, наблюдал сквозь взлохмаченные волосы и кажется даже не моргал. И так каждый раз, стоило ему зайти в их комнату. Он мог стоять так часами, а голубые глаза следили за каждым его вздохом, дёргались от каждого шороха одежды и не двигались.  Он бы и рад был разозлиться на Не как следует. Ему есть на что, там целый список: начиная с обещания проснуться живым и здоровым и заканчивая тремя укусами, что ныли вот уже второй день. Расцарапанное лицо вот тоже в этот список входило, благо до приезада Хуайсана всё успело зажить. О синяках он и вовсе молчит. О попытке удушить цепью - тоже. И вроде в его душе теплился тихим угольком гнев, да только и теплился. Направлен тот был не на Чизэ. Не на того, кто в забытие яростно пытается себя защитить ото всех, от кого только можно. Больше на самого себя и на свою глупую оплошность. И чем дольше он смотрел на Не, тем сильнее понимал, что ему очень многого недоговаривали. Так много, что это стоило исправить.  Цзян Чэн опустил колокольчик, цепляя тот за узелок пальцем, видя как нечто в углу вздрагивает и сжимается сильнее. Мелодию "Очищения" нельзя было назвать полноценной мелодией. Это, скорее, ритмичные постукивания стального шарика об серебрянные вычурные стенки, тут главное было не сбиться и продолжать наигрывать то, что выучил вместе с молоком матери. Легкий перезвон разносился эхом по опустевшей комнате, а Чизэ зажимался в угол всё сильнее с каждой секундой, сжимая уши до побелевших от силы сжатия ладоней. А он подходил все ближе, не ощущая и толики страха. Он и в первые разы его не особо чувствовал - было ощущение, что Не сдерживается и больше похож на раненого зверя, который предупреждает, а не нападает с целью убить. И сейчас он ничем не отличался от забитой собаки, которая боится других в разы сильнее, чем боятся её.  Цзян Чэн остановился в шаге от мужчины, дёргая пальцем в последний раз. На языке крутились фразы, мысли, просьбы, приказы, мольбы, но вырвалось одно единственное, самое правильное:  — Чизэ, — Ваньинь тихо выдохнул и не шелохнулся, когда ладонь резко схватила колокольчик. Затем она же потянулась к его запястью, прижимаясь горячим лбом к костяшкам пальцев. Он ощущал, как Не трясёт крупной дрожью, как быстро вздымаются его плечи от дыхания. Ощущал, что его руку не отпускают и, кажется, отпускать не собираются. — Чизэ… Это твоё имя. Слышишь меня?  Не замирает и медленно, неуверенно, качает головой согласно. Цзян Чэн только устало выдыхает, прикрывая глаза и спускается вниз, садясь рядом. К чёрту всё, к чёрту Старайшин, к чёрту эти два нервотрепных дня. Он не сомкнул глаз ни разу за эти двое суток. И Чизэ тоже не спал всё это время. Они бесполезно следили друг за другом, когда как решение проблемы было ближе, чем можно было представить. И это решение грелось между ними, потихоньку приводя мужчину в чувства, высасывая последнюю энергию у самого Цзян Чэна окончательно.  Его не отпустили спустя долгие минуты тишины.  Спустя ещё некоторое время  - они уже лежали на полу, всё так же сжимая колокольчик. Как он заснул Ваньинь не помнит, но отлично запомнил перезвон семейной реликвии, которая во сне упала между ними. Когда он открыл глаза в следующий раз, они уже были на кровати.  Балдахин любезно отбросили в сторону, но, видимо, убрать древесную щепу и ошметки сил уже не хватало. Цзян Чэн ощущал, как мелкие осколки впивались в бока и именно это неприятное ощущение заставило его открыть глаза ранним утром. Чизэ хоть и выглядел в разы лучше, но выглядел всё ещё неважно и крайне устало. Ваньинь ощущал жар, исходящий от его тела и то, как крепко прижимают ладонь с зажатым колокольчиком к груди. Да и дыхание у его ходячего нервного истощения было прерывистым, слишком быстрым…  — Дэй.  — Да, глава, — за закрытыми шторами послышался тихий шорох открываемого окна и Ваньинь еле слышно хмыкнул, оценивая такой маневр. Если за дверью был не Дэй, то значит…  — Гуй вернулся.  — Да, глава, — послышалось из-за шторы и в тоже время за дверью громко крикнули:  — Да, я вернулся, глава! С донесением!  Цзян Чэн на секунду возвёл очи к потолку, тихо выдохнул и осторожно провёл по плечу ворочающегося во сне Чизэ, бормоча вновь негромко:  — Дэй, обратно на позицию. Гуй, будь тише. И приведи лекаря, будь добр.  Стекло с тихим щелчком вернулось обратно, за дверью послышался громкий, почти медвежий топот, а сам Ваньинь постарался поудобнее сесть в раскуроченной постели, ожидая лекаря. Понять сколько он проспал не выходило, потому что не выходило вспомнить, когда он вообще заснул. Затылок жутко ныл от боли, поясница вопила о пощаде, про руку он и вовсе молчит. Та затекла так, что он её просто не чувствовал совсем. В совокупности со всем своим состоянием физическим, на душе царил почти гармоничный покой, стоило только взглянуть на живое и дышащее тело рядом.  А госпожа Линь была весьма и весьма бойкой старушкой, не из робкого десятка. В войну та выходила не одну сотню солдат, не один десяток вытащила с того света и, честно признаться, её уход на покой из-за возраста его очень подкосил в своё время. Её ученик не был так же хорош даже в половину, хоть и старался из всех сил. Уговорить госпожу вернуться хотя бы на несколько дней удалось истинным трудом и напористостью, с которыми дама в возрасте справиться уже не могла. Сдалась, прихватила свой чемоданчик, посмотрела на забитого в угол Чизэ, плюнула через плечо и развернулась бухтя под нос что-то о нечисти.  Цзян Чэн надеялся, что в этот раз всё будет по-другому. В этот раз Не хотя бы не сидит в углу, всего-то лежит с жаром и пытается оторвать его конечность явно, но уже не в столь плачевном состоянии. Он бы и рад проваляться с ним так весь день, но там его ждёт Гуй, Старейшины, скорый приезд Цзиня, племянник, которого не видел так долго, что уже сердце кровью обливается. А ещё два Ланя и чужой брат, которые этого самого племянника и развлекали, давая ему время на то, чтобы собраться в кучу.  Поэтому появление госпожи Линь он ждал с нетерпением, наблюдая на старом, морщинистом лице огромное негодование в купе с очередным, каким-то уж совсем драматичным принятием. Старушка осторожно оставила свою сумку рядом с кроватью, посмотрела на Чизэ с толикой отвращения, прежде чем прикрыть глаза и выдохнуть, превращаясь в лекаря за один взмах веками.  Сухие ладони коснулись влажного от пота лба. Не сморщил нос, тяжело выдохнул и сжал его руку сильнее, на что госпожа Линь посмотрела поджав губы и звонко шлепнула по сжимающей ладони, которая рефлекторно отшатнулась в сторону, выпуская и его, и колокольчик из плена.  — Иди, куда тебе там надо. Оставь эту нечисть мне.  — С ним…  — Всё нормально. Чай не помрёт от сна-то. А ты уходи. Тебя там ждут.  — Спасибо, Госпожа…  — За добро отплатишь мне золотом и спокойствием. Кыш отсюдава.  Старушка махнула на него рукой и со скрипом потянулась к своей поклаже, заставляя Цзян Чэна молчаливо сдаться и выползти из кровати. Немного времени на то, чтобы привести себя в должный вид у него было и всё это время он искоса поглядывал на госпожу, которая уверенными и точными движениями втыкала в тело маленькие, тонкие иглы, от которых чужое лицо расслаблялось, а дыхание успокаивалось. Лекарь цыкала, недовольно ворчала под нос, обтирала тёмно зелёной мазью кожу под колодками наручников, посматривая в сторону вырваных с корнем цепей с недовольством.  Может та и хотела ему что-то сказать, но явно сдерживалась из уважения. Или же может потому, что Цзян Чэн спешил, оставив Не одного наедине с лекарем. Гуй его уже ждал снаружи, заприметив своего главу адепт вытянулся во весь рост, складывая руки за спиной. Кивнув тому коротко, он быстрым шагом направился в сторону своего кабинета, где его уже ждал горячий, крепкий чай, на который Ваньинь покосился с недоверием. За всё то время, что он провел в беготне во рту не было и соринки, да и доверия ни к еде, ни к питью пока что не вернулось. Так что чайник с чаем он без зазрения совести выкинул в окно, усаживаясь за свой стол с тяжелым вздохом.  — Докладывай.  Гуй живописный полет утвари проводил скучающим взглядом, усаживаясь напротив главы клана. Сложив руки на коленях, тот негромко, с расстановкой проговорил:  — Веймин был обнаружен на пересечении бывшего ордена Цишань Вэнь и ЛаньЛинь Цзинь. Связей с другими кланами обнаружено не было, ведёт он умеренный образ жизни блуждающего заклинателя. Моя слежка продлилась недолго, он быстро понял, что за ним наблюдают и попытался исчезнуть на границе Цишань Вэня, — Гуй умолк, переводя дыхание, а Цзян Чэн раздраженно цыкнул. Значит, не за ту ниточку тянул. Что ж, печально, что она так быстро оборвалась.  — Но пока он был в деревне, мне удалось обнаружить переписку с неизвестным. Письмо было зашифровано, но я его запомнил полностью и попытаюсь расшифровать в ближайшее время.  Бровь незаметно взлетела вверх, а уголки губ едва дрогнули в улыбке. Это что… Гордость? Да, точно. Гордость за одного из Первых учеников, что принял на себя ответственность со всей внимательностью и осторожностью. Ваньинь сцепил руки в замок на столе, подумав, что адепты - это уже не его забота. Раз Чизэ взялся за их перевоспитание, то вмешиваться в процесс не стоит.  — Хорошо. Жду результатов в ближайшую неделю. А пока отдохни, ты хорошо постарался.  Гуй удивлённо вытянул лицо, опустил глаза и Цзян заметил, как у того едва покраснели кончики ушей. Встав на ноги и глубоко поклонившись, юноша молчаливо вышел за дверь. Ваньинь ещё  несколько минут посверлил её взглядом, пытаясь понять, что он сделал не так, да в общем-то так ничего и не понял. Работа тоже совсем не шла. Иероглифы расплывались перед глазами бессвязным бредом, пока на фоне голосом пленника орало:  «Долой сумасшедшего!»  Не то чтобы он не подозревал, что рано или поздно кто-то его выбору воспротивиться в открытую. Не то чтобы он верил в то, что всё пройдет гладко и спокойно. И Цзян Чэн думал, что был готов к ненависти. Был готов отстаивать своё право на выбор, но как оказалось одна фраза способна выбить его из колеи сильнее, чем вся ситуация.  И сколько было таких же, которые тихо и неторопливо точили на его семью зуб? А если целью в конечном итоге станет Жулань? Они с Чизэ крепкие, почти здоровые, пару нападений переживут, а вот племянник… Всё-таки Хуайсан был прав. Как бы сердце не скрипело от боли, но ребёнка на время стоило отдать Цзиню. За то время, что он там будет, он успеет заново перестроить Юньмэнь Цзян, избавляя тот от мерзких, старых крыс.  Кстати говоря о них. С них начинать и стоило. Всё равно бумажная работа не шла, а делать нужно было хоть что-то. Цзян Чэн торопливо поднялся с места, открывая дверь в коридор. Дэй, словно только этого и ждал, отвесил ему короткий поклон, заставив Ваньиня раздраженно дернуть уголком рта:  — Почему не на позиции?  — Госпожа проснулась и приказала охранять вас.  Цзян Чэн на секунду замер, ощущая как огромный, тяжелый камень падает с плеч, даря небывалую лёгкость и облегчение. Проснулся. В сознании. Госпожу Линь стоит отблагодарить так, чтобы она запомнила это надолго.  — Он очнулся?  — И тут же уснул обратно.  — Раз освободился, то доложи Старейшинам, что я жду их в зале совещаний, — мужчина тихо выдохнул, проводя ладонью по волосам. Может выглядит он не особо презентабельно, но так даже лучше. Его намерения будут видны сразу, без украс и утайки. Молодой адепт глубоко поклонился и собрался уходить, когда в догонку произнесли следующее:  — И собери адептов у входа в зал. После того, как Старейшины туда зайдут.  Дэй бросил короткий взгляд через плечо и поджав губы, уверенно кивнул. Всё понял, всё осознал. Прекрасно. Дело остается за малым: добраться до залы, бросить Саньду перед собой на стол и терпеливо ждать тех, кому приговор он вынес мысленно уже давно. В нём на удивление не было ни гнева, ни злости, даже Цзыдянь ни разу не дрогнул. Только безымянный палец холодило кольцо Чизэ, словно одобряя то, что он собирается сделать. Или Цзян Чэн за пару дней без сна успел сойти с ума и теперь в голову лезут странные, глупые мысли. Но это ничего. Это даже не страшно. Будет лучше понимать своего ненаглядного.  — Глава Цзян, — Старейшина Чжун с удивительно спокойным лицом вплыла в залу, грациозно усаживаясь за стол. За ней следом вошел Старейшина Цай, довольно поглаживающий свою бороду, а после и Старейшина Цянь, замирающий на противоположной стороне стола. Его взгляд упал на меч и не отрывая взгляда от оружия, старик с неторопливо произнёс:  — Я так понимаю, глава позвал нас не для обсуждения насущных проблем.  — Раз вы всё отлично понимаете, то прошу вас за стол, — Цзян Чэн указал ладонью на стул, ощущая, как от чужого взгляда где-то в кишках всё скручивается узлом. Неповиновение во взгляде читалось ясно. Цянь не сядет, сколько его об этом не проси. Ваньинь же прикрыв на секунду глаза, отогнал от себя это тупое и глупое чувство страха и сжав зубы с елейной улыбкой повторил:  — Старейшина. Сядьте.  Цянь поджал злобно губы, усаживаясь за стол с громким недовольством. Молчание длилось несколько мгновений, за которое служанки успели быстро накрыть стол. Пышные, воздушные сладкие булочки полыхали жаром, горячий чай лился в пиалы, а лица Старейшин мрачнели с каждой секундой всё сильнее.  — Прошу, угощайтесь. Мне пришлось заменить повара, но новая кухарка не уступает навыкам прежнему.  — На что вы намекаете, глава? — Старейшина Чжун устала потёрла переносицу, но не притронулась ни к пиале, ни к еде. Цзян же демонстративно отпил немного чая, дотянулся до булочки, откусив от той добротный кусок.  — Я не намекаю, говорю прямо. Ешьте, — он указал ладонью на накрытый стол, откидываясь на спинку стула полностью. Продолжая жевать, Ваньинь задумчиво протянул:  — Знаете, я могу понять ваше негодование по поводу Не Чизэ.  Старейшины немного расслабились и с жадностью повернули к нему свои лица, ожидая, что сейчас он признает поражение. Отступит, сдастся, скажет, что они были правы. Старейшина Чжун потянулась кончиками пальцев к пиале, расплываясь в невероятно довольной улыбке.  — Мы рады, что вы наконец-то одумались, Глава.  — Этот инцидент дал всем ясно понять, что мы были правы, — Цай цыкнул под нос, отпив довольно чай, продолжая довольно наглаживать свою бороду.  И только Цянь понимал всё куда лучше других. Он сидел ровно, поджав губы и сверлил его таким взглядом, что по спине невольно бежали мурашки. Где-то там, внутри вот этого сморщенного лица, явно пытались просчитать диалог на несколько ходов, чтобы заткнуть его за пояс. — Глава Цзян, Вы не посмеете это сделать.  — Ну что вы, ещё как посмею.  — Это нарушает кодекс рода!  — Первым нарушили его вы.  — У вас нет никаких доказательств нашей виновности в этом инциденте.  — С каких пор мне нужны доказательства? — Цзян Чэн вскинул бровь, поддаваясь навстречу. Цзыдянь на пальце слабо искрила, требовала внимания и Ваньинь задумчиво крутил кольцо на месте, без капли гнева вещая свои мысли дальше. — Если так подумать, то у народа я запомнился как безжалостный Глава. Казню тёмных заклинателей, пытаю кого попало. Повёлся с ещё одним сумасшедшим. Вполне себе складная легенда, как думаете?  — Не будьте ребёнком, глава! Оценивайте ситуацию трезво и по-делу! — кулак Старейшины Цянь с грохотом упал на стол, заставив других стариков вздрогнуть. Цзян Чэну же это показалось крайне забавным и ничуть не раздражающим. Так вот оно какого, загонять дичь в ловушку. Сопротивляются из всех сил, хоть и знают, какой будет исход…  — Вы правы. И я успел её оценить со всем вниманием. Стоит, наверное, начать с того, что вы, Старейшина Чжун, – старушка покосилась в его сторону, вцепившись в ручки стула и судорожно выдохнула, не ожидая, что огонь пройдется и по ней. — Помнится, очень долго убеждали меня отдать племянника Цзиню. Утверждали, что растить чужого ребёнка бесполезно… И что невестам такой довесок не понравится.  Цзян Чэн встал из-за стола, прихватив с собой Саньду. Меч лег в руку послушно и мягко, обнажая острое лезвие в свете уходящего солнца. Его кончик прошелся по полу, громко царапая дерево и после лёг на плечо Старейшины Цая, который замер испуганно и старался даже не дышать.  — А вы меня убеждали в том, что моё ведение дел никуда не годно. Я понимаю, что вы беспокоились за нашу безопасность с учетом того, что Цзини стали кланом, где главенствует Верховный заклинатель, но ваше желание под них стелится всегда вызывало у меня множество вопросов.  Старик открыл рот, чтобы что-то сказать в свое оправдание, но кончик меча осторожно упал на плечо вновь, намекая, что говорить тут нечего. И двинулся дальше. К Старейшине Цянь, который от злости налился краской настолько сильно, что, кажется, вот-вот готов был лопнуть и залить все вокруг своим ядом. Ваньинь посмотрел на него с легкой толикой отвращения и без задней мысли просто произнёс:  — А вы мне просто никогда не нравились. Понятия не имею, как вас терпел мой отец, но матушка уж точно всегда старалась держать вас в ежовых рукавицах. Не принижаю ваших знаний и почестей, как никак, один из главнокомандующих в войне, но должен признать, что как человек вы полнейшей дерьмо.  — Да как ты смеешь, щенок…  — И раз уж мы начали поднимать грязное белье наружу, то стоит признать, что такого я от вас не ожидал, — Цзян Чэн тихо выдохнул, встав за спиной Старейшины Цянь и оглядел всех стариков снова. И на что тут злится? Старое поколение должно наставлять новое, а не пытаться подмять под себя и загнать в рамки бессмысленных, беспощадных традиций. Он это понял только спустя время.  Понял, смотря на то, с каким почтением Чизэ относится к этим самым традициям. С уважением, с вниманием, но никогда под них полностью не прогибается. Он учитывает местные обычаи, но не стесняется привносить что-то своё, что-то новое. И лично Ваньиня такая политика устраивала полностью. Может, не все согласны с его желанием. Многие хотят видеть настоящую Госпожу подле него, он это понимает. Но как минимум его семья довольна его выбором и на этом, пожалуй, стоит и закончить.  — Старейшина Цянь, Старейшина Чжун, Старейшина Цай, вы обвиняетесь в предательстве ордена и попытке убийства Госпожи Пристани. Если учитывать кодекс клана Юньмэнь Цзян - подобное карается смертной казнью, но учитывая ваш вклад в поднятие ордена с колен, ваши военные и политические заслуги, я решил ограничиться высылкой.  — Глава, вы не имеете… — Глава!  Чжун и Цай вскочили со своего места, начиная задыхаться от возмущения, не в силах его выговорить. Цзян же ощутил, как странная, довольная улыбка расползается от этого вида и без зазрения совести обернулся через плечо к двери:  — Дэй, проводите господ и госпожу в их покои. До заката солнца они должны собрать свои вещи, а далее сопроводите их к границам Юньмэня.  Дверь с шорохом открылась, зала наполнилась адептами, не давая старикам и шанса на то, чтобы попытаться улизнуть. Наблюдая за тем, как эта свора старых крыс пытается воспротивиться его приказу, он едва уловил тихое шипение Цянь, который подняв на него глаза с кривой улыбкой бормотал лишь одно:  — Ты пожалеешь об этом, щенок.  — Сомневаюсь в этом, — Цзян Чэн без утайки широко ухмыльнулся, ощущая, как до кончиков пальцев пробирает удовольствие. Удовольствие от победы, удовольствие от получения свободы. И от того, что рожи у этих хрычей были просто уморительными. Ваньинь принял от Дэя свои ножны, пряча меч обратно и услышал заветное, долгожданное:  — Госпожа очнулась и ждёт вас, глава.  Заставившее забыть о Старейшинах совсем и рвануть в сторону своей спальни, ощущая странный трепет в душе. Нахрен стариков, нахрен эти политические интриги и сложные планы. У него есть свой план, он будет набивать шишки самостоятельно, будет стараться двигаться дальше и строить всё по-своему. Так, как будет лучше ему, Чизэ, племяннику и клану. И Не будет рядом всегда, без сомнений. Всегда ждать его там, где он оступится, чтобы подхватить и повести дальше.  Ваньинь остановился рядом с кроватью, смотря на спокойное, спящее лицо поджав губы. Неужели обманули? Да нет, Дэй на такое не способен, а значит…  — И долго ещё будешь притворяться?  — Я не притворяюсь, — произнесли тихо и сипло. Чизэ открыл глаза, наполненные сонной мутью и слабо ему улыбнулся, протягивая руку. — Просто ощущаю себя комком чего-то грязного, побитого и мерзкого.  Цзян Чэн слабо фыркнул, а затем засмеялся легко, наслаждаясь этой нелепостью. Ну что за дурак, даже не попытался снять с себя колодки от оков… Он покачал слабо головой, облокачивая меч к стене и коснулся чужого запястья, слабо выпуская свою Ци. Щелчок и железо падает вниз, гремя на всю комнату сползает к ногам, теряясь и забываясь, как страшный сон. С чужой щиколоткой он проделывает тоже самое, ощущая как чужая ладонь касается его бедра, заставляя Ваньиня вопросительно вскинуть на подобное бровь.  — Скучал по мне?  — Безумно, — а ладонь движется дальше, притягивая кончиками пальцев к себе ближе за пояс на талии. Не, словно капризный ребёнок, вскидывает руки вверх. И не взирая ни на что, он ныряет в его объятия, ощущая себя наконец-то там, где и должен быть. — Но я все ещё грязный и мерзкий комок нелепости.  — Отнести тебя в купальню?  — Будь добр. Сомневаюсь, что смогу встать сам.  Цзян прищуривается и коротко вздыхает, понимая, что ему нагло врут. Что-то в нем переменилось. Незаметно, совсем немного. Возможно старый надлом стал шире и сильнее, но он с этим справится. Залатает обратно, это совсем не страшно. Мужчина подхватывается на руки легко и аккуратно, Не же роняет голову на плечо, прикрывая глаза вновь и вот так, в тишине, они добираются до купальни, где он усаживает его на лавку. Сам набирает воду в огромное корыто, сам его греет Ци, добавляет масла, душистого мыла и трав, пока Не лениво стаскивает с себя остатки одежд, чтобы осторожно окунуться с вздохом наслаждения.  — Ваньинь, я…  — Не извиняйся. Ты знаешь, что я хочу слышать не это, — он осторожно стягивает с себя верхние одеяния, сбрасывая те в стороны. Раздевается догола, чтобы нырнуть следом и откинуться на чужую грудь спиной, расслабляясь полностью.  Наконец-то расслабляясь полностью.  — Вообще-то я хотел предложить тебе присоединиться, — над макушкой сипло фыркнули, а чужая шершавая ладонь мягко легла на его грудь. Уже не смертельно холодная, а теплая и живая. — Но ты понял меня без слов. Спасибо за это… Красивое раздевание.  — Красивое?  — Да. Никогда не думал, что после мясорубки меня будет ждать такой подарок.  Цзян Чэн покачал слабо головой, жмурясь сильнее. Горячая вода окатила его полностью, а ладонь переместилась в волосы, мягко те массируя. Вторая же развязывала бинты, откидывав те в стороны. Кончики пальцев легко касались почти заживших укусов, а голос за спиной стал ещё более хриплым:  — Сколько раз ты ко мне подходил?  — Четыре. Первые три закончились дракой.  — Какая жуть… Ничерта не помню.  — Серьезно?  — Ага. Помню, что отключился. А потом оказался в лесу. Плутал, пытался найти выход, всё звал тебя из всех сил, а потом услышал этот твой колокольчик и побежал на звук. Мне потом новый лекарь сказала, что я нечисть дрянная, но хорошая. И чтобы я, как нечисть, не смел посягать на твою душу, — голос скатился до шепота, губы же легко коснулись кожи за ухом, вызывая рой мурашек по всему телу. Цзян Чэн вцепился в края корыта, чувствуя как поцелуи спускаются ниже, осторожно касаются прокушенного плеча, шершавой щекой проходясь по чувствительной, разгоряченной коже. — А я только и думал, что как раз на неё я и посягнул. И буду делать это дальше.  — Чизэ? — Ваньинь едва выгнулся, ощущая как ладони под водой живут своей жизнью. Касаются низа живота, дразняще проводят кончиками пальцев вдоль ствола члена, оглаживают бедра и всё это под аккомпанемент многочисленных поцелуев, которыми осыпали его плечи и шею.  — Прости, но я просто… Как тебя увидел, то подумал, что хочу до зуда. Не знаю почему. Словно лет сто не видел.  Цзян Чэн отлип от чужой груди, оборачиваясь к виновнику его внезапного возбуждения и… Зря он это сделал. Его стало только больше. Чужие глаза его пожирали, пылали ярко, пытаясь ухватить каждый кусочек тела. Разглядеть каждый шрам. Едва дрожали, останавливаясь на свежих ранах и продолжали скользить дальше. В свете масляной лампы Чизэ и вправду был каким-то другим. Не чуждым, а чем-то новым, заставляющим поддаться вперёд и впиться в чужие губы. Стать тем, кого подхватывают и с плеском роняют в воду, притираясь всем естеством к его, будто пытаясь утолить голод.  Не касался его везде, беспорядочно целовал его лицо, спускался к шее вновь, царапая ту зубами игриво. Не пытаясь вновь отхватить от него кусок плоти, да побольше, а распаляя сильнее. Дыхание сбилось уже давно, осталось только бездумно цепляться в чужие плечи, царапая кожу ногтями, ощущая как перекатываются мышцы, как пробивает нетерпеливой дрожью.   Его поворачивают спиной к себе и Цзян невольно замирает в предвкушении, опираясь локтями на края бадьи. Всё ведь так очевидно, к чему им разговоры, не так ли? И он тянется за маслом, но его руку накрывают ладонью, выдыхая жарко на ухо:  — Подожди. Пока так. Сожми ноги, — кратко и совсем бессвязно. Но это заставляет его замереть, выдыхая в воздух негромкий стон. Это не полноценное проникновение, нет, но ощущалось это именно так. Не двигался жестко и быстро, помогал ему рукой, губами касался костяшек хребта, выбивая из него звуки всё нелепее и заставляя стыдливо зажмурится, ощутив как от одного раза подкашиваются ноги. А он всё двигался, двигались и его ладони, двигалось всё вокруг, но не Цзян Чэн, который с новым приливом сил тянулся за поцелуем.  Это походило на какое-то совместное безумие, но ему это жутко нравилось. Даже ощущать в себе чужие пальцы, даже чувствовать боль, от которой поджимались пальцы на ногах. Он не запомнил как долго это было, зато прекрасно ощутил на себе чужую внимательность и неторопливость, бормоча в воздух с глупым смехом:  — Еще немного и вода будет состоять только из…  — Согласен, здесь неудобно. Попробуем по-другому.  И это по-другому продолжилось на лавке, лицом к лицу. Еще с их первого раза Цзян задумывался, а какого это быть тем, кто принимает. Не то чтобы он желал только одного, но любопытство было любопытством, а Чизэ был Чизэ. И жил жизнью безумца, который исполняет все его мысли в действия. И горячая плоть в нём ощущалась иначе. Болезненно давила, вызывала дискомфорт, заставляла ощутить себя распятым и не давая двигаться дальше. Только поцелуи и терпение помогали ощущать себя лучше, не давали сорваться, чтобы он прочувствовал всё на своей шкуре.  — И это было каждый раз так… Неприятно?  — Нет. Не знаю. Наверное. Ты забываешь, что я почти не ощущаю боли. Да и ты отличный ученик, старательный. Если хочешь…  — Нет. Двигайся.  И этому по-другому он дал шанс не зря. Цзян Чэн приходил в сознание только с пониманием, что становилось пусто, а на нём прибавлялось всё больше горячих капель. Он уходил в забытие вновь, уже не понимая где чья конечность и куда они идут. Возвращался обратно, в прибранной, но разбитой комнате и уплывал обратно, выкрикивая чужое имя вновь. Когда от толчков начинала кружиться голова, он понял, почему его молили о пощаде столько раз. Понял, но ни капли об этом не жалел, слабо понимая, что ночь пролетела незаметно, а за той пришло ранее утро.  В тьме комнаты, с усталостью, довольством и одной курительной трубкой на двоих, которая кочевала из губ в губы вот уже второй круг подряд.  — Нам стоит помыться нормально. Отдельно друг от друга, желательно, — выдыхая в воздух дым, пробормотал Чизэ, перебирая его волосы на макушке. Ваньинь прикурил табак, чувствуя себя невероятно довольным и жутко отдохнувшим, выпуская дым следом.  — Это ещё почему?  — Потому что судя по всему, я накинусь на тебя вновь.  — Так тебе разве кто-то запрещает это делать?  — Положение дел не позволяет, Ваньинь. Надо разобраться…  — Я уже со всем разобрался, — Цзян зевнул, прижавшись чекой к чужой груди и прикрыл глаза, ощущая как сон постепенно забирает его с собой. — Почти. С остальным разберусь завтра.   — А как же Старейшины? — Их больше нет, с чем я тебя и поздравляю, моя госпожа, — он легко похлопал его по груди ладонью, ощущая как гениальная идея настигает его незаметно и внезапно. — И новый состав придётся набирать тебе. А ещё придётся прочитать кодекс Цзянов полностью и решить, что делать с Юньмэнем дальше.  —…Это месть за то, что я тебя покусал?  Ваньинь тихо рассмеялся и в полудреме пробормотал:  — Не без этого. Кусаешься ты больно.  Кончик трубки коснулся его плеча, огибая бесчисленные следы их буйной ночи и Чизэ задумчиво проговорил следом:  — У меня были на то причины.  — И ты расскажешь мне о них. Позже. Завтра.  — Хорошо. Завтра. Спи спокойно, Ваньинь.  Веки налились свинцом и губы перестали его слушаться окончательно. А он ведь не успел ему рассказать о том, что племянника придётся отдать. И что, вероятно, в это "завтра" прибудет Цзинь Гуанъяо.