Вояджер-1

— Я сейчас не ослышался?  — Нет.  — То есть, пока я изображал собаку на привязи, ты и мой братец приняли решение, что наш сын поживет месяц-другой у Цзиней?  —…Слишком драматично, но… — Цзян Чэн глухо зашипел в подушку, сжимая под собой одеяло в кулак. Чизэ шумно выдохнул над его макушкой и, словно извиняясь, провел горячими ладонями по бокам, испуская слабое Ци. Пальцы умело разминали скованные и ноющие мышц, слабо нажимая на болезненные точки. Мужчина судорожно выдохнул и расслабил руку, приглушенно мыча:  —… в целом, так и есть. Я могу попытаться стоять на своем, развернуть полномасштабное сражение за Жуланя, орать и скандалить, но именно этого Цзинь и ожидает. Подтверждения наглядные тому, что ребенку здесь не место. Мало того, что дядя повелся с сумасшедшим, так ещё и сам им стал.  Ваньинь саркастично хмыкнул и слегка перевернулся на бок, чтобы увидеть мрачное лицо Не. На том весьма четко отражались все муки выбора, вина и злость, топившая его по самую макушку, но ладони были все так же нежны, когда укладывали его обратно на живот. Он и не сопротивлялся, отдаваясь мужчине полностью. По скромному мнению самого Цзян Чэна: все эти постельно-небесные танцы хоть и хороши, но если бы он знал о последствиях, то настоял бы на тех картинках, что он уже изучал. Рот и руки хотя бы не ноют и не скручиваются в спазмах после долгой ночи.  — И ты, не посоветовавшись со мной, все решил сам.  — Сложно с тобой советоваться, когда вместо разговоров твой рот пытается выдрать из меня кусок плоти.  — Но я ведь пришел в себя и у нас было время, чтобы все обсудить…  — И мы это обсуждаем, — Ваньинь приподнимается на локтях, упираясь в подушку лбом и закусывает слабо губу, замолкая. Над ним цыкают, что-то резко и быстро произносят на своем, но сдаются. И горячие пальцы скользят вдоль позвоночника, пробивая тело слабыми разрядами, а в голову не приходит ничего, кроме бесконечного ворчания:  — Если это всегда так тяжело, то почему ты вообще мне позволяешь это делать…  — Вообще-то я каждый раз прошу пощады и каждый раз слышу: "Это в последний раз, правда". По пять раз за ночь, если быть точным. Да и это только в первый разы неприятно, после привыкаешь. Хотя переусердствовать тоже не надо, срального врача в вашей эпохе ещё не придумали. Не думаю, что кому-то вроде той милой тетушки, понравится запихивать кишки… Так. Цзян Чэн. Не смей этого делать.  — Делать что? — Ваиньинь иронично вскинул бровь, которую увидела только мягкая обивка подушки, прежде чем в очередной раз вздрогнуть и зашипеть еще громче от резкого шлепка по больному месту. Мужчина вскинулся на месте, убирая копну волос за спину и вновь встретился с недовольным, строгим лицом. Которое, впрочем, не смогло наказывать молчанием уж больно долго и убрав с его лица тонкую прядь, Чизэ встал с кровати.  — Менять тему с одного на другое, — пройдя пару шагов, Не, в окружающем их беспорядке, принялся искать хоть что-то, напоминающее достойные клановые одеяния для встречи с главой Цзинь. И сначала в Цзян Чэна полетели штаны, затем рубашка, после ханьфу… От увесистого пояса он увернулся, пытаясь выбраться из вороха всего того, что на него уже свалили. — И так. Будем считать, что у нас один-один: я знал о том, что меня собираются отравить ещё задолго до… Вернее сказать, что кого-то из нас. Я грешил, что эти старые черти выберут излюбленную стратегию "Отрави ближнего своего" и подставят всё так, будто это я пытаюсь тебя с этого света сжить.  — Что?… — Ваиньинь замер, медленно поднимая взгляд на носящегося по раскуроченной комнате Чизэ. Штаны так и остались надетыми на половину, а нижняя рубаха не подвязанной. На секунду ему показалось, будто земля ушла из-под ног, но нет, просто Цзыдянь вспыхнул ярким отблеском в тьме утра, оставляя прожженный  след на ткани. Мужчина чертыхнулся и сбросил дымящееся одеяние, притаптывая опаленное место пяткой. В него же вновь полетела новая ткань, которую он ловко перехватил в воздухе. — Ты… В своем уме вообще?!  — Нет? Я же сумасшедший, — его жених, как ни в чем не бывало пожал плечами, подвязывая верхнее ханьфу широким поясом. Ваньинь сжал руки в кулаки и сверлил спокойное, но уставшее лицо, пока Чизэ помогал ему привести себя в порядок. Надавил на плечи, усаживая на кровать, ласково натянул обувь, зашнуровав всё крепко и аккуратно. Обмотал рукава лентами, проверил не туго ли завязан пояс и обошел по дуге, принимаясь за волосы. — Ваньинь, не злись, у меня всё было просчитано. Я знал, какой яд они используют и на всякий случай налегал на сладкое. Всю еду, что вы ели, я проверял первым. И, на самом деле, даже забыл об этом… Хотя тревожные звоночки были. Смена повара, возмущения Юньмэнцев, упадок торговли, слухи. Я просто ждал, от куда будет удар, ведь иначе мотива бы не понял.  — А сказать мне об этом ты тоже забыл? — гребень легко прошелся по его волосам, осторожно поднимаясь от спутанных кончиков к самой макушке, чтобы легко подвязать хвост тонкой лентой. Ловкие пальцы управлялись с прической довольно быстро, туго накручивая всё одним клубком и только после фиксируя простой, серебряной заколкой. Цзян Чэн наблюдал за этим в разбитом осколке зеркала, сиротливо прислоненным к стене боком. Прислуга до них ещё не добралась, ведь Ваньинь пускал сюда только Старших учеников, Хуайсана и Ванцзи. Жуланю вход в комнату, да и в целом в хозяйский коридор, был закрыт, хоть юркий ребенок и умудрялся проскальзывать сквозь охрану пару раз на дню.  Младшему Ланю даже пришлось смотаться в ГуСу, чтобы привезти своих шалопаев с верой в то, что так ребёнок успокоится и переключит внимание. И вроде даже помогло: за последние пару дней он не слышал голоса своего племянника, умоляющего пустить его к Чизэ.  — Ваньинь, не злись, ещё одних штанов я тебе не добуду так быстро, — ладони мягко надавили на скованные плечи, а в отражении Не прижался лбом к его затылку, поджимая губы. Цзян Чэн прикрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь не злиться. Только в голове все равно копошились воспоминания об этой тяжелой неделе, наполненной дерьмом по самые края. Устал ли он? Невероятно. Чего только стоит изгнание всех Старейшин и закрытие Дома Лотоса для юньмэнцев. А уж о слухах, что пожаром разнеслись по всем уголкам ордена, и вовсе думать не хочется. Все это вертелось на кончике языка колко, собираясь вылиться в один несуразный поток ругани и обвинений. Чизэ мог с ним поговорить. Мог его предупредить, они бы вместе нашли решение, вместе придумали, как бы все так обставить, чтобы выйти сухими из воды, они бы… — Нет. Я знаю, о чем ты думаешь, но нет. Ты же у меня как сухой хворост на солнце - одна искра и горит весь лес. Ты бы не стал ждать, ты бы злился, метался и спугнул бы Старейшин. А те использовали бы это в свое благо. И вот мы без ребёнка, без ордена, зато в одной темнице - как особо опасные преступники. А преступлений нам таких приплетут, уж поверь…  — Это все равно не повод молчать! — невольно огрызнулся Цзян Чэн, сжимая края кровати до хруста. В шею ласково засмеялись, а ладони опустились вниз по предплечьям, накрывая легко напряженные костяшки пальцев. Влажное тепло осталось поцелуем на загривке и светлый взгляд метнулся к осколку, ловя в отражении серые, пылающие гневом, глаза.  — Но и ты ведь промолчал, так ведь? — ткань за спиной легко зашелестела, а мужчина в отражении пожал плечами, палец за пальцем освобождая еле живое спальное место от ещё большего урона. — У тебя на то были свои причины, ведь ты посчитал, что так будет лучше для нас всех: для Жуланя, ведь сейчас в клане не безопасно, для меня, потому что мне нужно будет занять место Госпожи, для тебя, которому заново придётся перекраивать орден для безопасности своей семьи.  — Хорошо. И о чем же тогда думал ты?  — О том, что за этим всем стоит Цзинь, — Чизэ замолчал, а кровать под ним глухо заскрипела. Мужчина сел рядом с ним, передавая в освобожденные руки гребень и повернулся спиной, откидывая голову назад. Цзян Чэн заторможенно моргнул, проводя расческой по пышным кудрям, но спустя минуту встал и потянул Не за собой, усаживая того на хлипкий пуфик у столика, которому не хватало того самого куска зеркала. Нужно будет поменять всю мебель разом: кровать в топку, столик отдать на ремонт, возможно, на время занести сюда столик мамы… Забавно, что в том пепелище выжили лишь подарки его отца, любовно подобранные так, чтобы его Госпожа не могла разрушить их в пылу ссоры. Только немного помять и поломать. — Он планировал это с самого начала. Так или иначе подмять под себя другие кланы. Слышал ведь о его реформе для создания смотровых башен, чтобы людям было проще получить помощь от заклинателей? Не напоминает ли тебе это что-то… Что-то такое до боли знакомое?  Ладонь его на секунду замерла в воздухе, а взгляд зацепился за заколку, лежащую на оцарапанной поверхности дерева. Цзян Чэн невольно взглянул в разбитое зеркало, где очерками прошлого вспыхнуло пламя, пожирающее герб клана под крики умирающих в агонии адептов. И все это из-за отказа. Отказа клану Вэнь. Сердце неприятно заныло и засвербело стыдом, заставляя отвернуться к волосам вновь. Это ведь именно тогда он кричал Усяню в лицо, что клан горит из-за него. И ведь тогда Вэй пошел на поклон к врагам, чтобы те пересадили ядро ему…   — Вэней. Это похоже на Вэней. Заставить всех подчиниться идее одного клана…  — Только Цзинь не дурак и развязывать очередную войну не станет. Он уверен, что с Не проблем не будет, ведь Хуайсану и так тяжело. К чему ему отстаивать свой орден и его традиции? Чтобы отказаться от облегчения своей жизни? Но ведь есть ещё орден ГуСу, главой которого является побратим Цзиня. Жизнь - забавная штука, да… И остается только Цзян. Я уверен, что если бы не твое громогласное решение выйти замуж, то он бы тихо надавил на ваше родство через племянника и убедил бы в постройке этих башен.  — Ха, думаешь, что-то изменилось? — Цзян слабо усмехнулся, отходя от Чизэ в сторону. Длинные, вьющиеся волосы легко спускались по плечам и спине, а лицо обрамляли локоны. Заколка Не уже торчала в его волосах, так что пришлось совершить обмен и самая вычурная, осыпанная яркими синими камнями, была воткнута в макушку. Хоть его жених и не особо любил ходить с распущенными волосами, предпочитая собирать все что можно в тугой пучок, но сейчас тот выглядел как никогда хорошо. Если не обращать внимания на темень под глазами и охудевшие черты лица - Ваньинь бы поставил его в первую тройку красавцев. Глаза невольно спустились ниже и слабая улыбка появилась на губах, от глупой мысли.  Он всю жизнь думал о том, что ему нужна кроткая и послушная. Кто-то, напоминающий ему о Цзе или отце. Кто-то такой же спокойный и уравновешенный. Как оказалось, нужно было просто найти себе кого-то похожего на мать, чтобы понять - в нем от бывшего главы Цзян в разы больше, чем он думал. Как минимум любовь к строптивым и своевольным.  Чизэ поднял на него светлый взор и встал с места, стряхивая с себя опавшие волосы. Протянул ему ладонь, весело подмигивая добавил:  — Конечно изменилось. Я с тобой. И ни ребёнка, ни башен ему не достанется.  — Отличный план, Госпожа, только ты не объяснил, почему молчал, — Цзян Чэн криво усмехнулся на это, вложив свою руку в его и поддался вперёд, влетая в крепкие объятия.  — О. Ну… Старейшины меня бесили и я хотел их убрать. Но не так, чтобы их убрал ты просто потому что я захотел, а так, чтобы они влезли в залупу и все знали, что они влезли в залупу и поэтому их убрали.  —…Серьезно? Нет. Стой. Серьезно? — Серьезно. И знаешь, у меня осталось так мало времени наедине с Жуланем… Наверное, потому что кое-кто послушал моего братца и решил, что отдать его Цзиню и не сказать об этом мне сразу - отличная идея.  — Ладно. Я понял. Один-один.  Чизэ широко улыбнулся и крепко поцеловал его в губы, прежде чем развернуться на пятках и шагнуть за дверь. Коридор встретил их тишиной и полутьмой. Гуй, прикорнувший у противоположной стены, вздрогнул от их шага и вытянулся во весь рост, коснувшись кончиками пальцев виска. Лицо у того было серьезное, хотя глаза парня сдавали с потрохами: видеть Чизэ он был неимоверно рад.  — Вольно, адепт. Сколько в наряде стоишь?  — Вторые сутки, Госпожа!  — Возвращайся в казармы, отсыпаться. Передай Дэю, чтобы охрану по периметру снизили - пусть стянут всех к Западному Павильону. Как отоспишься, иди туда же. Нужно будет со всеми вами поговорить.  — Так точно, Госпожа!  И адепт резво пошагал в сторону выхода, передавая другим об отмене караула. Чем дальше они шли по коридорам, тем больше Цзян Чэн нервничал. Может, он и говорил о таком решении вполне спокойно, но даже мысль о том, что Жулань будет один в Доме Лотоса, без родных и привычной обстановки… Зная его характер, тот точно в очередной раз сбежит в лес. И заберет с собой всю свою стаю, что зимовала в Южном Павильоне. И если к Фее Цзини отнесутся спокойно, всё-таки духовный зверь, то к Вану и И будут большие вопросы… О предстоящей истерике и вовсе думать не хотелось. А Жулань ее обязательно показательно закатит. Главное, чтобы он не ляпнул лишнего, тогда и у Верховного Главы будет ещё больше аргументов для того, чтобы оставить ребенка у себе окончательно.  И пока он об этом размышлял, то почти не замечал, как народу в Доме Лотоса становилось все меньше. Пара прислуг, одна новая кухарка, несколько уж совсем молодых и хлипких адептов у главных дверей, через которые легко проскользнул даос в темных одеяниях. Сун Цзычень сначала отдышался, пытаясь восстановить дыхание и только после торопливо проговорил:  — Господин Не, глава Цзян! А-Ян просит передать, что они с Мо использовали тот подарок, что вы дарили главе Цзинь. И узнали, что он планирует вписать вашу сестру в род задним числом, чтобы… — парень спотыкнулся и загнано задышал, упираясь ладонями в колени. Лицо его было таким же красным, как спелая рябина зимой, а зубы едва попадали друг на друга из-за холода. Значит, мчался он сюда что есть силы. Значит, времени у них в обрез.  Они переглянулись друг с другом и Чизэ опустил ладони на плечи даоса, хмуро произнося:  — Цзычень, спасибо тебе. Но сейчас, прошу тебя, скройся в Западном Павильоне. Попросишь по пути адептов, они тебя проводят. Лишний раз не попадайся ему на глаза, хорошо?  Парень торопливо закивал и как-то странно осмотрел их обоих, прежде чем тихо и неуверенно спросить:  — Вы же не собираетесь…  — Собираемся. И потому сделай так, как я прошу. У меня все меньше остается времени с Жу, а Цзинь всё ближе.  — А-Ян обещал его подвесить за яйца на крюк… — скорбно пробормотал Сун, от чего Не громко хохотнул, хлопая того по плечу.  — Не волнуйся, он лишь рычит, но не кусается. Пока что, — Чизэ подтолкнул даоса в спину к выходу, проговаривая на последок:  — Если Цзинь не дурак, то поймёт, что с нами связываться не стоит. Так что шуруй давай.  Сун Лань ещё какое-то время потоптался на месте, прежде чем выдохнуть и шагнуть в холодную зиму, а они с Чизэ продолжили свой марш вплоть до гостевого крыла, откуда издали были слышны детский смех и мягкое щебетание. Не замер в коридоре, прислушиваясь к звукам с ломкой улыбкой, провожая взглядом адептов, которые глубоко кланялись, прежде чем скрыться из виду. Цзян Чэн прикрыл глаза, шумно выпустил воздух, провожая молодых парней взглядом и тревожный мозг постепенно склеивал все то, что делал его будущий супруг. Он потёр с силой переносицу, бормоча приглушено:  — Играем сирых и убогих?  — Обрезанных рукавов с едва живым орденом, все верно.  — Думаешь, поверит?  — Сомневаюсь, но перестраховка не помешает.  Чизэ сделал шаг, прежде чем остановиться и сжать кулаки с силой. Обернулся на Ваньиня и на крохотное мгновение ему показалось, будто тот хотел сказать что-то важное, но разговор тут же утек в сторону ребенка, а ладони расслабленно потянулись в его сторону:  — Не дольше месяца, Цзян Чэн. Жулань должен праздновать Новый Год с нами. И получить новое имя.  — Уже что-то придумал? — он шагнул вперёд, сжимая шершавые и сухие ладони, вскидывая легко бровь. Желудок на протяжении всего их шествия устраивал бунт внутри него, а сердце уходило в нехороший пляс. Всё внутри противилось этому решению, но и думать о том, что ту булку мог съесть племянник… Не хотелось.  — Да. Расскажу, как только он вернется обратно. И… Последняя просьба на сегодня: как только Цзинь уедет с ним - отправь голубя тетушке. Почему-то я уверен, что он потащит с собой всех собак и Гуанъяо не будет к этому готов.  Смешок слабо сорвался с его губ, прежде чем он захохотал в голос. Да уж, прошло всего половина года, а они уже думают одинаково. Что же будет через год или два? Срастутся вместе, кожа к коже, даже не придётся говорить - можно общаться взглядами и вздохами. Ваньинь сжал его ладони и негромко пробормотал в воздух, давно заученное:  — Тетушка никак не касается ни нашего ордена, ни Цзиней, ни Жуланя. По нашим законам, она даже не его кровная бабушка, так что сомневаюсь, что… — его прервал громкий визг и Цзян Чэн глянул за чужое плечо, тут же замолкая. Отступая на пару шагов, чтобы не быть снесенным вереницей из детей, собак и взрослых, которые всем скопом набросились на Не.  Маленькие Лани, невероятно искренние и жутко громкие вне стен своего ордена, не стеснялись висеть на шее Чизэ вместе с Жуланем, который до слез был счастлив видеть свою любимую няньку. Собаки носились меж ними, пытаясь влезть мордой, чтобы и им перепало хоть чуточку внимания и ласки, а Ванцзи же просто сжимал их всех в объятиях, не отпуская. Раньше бы подобное вызывало у него отвращение и желание сломать колени, чтобы больше никто не смел трогать его. Сейчас же он просто привалился плечом к стене, наблюдая за этим со стороны, чтобы не быть в самом центре этой обнимательной какофонии. Всё-таки ноющая поясница давала о себе знать, переодически стреляя в позвоночник противно от каждого шага. Крепких рук Ланя он бы не пережил.  — Чизэ-э-э, — заливался криком ребёнок, размазывая по лицу сопли и слёзы. Сычжуй вежливо протягивал другу свой длинный рукав, а Цзинъи же просто его похлопывал по спине, успокаивая. — Я думал ты… Ты…  — Ну всё, всё, тш… — руки у Не были заняты  малышами, так что в ход шла слабая щетина на лице, которой тот их щекотал, оцарапывая слабо шеи. И к слезливым ноткам добавлялся слабый смех, заставляющий Жуланя переодически неровно икать. — Все хорошо, я тут, ничего страшного не произошло. Просто булочка несвежая попалась.  — Дядя Чизэ, ты врун, — серьезно произнёс Сычжуй, сжимая кулаком ткань на плече.  — Да! Мы слышали, о чем люди толкуют и всё знаем! — а Цзинъи и вовсе напыщенно сложил руки на груди, пыхтя от злости. Весь его вид кричал о маленьком гневе, что жил в таком же маленьком теле. — Если бы я тут был, я бы этому кухарю и так, так и ещё вот так бы дал!  Плечи Ванцзи слабо затряслись, правда, Цзян Чэн не понял от чего именно. Либо тоже решил поплакаться в его жениха, либо от смеха, ведь ребенок невероятно бодро крутился на руках, показывая пируэты, которые готов был использовать на нерадивом поваре.  И только Лань Сичэнь бледной тенью стоял поодаль, наблюдая за своим братом и маленькими адептами с живым неверием. Кажется, Цзинь уже успел присесть ему на уши и рассказать о том, какой же ужасный у главы Не брат, а главы Цзян - фаворит. Правда, на ужасных не прыгают со слезами братья и не радуются дети, что с ним всё хорошо. А может в том взгляде крылось что-то другое. Может, это было искренне счастье за младшего брата, что перестал зацикливаться на одном конкретном человеке. Кто этих Ланей знает, он в них не разбирается.  Чизэ скосил на него глаза, кидая призывающие взгляды на главу ГуСу. Цзян Чэн же их закатил и вскинул вопросительно бровь. Не в ответ их расширил и посмотрел на главу Лань дольше положенного, прежде чем громко оповестить о том, что он жутко голодный и хочет есть. И если этого хочет он, то и все остальные идут вместе с ним. Все, кроме него и Сичэня, который неловко топтался в коридоре, провожая взглядом едва улыбающегося брата до поворота. Ваньинь же громко кряхтя оттолкнулся от стены, ступая к тому ближе.  Никакого нейтралитета Ланю, значит… Он, правда, плохо понимал, зачем Чизэ впутывает в это ещё и Цзэу-цзюня, но кто он такой, чтобы не сделать того, чего хочет Чизэ? Потому ладонью указывает в сторону комнаты, в которой они все это время находились. Сичэнь улыбается мягко, но губы его слабо дрожат, когда он заходит за ним внутрь. Он запоздало ему кланяется и Цзян Чэн отвечает тем же, сразу переходя к сути:  — Глава Лань, скоро прибудет глава Цзинь, чтобы забрать Жуланя в свой орден.  — Это… Какая-то ошибка. Вам не стоит верить слухам, глава Цзян, он не мог…  — Мог. И сделает это, — Ваньинь окидывает мужчину взглядом, протяжно вздыхая в сторону. Он бы в это влезать не стал, на самом деле. В братские отношения в целом лезть опасно и болезненно, особенно в такие крепкие… Но Чизэ не хочет, чтобы тот оставался в неведении. И вряд ли это очередной изощренный план, чтобы поставить Цзиня под удар. Скорее уж сырая и живая человечность, которой Не дышит и которую распространяет по земле столько, сколько может. Поэтому отбросив формальности, Цзян Чэн хлопает Ланя по плечу легко:  — Думаю, главе не пристало так долго задерживаться в чужом ордене, прошу принять мою благодарность за то, что оставались с нами до последнего, — он глубоко поклонился, прежде чем шагнуть в коридор и только после бросил через плечо короткое:  – Если пройдете дальше по коридору и направо, то встретите кладовую. Там есть небольшое окно, оно как раз открывается на улицу, прямо рядом с главными воротами.  —… К чему это? — Лань Сичэнь настоящий кремень - сжимает кулаки, которые быстро прячет в длинные, широкие рукава. Он же пожимает плечами и выходит в коридор, бросая напоследок:  — Да просто так. Расширяю ваш кругозор, глава. Хорошего вам пути до Глубин.  Цзян Чэн ступает по пустым коридору,  стараясь не придавать значения тому, как чужие лёгкие шаги направились в противоположную от него сторону. В павильоне было так тихо, что казалось, он слышит как редкие служанки шуршат грязными простынями на улице, а за дверью кухни гремят кастрюлю и сковороды.  Затишье перед бурей, не иначе.  С негромким шорохом приоткрыл дверь в единственную залу, в которой все еще были слышны звуки жизни. Жулань весело щебетал, привычно заняв место на чужих руках и подкармливал Чизэ через силу всем, до чего дотягивались его детские ручонки. Ван и И носились друг за дружкой вокруг стола, пока Фея, сидя под ним, наблюдала за щенятами. Кажется, даже она понимала, к чему все идет и тяжело вздыхала, опустив голову на сложенные лапы. Ванцзи и его маленьких сорванцев видно не было, а значит, те либо скрылись в Западном Павильоне, либо тот отправился в свой орден, чтобы лишний раз не мозолить глаза Цзиню. Ваньиня, если честно, интересовало это в последнюю очередь. Он оперся плечом об косяк двери, поймав на себе вопросительный взгляд и тут же покачал головой, прижимая палец к губам. Он хочет насладиться этим кратким моментом уюта, прежде чем придётся объяснятся перед племянником. Прежде чем придётся снова сшивать порванные лоскуты своего клана во что-то цельное и приемлемое.  — Чизэ, Чизэ, а давай завтра на озеро пойдём? Ты обещал научить меня кататься на лезвиях! — радостно подпрыгивал на месте ребенок, разбрасывая с ложки во все стороны рис. Не же поджидал губы, опускал глаза на колени и убирая ладонью  разбросанную еду, осторожно хватая мальчишку за плечи, чтобы тот хотя бы на мгновение успокоился.  — Завтра не получится, Жу…  — Тогда после завтра! Или давай сегодня. Точно, можно ведь сегодня, правда ведь?  — И сегодня не выйдет, Жужик, — прозвучало ласково в вихрастую макушку ребенка. Жулань неуверенно замер в чужих объятиях, оборачиваясь на шаги Цзян Чэна и непонимающие переводил взгляды с одного скорбного взрослого, на другого. Ваньинь опустился перед ним на колени и протянул племяннику ладонь, в которую неуверенно вложили маленькую ручонку. — Сейчас прилетит дядя Цзинь, забрать тебя погостить в их ордене.  — Правда? Правда-правда? — голова счастливо заболталась меж ними, пока ребёнок подпрыгивал на месте, искренне этому радуясь. — И вы тоже поедете, да? Да?  — Нет, Жулань. Мы останемся здесь, — неторопливо выдавил из себя Ваньинь, сжимая маленькую ручку в своей. Он бросил обеспокоенный взгляд на Чизэ и тот осторожно ему кивнул, одаривая их мягкой улыбкой. Он шумно вздохнул и попытался повторить за Не, стараясь так же неторопливо и легко рассказать племяннику о том, что происходит. Так, будто он совсем взрослый и все поймёт. — Из-за того, что случилось с Чизэ, твой дядя решил, что тебе здесь не безопасно…  —… Но со мной же все хорошо? — Жулань перестал дёргаться в чужих руках и уселся на чужие колени, не до конца понимая, к чему все идет. Чизэ провел широкой ладонью по его волосам, убирая с лица маленькие пряди, невероятно ласково и учтиво подхватывая чужую мысль:  — Пока что - да. Но нам с дядей Чэном нужно очень много поработать, чтобы все было хорошо и больше никто, никогда не смог бы так поступить ещё раз.  — Это… Потому что я маленький, да? И за меня боятся?  — Все верно, Жужик. Мы очень, очень боимся, что с тобой что-то случится. И боюсь, если такое и вправду произойдет, то мы сойдем с ума и всем будет плохо из-за этого, — Не погладил костяшками пальцев по щеке задумчиво уставившегося на сцепленные ладони Жуланя, заставляя Цзян Чэна робко улыбаться. Он был уверен, что без слез и истерик не обойтись, но, кажется, менялся не только он. И возможно сестра его была права - из Чизэ вышла отличная мать, которая осторожно и терпеливо объясняла всё так, будто в этом не было ничего страшного. Будто он сам не боится. Будто он и сам не против его отпустить. — Поэтому, когда приедет дядя Яо, мы с тобой пойдём собирать вещи и всю твою стаю в путь.  — А это… Надолго? Вы же за мной приедете, да?  — Конечно, солнце. Мы все закончим как можно быстрее и заберем тебя домой.  — Тогда почему вы плачете? Если это ненадолго, то мне не страшно! Я честно буду хорошо себя вести, никуда не буду убегать, только не плачьте… — мальчишка растерянно замотал головой между ними, пытаясь утереть рукавом слёзы с лица Чизэ. Цзян Чэн с силой зажмурился, стараясь сохранить предательскую влагу внутри себя. Нечего тут плакать, это ведь и вправду ненадолго. Одна нога тут, другая там и вот они празднуют Новый Год все вместе, нет в этом ничего страшного. Так почему же тогда лёгкие спирает болью? Еще и Не, предатель, сгребает в охапку, позволяя скрыть лицо на своем плече.  — Как нам на плакать, Жужик, ты же наш любимый малыш, мы не хотим тебя никому отдавать, — Чизэ выпустил хриплый смешок в его макушку и Ваньинь ощутил маленькие кулачки, бьющие его куда-то в район плеча. Так слабо, что нервный смех разрывал глотку.  — Я не малыш! Я уже большой! И со всем справлюсь!  — И даже не расскажешь дяде Яо, что мы позорно плакали?  — Ничего ему не расскажу! Буду сидеть в своей комнате, читать книжки, играть с пиздюками и… и… Ждать вас.  Над головой громко шмыгнули носом и Цзян Чэн отвернулся в сторону, размазывая непрошенные слёзы по любезно предоставленному плечу. Правда, смех из груди рваться не переставал. Какой же Не все-таки жук… Вместо одной громкой истерики устроить две, но поменьше, да ещё и взял ребенка на слабо, чтобы тот не ляпнул чего лишнего… При этом ещё и поплакал по-настоящему. Мастер, не иначе. Ваньинь тяжело выдохнул и убедившись, что слез больше нет, повернулся к Жуланю, который твёрдо стоял на земле, сложив зло руки на груди. Весь его вид кричал о том, что они идиоты и по закатившимся к потолку глазам стало ясно, что одной проблемой стало меньше.  Их ребёнок решил поиграть в взрослого, раз сами взрослые решили побыть детьми. Маленькие ладошки похлопали их по макушкам и переступив через кучу чужих ног, ребёнок свистнул в пальцы, гордой походкой выходя в коридор вместе со сворой собак, рванувших следом за ним.  — Как ты это сделал? — пробормотал Ваньинь, вскидывая голову вверх. Чизэ же утер остатки влаги с глаз, быстро касаясь мокрыми губами его лба и вскочил с места, проговаривая на ходу:  — Надавил на жалость. Рабочая схема. Я помогу ему собраться, а на тебе Цзинь, — мужчина остановился в проеме двери, хватаясь за косяк и подняв взгляд в воздух, безмолвно зашевелив губами, прежде чем продолжить. — Он будет к закату.  — Как ты…  — Все потом, Ваньинь, я побежал.  Цзян Чэн проводил его хмуро, беспокойно крутя кольцо на безымянном пальце. Ему ведь кажется, правда? Что от него опять убегают… Потерев пальцами ноющий от головной боли лоб, он встал следом, выходя из залы. Для начала, ему стоит хотя бы умыться перед встречей с Цзинь Гуанъяо.  Время отвратительно медленно ползло к вечеру, а он всё слонялся по коридорам без дела, не понимая, что делать дальше. Возвратиться к работе он не мог. От головной боли перед глазами всё плыло, а мысли были заняты не пошлинами и не отчетами. Кольцо с темным камнем металось меж пальцами, а он нервно ходил вдоль дома Лотоса, не находя себе места в собственных владениях. Признаться самому себе в том, что ему было страшно и нервно - он не мог. Тогда бы пришлось признаваться ещё и в том, что Чизэ был прав и он все решил сам, а вместе с тем осознавать масштабы выросшей в миг проблемы, а следом корить себя за спешность и неподготовленность. Правда, всё это на миг развеивалось, стоило только пройти мимо комнаты Жуланя, слыша заливистый детский смех. В конечном итоге Ваньинь осел в заснеженной беседке, в компании горячего вина и прохладного ветра, неторопливо растягивая второй кувшин подряд, вслушиваясь в тишину. С каждой каплей алкоголя он все крепче был уверен в своем решении, а вместе с тем считал, что и нет смысла волноваться. В конце концов, кровь не водится и Цзинь явно не будет готов ко второй полномасштабной войне. Цзян Чэн слабо фыркнул в чарку, раздувая на присыпанный снегом стол капли алкоголя, а затем и вовсе расхохотался вслух, потирая наконец-то отпустивший от болей лоб. Цзинь даже и не представляет, скольким орденам он переходит дорогу, пытаясь надавить на него через племянника…  — Глава Цзян, повозка Цзиней прибывает через Южные ворота, — Дэй появился вместе со снежным вихром, поклонившись низко и плечи его вздрагивали от торопливого дыхания, заставляя Ваньиня горделиво улыбаться.  — Как только подъедут к главному входу, прикажи привести его сюда.  — Так точно, глава.  — А сам скройся где-нибудь неподалеку, — Цзян Чэн налил в чарку остатки вина из кувшина и погасил под ним едва тлеющий огонь. — И Дэй.  — Да, глава? — парень легко обернулся, сжимая в ладони черенок лука и, может, он всё-таки немного пьян, но улыбка на лице Ваньиня была вполне искренней и добродушной.   — У тебя отличный цигун, продолжай в том же духе.  Парень на секунду замер, но не дрогнул лицом, лишь глубоко поклонился вновь и скрылся из виду одним прыжком. Негромкий смешок вырывался из рта сам по себе, Цзян Чэн был уверен, что красная от смущения шея ему не привиделась. Надо бы ему сказать, чтобы Чизэ был с ними помягче, а то загоняют адептов и…  И мысль оборвалась, заставляя улыбку сползти с губ. Почему-то вспомнился отец, хваливший в утайку потных и уставших ребят, что едва ли были младше его самого. Всегда так ласково и аккуратно. И главное, что тихо, ведь тогдашняя Госпожа таких поощрений не оценила бы. Чарка глухо опустилась на стол, а спина ощутила влажный холод каменной скамьи. Они с Чизэ ведь не его родители? Те всегда ругались, сколько он себя помнил, мать отца не одаривала лаской и любовью, предпочитая держать их всех в крепком и жестком кулаке.  Но от чего-то ему кажется, что прямо сейчас как никогда их понимал. Понимал и то, что будь Чизэ хоть в половину похож на прошлую Госпожу, то орден горел бы повторно, ведь что сейчас, что тогда - своего ребенка они бы отдавать не стали. Ладонь невольно сама потянулась к шее, растирая замершую от ветров кожу и ему невероятно сильно захотелось одного.  Поговорить со своими родителями. И наконец-то их простить.  — Глава Цзян, — Цзинь Гуанъяо медленно плыл по протоптанной им же дорожке, приветливо улыбаясь и опускаясь в поклоне. Ваньинь опустил ладони, вставая с места и поприветствовал его так, как и должно, не ощущая ни былого страха, ни нервозности, что горела в нём с самого утра. — Простите, что прибыл без предупреждения, я не успел отослать вам весточку…  — Хорошо, что вы приехали, глава Цзинь, — улыбка в первые секунды вышла деревянной, но чем дольше он смотрел на опешившего от такого теплого приветствия Гуанъяо, тем веселее ему становилось. Как там Чизэ говорил? Сирых и убогих? Сейчас он и покажет ему убогих. — Прошу, присаживайтесь, нам есть о чем поговорить.  Цзян Чэн слепо обернулся назад, в поисках хоть кого-то, кто мог бы заменить кувшин на новый, принести ещё чарку и закусок, пока Цзинь, вскинув руки, неловко пытался от такого гостеприимства отказаться. Но ему ведь еще надо показать, насколько они сирые, так что в ход пошли крики:  — Эй, бестолочи, подайте нам вина!  — Глава Цзян, вы, кажется, пьяны.  — Я? Не пьян. Просто все разбежались от одного отравления. Слабаки, — Ваньинь раздраженно фыркнул в воздух, усаживаясь на лавочку обратно. Храни боги Хуайсана и их вечерние посиделки в ГуСу. Кто бы мог подумать, что глупые игры и кривляния, когда-нибудь ему пригодятся. — Садитесь, глава, садитесь. Сейчас все будет.  Цзян Чэн знал, что ничего не будет. Дэй следит за обстановкой, так что со своего места не сдвинется, все адепты в самом дальнем конце двора не способны услышать его криков, а юная, оставшаяся в Доме Лотоса совсем одна, служанка, вряд ли побежит к нему сиюминутно. Поэтому зацикливаться на этом не стоит. Зато стоит сразу же перейти к нападению.  — Я хочу вас попросить забрать Жуланя на время из Пристани, — проговорил он серьезно, наблюдая за тем, как Гуанъяо замирает на месте, не успев даже стряхнуть снег со своего места. Он вытягивается и скромно прикрыв глаза, произносит:  — На самом деле я ехал к вам с той же просьбой. Наверное, вы понимаете, что ребёнку в такой обстановке крайне опасно и…  — Невероятно понимаю, поэтому те, кто был в этом замешан давно устранены. Но мне стоит заняться орденом вплотную и я не хочу, чтобы на Жулане пытались выместить злобу. Я знаю, что вам тоже тяжело, как никак, скоро ваша Госпожа разродится…  — Да… Да, вы правы, это крайне тяжело и…  — И поэтому не дольше месяца. Мы заберем его через месяц, если вы не против.  — Конечно, глава Цзян, но я думаю, что…  — Как раз к Новому Году. Моя госпожа очень хочет встретить его всей семьей, не хочу её разочаровывать.  Уголки губ Цзиня невольно дрогнули, исказив вежливую улыбку в оскал, Цзян Чэн же отвернулся и не обратил на это внимание, подставляя лицо свежему ветру. Пусть. Пусть считает, что обыграл дурачков и забрал их сокровище. Пусть так. Они найдут способ, как все вывернуть в свою пользу.  — Хорошо, Глава Цзян. Месяц, так месяц. Наверное, нужно время, чтобы…  — Нет, не нужно. Он уже собран, — Цзян резко встал и на секунду прикрыл глаза, кусая себя за язык. Вот и его дрянной характер лезет, а ему сейчас его показывать никак нельзя. Поэтому ступая на тропу, Цзян Чэн скорбно добавляет:  — Я хотел отправить его к тетушке, но вы вовремя всё поняли и приехали сами. Чудесное совпадение, не так ли?  — Да, невероятное.  — Пойдемте к вашей повозке, я попрошу прислугу загрузить её вещами и привести Жуланя.  Прислугу, которая встретила их на пол пути к главным воротам с кувшином вина на перевес. Цзян Чэн поджал губы и вскинул глаза к небу, молясь всем богам, чтобы та все поняла. Ведь кувшин он выхватил бросил в ближайшее дерево, немного сконфуженно  и не очень уверенно крича:  — Ты!… Ты хочешь получить сломанные колени, да?! А ну живо веди сюда молодого господина и чтобы я тебя долго не ждал!  Девушка слабо нахмурила брови, собираясь уж было вопросительно их вскинуть и поинтересоваться, чем это таким заболел её глава, но взгляд её успел зацепиться за подол золотистой накидки и она вмиг все смекнув, опустила очи в пол, торопливо убегая. Ваньинь на секунду расслабился, мысленно прося у той прощения. Он, конечно, характером не обделен, но никогда в жизни просто так не орал на тех, кто его обстирывает, убирает за ним и готовит ему еду. Оступившись в сугроб, Цзян Чэн вяло добавляет, что тот повар был не в счет.  Остановившись перед дверью, он резко от неё отшатнулся, пропустив бегущего на всех парах ребёнка, который тут же  прыгнул на руки к Цзиню. Идущий же за ним Чизэ был каким-то… Жутко красным, с плотно сжатыми губами и слезящимися глазами. Тот не взглянув на Гуанъяо, тут же прижался лицом к его плечу и начал в то громко всхлипывать, весь мелко трясясь.  — Ты чего?… — Цзян невольно опешил, приобнимая мужчину за талию, в то время как всхлипывания становились все громче с каждой секундой.  — Он расстроен, что я ухожу. Чизэ, ну не плачь, я правда скоро вернусь! — ребёнок завертелся на чужих руках и строго посмотрел на Цзиня. — Скоро, правда ведь, дядя Яо?  — Не могу сказать точно, Жулань…  — Через месяц. Мы приедем тебя забрать через месяц.  — Ура! Я же говорил! Так что не плачь! — маленький же Цзинь жил своей маленькой жизнью и как на чужие руки забрался, так же с них и слез, свистя в воздух протяжно. — Пиздюки, за мной!  Да так же быстро скрылся внутри повозки, в которую несколько адептов ЛаньЛина загружали выставленные перед ними вещи. Через пару мгновений туда же залетело несколько рыжих комков и Фея, которая оглядев их всех каким-то больно умным взглядом, зубами схватилась за ручку и захлопнула за собой дверь повозки. И чем дольше эта какофония происходила, тем холоднее становилась улыбка Цзиня, заставляя Ваньиня с трудом сдерживать свой образ сирого и убого.  Заржать от такого хотелось в голос.  — Тогда мы поедем, глава Цзян, я вам напишу, как только мы прибудем… — он на секунду замолчал, а все краски с его лица выцвели разом. Даже вежливая улыбка сбилась порывом ветра, поднявшимся от пролетающего ввысь светло одетого мужчины. — Это был…  — Глава Лань. Пять дней назад прибыл, чтобы поговорить и застал этот неприятный инцидент. Если бы не он, нам было бы совсем тяжко, — Цзян Чэн хмуро проводил исчезающую в сером небе силуэт, похлопал  все ещё всхлипывающего мужчину по спине и не сразу понял, что Цзинь больше ничего говорить и не стал, скрывшись внутри повозки, которая с хрустом снега оповестила весь Дом Лотоса о том, что Цзин Гуанъяо уехал.  Простояв так ещё минут пять, Ваньинь тяжело выдохнул и пробормотал негромко на чужое ухо:  — Все, уехал.  Не судорожно выдохнул и сполз по нему вниз, заикаясь медленно от смеха. Он размазал по лицу проступающие от веселья слёзы и сдавленно произнёс:  — Ваньинь… Ты просто прирожденный актер…  — Хватит ржать, — Цзян Чэн поджал губы и слабо отвесил тому подзатыльник, от которого тот перекатился на колени и начал натурально задыхаться, не в силах успокоится. — Я старался, как мог!  — Отлично вышло, честно… Но сломанные колени были лишними, — мужчина тяжело задышал и наконец-то выпрямился в полный рост, не переставая улыбаться. — Мой господин такой умница, я им так горжусь…  — Чизэ, прекрати, — Ваньинь отвернулся в сторону, ощущая как улыбка невольно расползается по лицу. В неё же его и поцеловали, сграбастав в охапку. — Лучше объясни, почему Жулань так быстро убежал?  — Я ему сказал, что чем быстрее они доедут, тем быстрее мы его заберем. Так что, вероятно, он воспринял это буквально. Возможно…  —… Цзиня ждёт до-олгая поездка, да… Мне даже его чуть-чуть жаль.  — Тебе не жаль.  — Совсем не жаль.  Негромкий кашель за спиной заставил их обернуться и молодая служанка скромно поинтересовалась:  — Глава Цзян, я могу звать остальных обратно? За это бедной слуге не сломают ноги?  Ваньинь устало потер переносицу под заливистый смех мужчины, не в силах как либо это прокомментировать. Может, он и вправду слишком мягок со всеми ними? Может нужно быть строже? А то моргнуть не успеет, а его вся Пристань начнет обсмеивать вместо приветствий…  — Да, Чунь, возвращай всех обратно. Ваньинь, ты за старшего, а я погнал, — шум лезвия заставил его открыть широко глаза и с удивлением посмотреть на Не, который взобрался на лезвие Баси, медленно поднимаясь в воздух.  — Куда это ты?…  — Собирать новый состав Виагры. Чем раньше, тем лучше, так что жди меня через пару дней с новыми Старейшинами, — Чизэ задорно ему подмигнул и поцеловал ладонь, подув на то в его сторону.  Цзян Чэн даже не успел возразить, как чужая стерва рванула вперёд, поднимая мужчину высоко в небо. Только раздраженно цокнул, разворачиваясь в тёплый дом. Нет, всё-таки не показалось.  Он и вправду от него убегает, засранец.  ***  В доме без ребёнка было слишком… тихо. Цзян Чэн порой по старой привычке искал Жуланя взглядом и тут же останавливался, возвращаясь к работе вновь. Не то чтобы у него все валилось из рук и было очень тяжело на сердце… В сердце волками выла тоска на протяжении долгой недели, пока он разбирался с делами ордена. И, возможно, именно поэтому он был как никогда сосредоточен, от чего всё внезапно начало идти как по маслу.  В первые дни середины зимы прибыл Глава Се, который неуверенно топтался и расшаркивался перед ним в любезностях, от чего у Цзян Чэна невольно начал дёргаться глаз и он довольно грубо весь этот театр прервал одной фразой:  — Глава Се, просто расскажите, чего вы хотите.  Мужчина тогда посмотрел на него с удивлением, прежде чем передать тонкий свиток, который Ваньинь развернул перед собой и тут же разорвал на части, слепо смотря в пустоту.  О, Старейшины залезли в залупу ещё глубоко до того, как он решил от них избавиться. Всё-таки надо было их убить. Однозначно убить…  — Так что я прибыл, чтобы наладить наши торговые отношения вновь. — Вы могли отправить мне письмо сами, я бы ответил вам, что это полная чушь.  — Я отправлял, глава Цзян, но ответа я не дождался, — глава Се тяжело выдохнул в чашу с чаем и отставив ту в сторону, сцепил пальцы в замок на столе. — Сначала я правда поверил всем слухам, что о вас ходили и я должен за это извиниться. Подумалось, что вы и вправду сошли с ума, раз уж у вас рукав оборвался… Но потом я понял, что это не правда, как только до меня дошли сведения об отравлении и изгнании Старейшин. Я быстро понял, что к чему и вот… Я здесь.  — И что, слухи были настолько отвратительными? — Цзян Чэн устало потер переносицу, сминая в ладони кусок порванного пергамента. Хотелось этого зазнобу выпроводить в зашей, но глава Се был один из немногих, кто остался верен ордену Юньмэнь даже после войны. И портить отношения между кланами из-за своего плохого настроения не хотелось.  — Вам пересказать?  — Вот уж нет, увольте… Лучше поговорим о делах.  — Да, вы правы, я за этим ведь и приехал. Надеюсь, ваш рис всё так же хорош и его у вас в достатке, — глава Се широко улыбнулся, ныряя ладонью в рукав, откуда достал увесистый мешочек слитков, которые аккуратно подтолкнул к Цзян Чэну. — Считайте, что это задаток. Хотелось бы получить полтора даня уже завтра, если вы не против…  Ваньинь устало смерил мешочек взглядом и потёр висок кончиком пальца, бормоча негромко под нос:  — И к чему такая спешка? — Понимаете… — мужчина сконфуженно передернул плечами и тяжело вздохнув, все-таки высказался обо всем напрямую, без утайки. — Ваш рис по качеству не отличается от того, что предлагает нам ЛаньЛин.  Ну да, подумалось Цзян Чэну. Это ведь был его рис.  — Но цена на него заоблачная. Мой клан такое не тянет, сами понимаете… А после того письма, нам пришлось сильно потратиться и… Казна просела. У меня не оставалось выхода, кроме как идти к вам на поклон, если честно.  Ах, вон оно что… Цзян Чэн задумчиво потёр подбородок и посмотрел на не менее уставшего мужчину с невероятным пониманием. Постучав по столу пальцами, служанки моментально заменили чайный сервиз на закуски и вино, что больше подходило их настроению. И вот тогда-то Ваньинь узнал о том, что же все это время творилось вокруг. Как оказалось, реформа с этими башнями добралась и до главы Се, который так и не дал четкого ответа Цзиню.  — Если это и сработает, то мой клан потеряет один из заработков - охоту. Да к тому же за эти башни точно придётся платить пошлину, а уж о том, что глава Цзинь хотел забрать одну из плантаций под его постройку… В общем, как не посмотри, а одни убытки, — сетовал глава, выпивая одну чарку за другой. Начал молвиться и о том, что после отказа продажи чая просели довольно ощутимо, а добило его расторжение торговых отношений с кланом Цзян.  — Вы не представляете, как я рад, что это были все-таки не вы... То есть, я сожалею о том, что на вас столько свалилось и… Ох, поздравляю вас с помолвкой! Надеюсь, дождусь приглашения на свадьбу, я недавно разговаривал с купцами, что переправляют товар с Юга и думаю, для вашей госпожи я найду достойный подарок…  Но после одного кувшина вина его явно понесло не туда, куда нужно. Но Цзян Чэн все это молча слушал, подмечая про себя, что раньше бы от такого уже рвал и метал. А сейчас в его голове постепенно выстраивалась схема, по которой умелыми шагами шел Цзинь Гуанъяо. Кровь не водица и оно и видно - портить всем вокруг жизнь тот научился невероятно искусно.  В конечном итоге их встреча с главой Се закончилась на том, что Ваньинь протянул мешочек обратно, но попросил у пьяного мужчины одолжение:  — Я выдам вам полтора даня завтра, как мы и договаривались, но в обмен, вместо денег, прошу вас рассказать остальным главам о том, что происходит в Цзян.  — Вы хотите… Вернуть все торговые отношения обратно? — неуверенно пробормотал глава Се.  Ваньинь глубоко вздохнул и кончиками пальцев попытался остановить дергающийся от нервов глаз. Нет, он их точно убьет. Найдёт и убьет. Каждого гребанного старика. Это же надо было так ему поднасрать напоследок, когда он столько лет старался ради того, чтобы клан процветал…  Так глава Се и уехал, обещавший воротиться с повозками. Правда, деньги обратно не принял, недовольно жуя усы твёрдо заявил:  — Нет, глава, я сам все расскажу! А деньги за товар возьмите! Все должны знать, что те слухи - неправда. Вы отличный мужик и госпожа у вас под стать! Ну и что, что тоже мужик? У нас и Император таким балуется, так что же, нам нельзя что ли?!  Ваньинь лишь протяжно выдохнул и отпустил этот разговор от греха подальше. С началом новой недели в его жизнь вновь ворвался Чизэ. Уже не просто едва дышащим и спящим трупом, которым он падал по ночам, даже забывая стянуть с себя обувь, а вполне бодрым и жизнерадостным. Хотя бегать от него тот не переставал, каждый раз находя новый способ загнать себя до беспамятства. Так что каждое утро он просыпался раньше него, оставляя своей горе-госпоже чайник чая на старом, мамином зеркальном столике.  Цзян Чэн и на это не злился. Стоило бы, конечно, но он просто не мог. Сам невероятно сильно его понимал, ощущая как стены дома становятся жутко пустыми и одинокими. Кто бы мог подумать, что одна маленькая и громкая душа так много делала для их настроения… Явно не он. Точно не он. Поблагодарить бы отдельно Хуайсана, за его очень умные мысли. Ну так. Парой ударов по хребту. Может быть парой тройкой даже. За то, что уехал почти сразу и не попрощался.  — И так, прошу вашему вниманию: новый состав Виагры! — Не обвел ладонью сидящих стариков и двух молодых парней, которые явно ощущали себя в этой компании не совсем уютно и удобно. Ваньинь же просто пару раз моргнул и вопросительно уставился на своего мужчину долгим взглядом. — Да, я серьезно. Это новые Старейшины.  — Хорошо, допустим… А Гуй и Дэй здесь причем?  — Это моя левая и правая палочка… Ай, ты не поймешь. В общем, мои руки, глаза, уши.  Все в одной обертке.  Цзян Чэн попытался выбросить из головы образ матери с лицом Не, да только почему-то не выходило. Та ведь тоже вечно ходила со своими молчаливыми сподручными, которые так же отдали свою жизнь за Госпожу и орден. Он даже невольно передернулся от воспоминаний, усаживаясь во главе стола. Господин Фа, господин Бай и госпожа Линь смотрели на него с небывалым пониманием. Кажется, все эти дни Чизэ упорно добивался от них ответа и если уж тот его хотел, то он его получал. Ваньинь скосил взгляд на пышущего энергией и силой мужчину, размышляя о том, что ни у кого в этой комнате не было и шанса против него. Ни единого.  — И ты лишаешь ордена Первых Учеников?  — Нет, пока что они все ещё там. Но, как только появится кандидат, то они отойдут мне полностью и…  — А господин Фа тут причем? Он же не из Цзян?  Не сложил руки на груди и смерил его долгим взглядом, заставляя Ваньиня признать поражение и вскинуть руки вверх. У него все еще нет и шанса против такого энтузиазма.  — Хорошо, хорошо, продолжай.  — Так вот. Прошу вашему вниманию, мой дорогой глава, господина Фа Ши. Бывшего командира разведки ордена Не. В войну он был одним из тех, кто ушел к клану Вэнь и предоставлял информацию о том, куда движется враг, — гордо произнёс Чизэ, которого тут же перебил старик, удрученно добавляя:  — И именно поэтому я хотел после войны осесть в глухой деревне, чтобы никто обо мне не вспомнил. Но как видишь, глава Цзян, бывших шпионов не бывает.  Цзян Чэн слабо хмыкнул в кулак, а его мужчина невзначай пнул старика под столом пяткой, от чего тот скривился и заохал.  — Он только прикидывается немощным, так-то он ещё ого-го. И закроет нам тыл: на нём проверка всех поступающих и уже имеющихся среди нас адептов на вшивость. Ну и за настроением народа следить будет, подсказывать, куда лучше направить свои силы.  — А это?…  — Чш, все по порядку, — Чизэ похлопал его ладонью по руке и указал на старика Бая, который даже успел прикорнуть, сложив руки на груди. — Бай Шуй, бывший…  — Главнокомандующий, я знаю, Чизэ. Я же его в отставку и отправил, — Ваньинь тяжело вздохнул и посмотрел на старика с толикой жалости, но тот почему-то вместо благодарности сонно прищурил глаза, зевая в морщинистую ладонь.  — Не вы, глава Цзян, а Старейшина Цянь. Да я и не хотел уходить, ваш отец завещал мне тепленькое место в ордене, ещё до войны, а потом, как видите… — старик развел руками и Чэн невольно поджал губы, рвано выдыхая.  Может бывших Старейшин четвертовать? Кони у него есть, веревки тоже… Разорвать каждого на части. Ну так. Чтобы неповадно было… Нет. Тут уж и он виноват. Некогда ему было с таким возиться, видите ли. Жулань ведь маленький, как он его бросит… Ай, бесполезно оправдываться. Сам виноват, сам и расхлебывает, что уж теперь поделать.  — Не корите себя, глава. Я всегда знал, что Цянь подонок, только ваша матушка меня никогда не слушала. Как и отец, впрочем…Старые устои, порой, крепче металла. Простому человеку не сломать.  — Вы правы, но я ведь мог…  — Не могли. Вы были слишком юны, на ваших руках был молодой наследник и клан, собранный из пепла. Да и я не серчаю, отлично отдохнул за эти годы, так что могу и поработать всласть.  Ваньинь невольно захлопнул рот и сжал ладони в кулаки, ощущая себя не в своей тарелке. Он ждал чего угодно, но не добродушной улыбки и тёплых слов. И уж точно не ожидал понимания и утешения. И был благодарен тому, что Чизэ не дал ему увязнуть в мыслях, переходя к госпоже Линь:  — Ну, а ее мы все здесь знаем.  — Меня больше удивляет, как вы на это согласились…  — А чой-то мне не соглашаться? Место-то тепленькое, да и демонюга у тебя толковый оказался.  — Ну госпожа… — заканючил Не, на что старушка схватилась за трость и с силой ударила того по макушке.  — Тепереча уже Старейшина. Так что имей совесть, демонюга. И переходи к делу давай.  Цзян Чэн сцепил руки в замок и тяжело вздохнул, оглядывая свой новый состав Старейшин внимательнее. Кажется, все это время Чизэ был занят не попытками их сюда затащить, а чем-то другим. Чем-то, о чем с ним ни разу не обмолвился. Зато сейчас гордо демонстрировал расчерченную карту орденов, на которой Юньмэнь был…  — Мы закроем границы для всех.  —…Зачем?  — Потому что мы можем себе это позволить, — уверенно произнёс Фа, а остальные ему закивали.   В итоге Цзян Чэн в течении полудня слушал о будущих перспективах, где каждый Старейшина наперебой объяснял свою тактику действий. Фа был уверен, что если закрыть границы, то караваем будем сложнее добираться в обход, а значит, можно ввести небольшую пошлину за проход через их клан. А в дополнение предлагать на охрану толковых адептов, что тут же станет для многих торговцев выгодным предложением, ведь обычно те нанимают либо простых солдат, либо вольных заклинателей, способных помочь им добраться через кланы без потерь. Старик Бай же был уверен, что они справятся и сами, ведь у них было достаточно ресурсов для того, чтобы стать самобытным кланом.  — А если чего и надо нам будет, так всегда есть Не, Юй и Лань. Они нам подсобят.  Старейшина же Линь была убеждена в том, что клану и вовсе уже давно пора вернуться к истокам.  — Это сейчас мы все тут осели и сидим. А раньше, помню, ещё твой прадед промышлял корабельным ремеслом. Сколотить добротную лодку - пол успеха, а пустить её в плавание - это уже другой разговор.  — Насколько я знаю, после того, как прадед потонул в шторм, так все и закрыли?  — Ой, да куда он потонул? Молодой просто был, дурной. Пираты на него напали, да всё добро забрали, вот он и перестал плавать. А так это стоит вернуть. Всегда можно наладить с большим миром торговлю: и нам в радость, и Императору приятно.  От этих разговоров начинала пухнуть голова, но чем больше Ваньинь погружался в чужие планы, тем больше с удивлением принимал их. Уже Старейшина Фа уверенно рассуждал о том, что нужно делать все постепенно и незаметно, а Старейшина Бай подхватывал, добавляя ко всему прочему и мысли о том, что было бы неплохо передать часть работы им. Старейшина Линь даже пригрозила ему своей тростью, что если тот будет себя гробить, то и лечить она его тоже не станет.  На самом деле он даже и не думал о том, чтобы им всем отказывать. Старики наперебой предлагали отличные идеи, а вместе с тем и просили что-то для себя. Фа хотел вернуть свою школу разведки обратно, потому Дэй стоял и неловко топтался поодаль. А Бай хотел и вовсе полностью забрать на себя обучение адептов, от чего Гуй слишком громко и слишком счастливо дышал где-то за его спиной. Госпожа Линь же и вовсе думала о том, чтобы переделать Западный павильон из пыточный, в крыло врачевателей. И все это ложилось тонким слоем на больную голову, грозясь разбиться в дребезги как только все планы придут в исполнение. Потому что никакие планы не проходят гладко и просто.  — Глава Цзян, не поймите нас неправильно. Прошлые Старейшины старались и мы это знаем. Может, они и были тщеславны и корыстны, но орден стоял и будет стоять благодаря им тоже, — в окончании проговорил Старейшина Бай.  — Но они предали наш орден. И предали нашего главу, — задумчиво протянул Старейшина Фа, вызывая у него легкую улыбку. И часа не прошло, как он в Цзянах, а уже говорил так, будто прожил здесь всю жизнь.  — Ни нашего наследника, ни башен этому Верховному говнарю, — плюнула через плечо Старейшина Линь.  Ваньинь же ощутил себя так, будто за долгое время вновь задышал полной грудью. Не урывками и набегами, наедине с Не и Жуланем, не в своем кабинете, где его редко донимали, а по-настоящему и наконец-то испытал облегчение. Оттого, что ему не нужно объяснять свою мысль и отстаивать возможность сделать так, как хочет он. Чизэ нашел тех, кто смотрит на мир и ситуации так же, как и он сам, а может и вовсе куда шире.  — Знаешь, зачем там были Гуй и Дэй? — пробормотал ночью Чизэ, копошась пальцами в его волосах. — Потому что я делаю на них ставки. Они сейчас молоды, но пройдет пару лет и они смогут стать достойной опорой для нас, и для Жуланя. Старики не вечны, так что…  — И не стыдно тебе перекладывать на них ответственность?  — М-м-м… Неа. Я в них верю. За тебя и клан они готовы отдать себя и душу, а я такое одобряю и поощряю.  Так он и заснул, пока в голове его копошились планы, мысли, корабли, границы и почему-то рис.  ***  Когда луна огромным светлым пятном взобралась на ночное небо, Цзян Чэн поймал себя на непривычном. На мыслях о скуке.  Вечная кипа бумаг, что хранились и в его комнате, и в кабинете, и в библиотеке, внезапно перекочевала в залу совещаний, где обосновались новые Старейшины. Он не успел даже моргнуть, как старики сами распределили меж собой обязанности, а вместе с тем отобрали у него бодрую половину работы. И по первости Ваньинь был этому безмерно рад и благодарен, ведь его руки наконец-то дошли до мелких бытовых забот. Он измерил прошлую кровать, отправив мерки мастеру по дереву, с просьбой сделать перину в разы мягче, ведь Чизэ  ночами жутко ворочался, сворачивая все одеяла вокруг себя в один кокон и нагло устраиваясь на его теле, презирая в целом наличие подушек. Затем добрался до ремонта их комнаты, бережно сняв все рисунки племянника, чтобы после перевесить те на перекрашенную и отшлифованную стену.   — Ваньинь, не возвращай этот пылесборник, без него в разы лучше, — канючил как-то совсем по-детски Не, выловленный из череды таких же забот о доме.  Пока Цзян Чэн копошился в их комнате, Не пропадал среди юных девушек и старушек, которые передавали ему знания, о которых не писалось ни в одном кодексе орденов. Иногда он замечал его среди прислуги, что развешивали вещи на улице или в купальнях, где тот усердно пытался овладеть стиральной доской. Порой пропадал на кухне с кипой бумаг на перевес, споря с новой кухаркой о том, какое меню будет для всех них приемлемым или за чашкой чая объясняя той, что и как лучше хранить, чтобы сохранить лучший вкус. Старейшина же Линь порой до самой ночи держала Чизэ в библиотеке, пока тот переписывал знания, что получал и впитывал как губка.  Знания о том, как быть настоящей Госпожой.  Поймать его получилось только в поминальной комнате, где Чизэ не успел даже раскурить трубку как следует. Ваньинь был быстрее, да и требовал от него немногое: всего-то помочь обустроить несколько комнат по его вкусу.  — Значит, без балдахина?  — Да, зачем он нужен?  — М-м-м… Не знаю, тебе напомнить, что у нас маленький и очень активный ребенок?  — Если ты думаешь, что какие-то тряпки спасут его от наших голых тел, то передумай. У Жужика есть цель и нет преград, пора бы уже к этому привыкнуть.  Ваньинь громко рассмеялся, передавая мужчине в руки несколько свертков ткани, которые тот принял с сомнением. Те не пошли на балдахин - Цзян Чэн передал их портному, который обещал сшить его будущему супругу самые утонченные наряды. Не пристало будущей Госпоже бегать по Пристани в одеждах адептов, уже давно не по статусу.  Так и проходили его дни. Сначала он работал над тем, что с щедрой руки ему оставляли Старейшины, после тащил Чизэ через силу к портному, который заранее снял мерки ещё и для свадебных одеяний. Здесь Не даже не сопротивлялся, активно принимая участие в выборе ткани и вышивке, которую сам лично прорисовывал на эскизе. Узоры у него получались простыми, но твердыми и упрямыми. Молчаливый мастер не задавал лишних вопросов, за что Цзян Чэн его искренне благодарил.  До момента, пока тот невзначай не упомянул меж делом:  — Я так понимаю, вы феникс, а вы - дракон? — произнес он, подкалывая несколько тканей булавками на спине Ваньиня.  — Нет, феникс я, — звучно проговорил Чизэ, хмуро окидывая портного взглядом.  — Прошу простить меня, господин…  — Да ладно уж, не делайте вид, будто не знали.  — Я не вслушиваюсь в дурные сплетни, господин Не, — уверено проговорили за спиной, осторожно хлопая Цзян Чэна по плечу, чтобы он поднял руки и позволил стянуть выкройку без потерь. — Да и глава Юй сначала требовала с меня двух драконов, на самом деле.  — Можете делать так, как просила глава Юй, — на удивление применительно произнёс Ваньинь, спускаясь с помоста. Но Чизэ был непримирим, если дело касалось традиций. И после короткого спора, а затем и рассказов о том, что означает свадебный феникс, портной всё-таки сдался и уступил в чужом желании, от чего Не возвращался домой с широкой улыбкой.  И день заканчивался в комнате, которая уже не напоминала им о болезненном и неприятном. Цзян Чэн, правда, поймать кудрявый хвост всё равно не успевал: мужчина обязательно ласково целовал его в щеку на прощание и убегал в поминальную комнату вновь, все равно возвращаясь к нему в постель лишь глубокой ночью.  И чем быстрее Чизэ от него отдалялся, тем терпеливее становился Ваньинь, с удивлением понимая, что рано или поздно тот устанет бежать. Что однажды он выдохнется, шаг его замедлится и он оступится. И Цзян Чэну останется только подхватить и выслушать. Иначе и быть не может, ведь именно так и поступал с ним сам Не.  И вот так первая радость оттого, что свободного времени у него прибавилось, пропала. Осталась лишь унылая скука, заставляющая его все чаще выбираться из дома, слоняясь по окрестностям Пристани. Иногда его досуг скрашивали переписки с Тетушкой, которая беспокойно рассказывала о том, что один наглый Не уж слишком часто прилетает на погостить, придумывая самые нелепые отговорки. Вечерами же приходил Чизэ, который с весельем в голосе рассуждал о том, насколько сильно будет зла глава Юй, когда узнает маленькую тайну того самого Не, заставляя Цзян Чэна ворчливо в слух обещать свой тетке самую грандиозную свадьбу. А то, что Мо Сюаньюй получит то, чего хочет, у него сомнений не было. Слишком уж нежно и аккуратно его дорогая тетушка писала об этом парне.  Когда ветра разогнали с неба тучи, а Юньмэнь Цзян впервые за долгое время ощутил тепло зимнего солнца, к нему в кабинет явился Старейшина Фа, тащивший за шиворот черноволосую, маленькую и худую девчушку. Форма адепта на той висела неловко и неаккуратно, да и сама она была настолько щуплой, что с первого взгляда казалось, будто той едва ли двенадцать. Но брыкалась та в крепкой ладони умело, пытаясь вырываться и сбежать из чужого захвата всеми силами.  Фа же с широкой улыбкой бросил тонкий свиток в развалившегося рядом с ним Чизэ, который тот перехватил в воздухе. Цзян Чэн отложил в сторону письмо тетушки и вопросительно вскинул брови, на что Старейшина добротным хлопком по спине толкнул девицу вперёд, от чего та грохнулась на колени перед его столом.  — Прошу, глава Цзян. Шпионка Цзинь Гуанъяо.  Ваньинь несколько секунд смотрел на сжавшуюся девушку, которая явно пыталась стать ещё меньше, чем она есть, пока его брови уплывали куда-то вверх по лбу. Вот это? Шпион? Да она же едва ли старше Жуланя, какой из неё шпион…  — Вы почитайте, что она ему отправляла и сразу все поймете, — хоть лицо у Фа и было строгое, но в голосе он слышал неприкрытое веселье, вызывающее в нём любопытство. Не наконец поднял голову с его коленей, уселся рядом с ним ровно и развернул пергамент перед их лицами, почти сразу багровея от сдерживаемого смеха.  — Г-глава Цзян сегодня выглядел крайне жизнерадостным и веселым… Ведь он повел свою Госпожу на р-рынок, где та очень уверенно отстаивала свое право на то, чтобы спать без балдахина над к-кроватью… —  Чизэ резко замолчал, завалившись на спину и передал пергамент в его руки, прикрывая красное лицо ладонями, пытаясь подавить рвущийся наружу хохот. Он же читать продолжил, ощущая, как от приторности описаний их взаимоотношений у него скрипит сахар на зубах. Они что, и вправду так выглядят со стороны?… — Ваньинь, я не могу это читать, прости…  Цзян Чэн прикрыл дрожащие от смеха губы ладонью и бросил взгляд на Старейшину Фа, который довольно ему улыбнулся. Девчушка же поняв, что никакого видимого наказания не следует, вдруг внезапно расслабилась и перестала театрально вздрагивать, подняв на них яркие, синие глаза.  — Не так уж там все и плохо… — пробормотала она вяло, ногтем поддевая рукава ханьфу.  — Как тебя зовут, адепт? — тяжело выдохнув, произнес Ваньинь серьезно. Собеседница перед ним подобралась и гордо вскинув голову, произнесла:  — Дэ Шэн из клана Дэ. Опережаю ваш вопрос, глава, в Цзянах я уже два года.  — И что же заставило тебя меня предать?  — Я вас и не предавала, глава. Я изначально была в клане Цзинь, пока его глава не попросил меня следить за вами.  — И как долго ты шлешь Гуанъяо романы о нас? — отдышавшись, произнёс Чизэ, одним плавным перекатом вставая на ноги. Дэ Шэн глянула на него с опаской, но отвечала она вполне искренне, без капли стеснения и тревоги.  — Полтора года я пишу ему о жизни главы Цзян. Описываю, сколько раз он кормил Жуланя, как часто с ним гуляет, каких невест приводила ему глава Юй и какое у него сегодня было настроение. А романы я писать начала почти сразу, как на горизонте объявилась Госпожа.  — То есть… Ничего важного ты ему не рассказываешь? — Чизэ присел рядом с ней на корточки, внимательно ту разглядывая. Та взгляда не отвела, только сжала ханьфу на коленях в кулаки, упрямо смотря на него без утайки. Цзян Чэн следил за сменной эмоций на лице Не, смотрел на непроницаемую маску на лице адепта и нутром ощущал, что ничем хорошим это не закончится. Он жестом попросил Старейшину выйти за дверь, прежде чем встать из-за стола под жуткий и неприятный шепот мужчины. — Первые полгода ещё старалась быть ему полезной, так ведь? А потом… А потом тебе здесь понравилось. И ты начала всё меньше вдаваться в подробности и всё больше нести всякий бред. Ты же знаешь, что уже давно ему не нужна?  — Знаю. Я уже выбрала себе новый клан. В Цзянах слишком вкусно кормят, — проговорила та спокойно и Чизэ вдруг усмехнулся, перекатываясь на пятки, а после и вовсе плюхаясь перед ней на задницу.  — Променяла спасителя на еду? Не самая выгодная сделка.  — Какой толк от власти и денег, если в желудке будет пусто?  — Справедливое замечание, крошка, — Не хлопнул Дэ Шэн по макушке, от чего она вздрогнула всем телом и впервые посмотрела на него искренне, без попытки казаться взрослой и уверенной. Ребёнок в ней неловко перевел взгляд на Цзян Чэна, на что тот только пожал плечами. Угрозы в ней он не видел, а Не, кажется, что-то уже придумал. И кто он такой, чтобы мешать чужому веселью? — Тогда давай заключим с тобой сделку. Тебе будут готовить так же, как готовят нам с главой, а взамен мы с тобой немного попишем под диктовку. Идёт?  Не протянул девушке ладонь и та неуверенно её пожала. Сначала она просто молчала, потом удивлённо посмотрела на них обоих, а в конце и вовсе застряла руку Чизэ активно, улыбаясь во всё лицо. Кажется, они только что купили себе самого бесполезного разведчика в истории. Цзян Чэну бы на это поворчать, но довольство Не было слишком велико, чтобы портить всем настроение.  Ему впору и вправду жалеть Цзиня. Сначала тот просит о помощи его тетку, чтобы та повлияла на неугомонного внука, а после ему ещё и читать великие романы, написанные Чизэ… Что ж. Он ведь знал, кому переходил дорогу, не так ли?  Ваньинь осторожно обошел болтающих, выходя за дверь. Поймал взглядом Старейшину Фа и жестом попросив его прогуляться вместе с ним. Тот не отказал, равняясь с его шагом, сцепляя за спиной руки и бодрыми кивками приветствовал пробегающих мимо адептов и служанок.  — Она ведь была не единственной, так ведь? — проговорил Цзян Чэн, прокручивая кольцо на безымянном пальце.  — Но самой безобидной, глава. Мне показалось, что Чизэ она понравится, — усмехнулся старик, огибая толпу девиц, которые усиленно оттирали капли крови с пола.  — И скольких в итоге?…  — Пять адептов, три стражника и пара лавочников. Пока что это все, кого я смог найти.  — Вы невероятно умелы, Старейшина Фа. Верю, что найдете всех крыс, что разбежались по углам, — Ваньинь ступил вниз по лестнице, ощущая, как хрустит снег под ногами и подставил лицо лучам солнца, которые едва ощутимо ласкали теплом кожу.  — Я в этом тоже не сомневаюсь, глава. Но вы должны понимать, что от прошлых Старейшин стоит избавиться окончательно. Подозреваю, что большая часть гнили прислана ими, чтобы вновь наслать на наш орден бед.  Они ступили по заснеженной алее, проходя мимо одетых в белый бархат деревьев, ступая вдоль беседок - прямиком к окну в его кабинет, откуда бодрый мужской голос театрально произносил:  —…И поэтому глава Цзян ужасно тосковал. Он так хочет вернуть ребенка обратно, что плачет ночами от горя…  — А это не слишком?  — Ты права, крошка. Нужно добавить перчинки. Пиши дальше: Но я слышала, как холодными ночами Госпожа утешала своего главу всей своей необъятной душой…  Цзян Чэн тихо засмеялся в кулак и не удержался от того, чтобы довольно громко это прокомментировать:  — Не слушай его, Дэ Шэн. Никаких утешений не было, моя Госпожа настолько горюет, что убегает от меня вот уже почти месяц.  — Моему господину, вообще-то, слово не давали.  — Тогда твой господин тебе сейчас намекнет, что искать его стоит в поминальной комнате. И господин попросит свою Госпожу взять с собой саблю. Но Госпожа может пока не отвлекаться, я подожду.  В комнате на краткое мгновение воцарилась тишина, а после голоса уже не так громко и уверено продолжили сочинять Цзинь Гуанъяо письмо. Цзян Чэн шагнул вперёд, замерев на месте, проговорив Фа свои намерения вполне спокойно:  — Можете возвращаться к своим обязанностям обратно, Старейшина. Уверяю вас, сегодняшняя ночь для предателей станет последней.  Ваньинь был в этом уверен. За то время, что он тихо тосковал по Жуланю, ему и вправду удалось собрать клан обратно. Собрать так, что он впервые за долгие годы смог гордо и спокойно войти в давящие стены поминальной комнаты. Сесть на колени перед именами своей семьи и возжечь им благовония, отвесив два долгих и низких поклона.  И сначала… Он молчал. Не знал, как правильно начать и стоит ли вообще. Казалось, что тут и так все ясно. Они ведь все видят? И все знают. И зачем-то на той стороне его ждут, иначе бы давно ушли и не стали бы заводить разговоры с его сумасшедшим.  Во рту стало вязко и кисло, а он все продолжал перебирать в голове фразы, которые стоило бы сказать. Что он их любил, даже не смотря на то, сколько боли они ему принесли. Что он всегда завидовал и мечтал быть таким же, как Усянь - свободным и вольным делать то, что в его ум только взбредет. Что он был всего лишь ребенком, которого стоило баловать и любить просто так. Что он был бы не против, если бы орден достался Янли, даже если это не по правилам. Что он, возможно, хотел для себя иной судьбы. Что ему их было мало, что он хотел бы провести с ними больше времени, что мама была не права и Вэй никогда и ни в чем не был виноват. Его брат тоже был просто… ребенком.  Но из рта вырывались иные слова. Горькие и беспощадные.  — Достичь невозможного. Так звучит девиз нашего клана. Ну что? Я достиг невозможного? — Цзян Чэн посмотрел на пляшущие огоньки свечей, которые едва видимо вздрагивали от сквозняка. На безмолвные каменные таблички, которые ничего произнести не могли. — Я поднял орден с колен. Я заново дал ему звание величайшего. Я каждый день просыпаюсь ради того, чтобы сохранить ваше наследие и передать его в руки вашему внуку. Ну так что, я достиг невозможного? Или для вас этого все еще недостаточно?  Молчание было ему ответом. Ваиньинь поджал губы, сжав ладони в кулаки и вдохнул в лёгкие больше воздуха, только проговорить ничего не успел. Теплая ладонь накрыла его рот, а твердая рука крепко перехватила за талию, прижимая к быстро вздымающейся груди. Ухо опалило дыханием и он ощутил травянистый запах, когда Чизэ за спиной ласково пробормотал:  — Они тебя слышат, Ваньинь, но это явно не то, что ты хочешь им сказать.  Цзян Чэн зажмурил глаза с силой и сжал чужое запястье, ощущая как изнутри его колотит глухой и давно забытой злостью. И вправду. Он ведь не для этого сюда пришел, свою злость всегда можно вылить на кого-то другого. И явно не на мертвого. Громко выдохнув носом, он отодвинул ладонь со своего рта, но не отстранился. Только более размеренно и осторожно произнёс:  — Матушка, отец. Цзе. Это Иван. Вы его знаете, как Не Чизэ. И он станет моим супругом, потому что я его… — он замолк на краткий миг, пытаясь выдавить из себя такие теплые и непривычные слова. Оказывается, произносить подобное вслух - невероятно тяжкий труд. Как и попытки быть с самим собой правдивым. — Я его люблю. Он стал для меня опорой, когда я был готов сорваться. Он показал мне, что быть родителем - это не только вовремя кормить и тепло одевать. Но ещё и говорить. Что можно быть мягким, если ты этого хочешь. Показал мне, что следуя за сердцем, всегда можно прийти к покою и гармонии с самим собой. Он научил меня быть родителем для Жуланя. Достойной заменой Цзе и её мужа. И я хотел сказать, что… Я вас понимаю. Как отец другого отца. Как мать другую мать. Как старший брат старшую сестру. И я вас прощаю. И надеюсь, что и вы меня простите, ведь с этих пор я буду жить, не оглядываясь на вас.  Цзян Чэн замолчал, ощущая, как подрагивающие пальцы сжимают подбородок, поворачивая голову в сторону. В губы впились жадно, терпко, словно стараясь впитать все эти фразы в себя, а он лишь и мог, что позволить ему забрать их все до единого. Ему не стыдно. И больше никогда не будет стыдно за то, что он остался жить. — Боги, Ваньинь, что же ты со мной делаешь… — промычали протяжно на ухо, скользя влагой по шее. Чизэ обхватил его крепко, бодаясь лбом в плечо, позволяя зарыться пальцами в длинные волосы и наконец-то поймать беглеца за хвост.  — Доверяю тебе, люблю тебя и готов принять таким, какой ты есть, — легко сорвалось с покрасневших губ. Тело под ним задервенело, а мужчина протяжно выдохнул, сжимая пальца на его боках сильнее. — Чизэ. Почему ты пытаешься от меня убежать?  — Потому что… Это я во всём виноват, — прозвучало глухо и надрывно. Ваньинь сжал волосы у корней, пытаясь поднять голову и увидеть его лицо, но Не замотал той отрицательно, лишь сильнее прячась в нём. — Я просчитался. Впал в безумство, нанес тебе травмы, принёс клану проблем. Хотя обещал совершенно обратное. Из-за меня Жулань у Цзиня. Из-за меня тебе опять пришлось начинать всё заново. И ты имеешь полное право на то, чтобы на меня злиться. Но я… Я не могу. Одна мысль об этом заставляет меня позорно дрожать от страха, если честно.  Цзян Чэн провел ладонью по жестким вихрам, спустился кончиками пальцев к чужой шее, ощущая как быстро бьется сердце под кожей. Закинул обе руки на плечи Чизэ, разворачиваясь на коленях к нему лицом и терпеливо произнёс:  — Чизэ. Как думаешь, я сейчас злюсь?  Мужчина под ним едва вздрогнул и медленно поднял на него  испуганный взгляд. Светлые глаза пробежались по расслабленным мышцам, с силой зажмурились от ласковой ладони, что гладила его по щеке и только после он твёрдо произнёс:  — Нет, ты не злишься.  — И я не злился и тогда. Не на тебя. Я хотел разорвать Старейшин на части. Хотел выставить Цзиня взашей из своего дома. Хотел спрятать тебя и Жуланя подальше от сплетен и слухов, но не злился на тебя. Понимаешь? — он осторожно убрал с лица выбившиеся пряди и прижался своим лбом к чужому, жмурясь. — Одну семью я уже потерял. Вторую терять я не стану. И пусть все горит прахом, но вас я буду защищать до последнего.  — Мой герой, — произнесли с придыханием, капельку насмешливо и игриво. Цзян Чэн на это только цыкнул и слабо ударил мужчину в бок, дожидаясь от того нормально ответа. — Я понимаю, Ваньинь. Просто я…  — Ты мне не веришь? Если хочешь, мы можем отбить три поклона сейчас, а свадьбу оставить лишь официальной церемонией.  — Нет. Если уж сделал мне предложение, то будь добр потерпеть. Тебе что астролог сказал? Благополучие мы получим только в день летнего солнцестояния.  — Так астрологи всегда какую-то умную чушь говорят, тебе ли не знать?  Не тихо засмеялся и поддался вперёд, влажным мазком оставляя на нем еще один поцелуй. И совсем еле слышно пробормотал:  — Может, пойдём отсюда? Не хочу показаться обломщиком, но твои родители слишком громко возмущаются от наших прелюдий.  — Ничего страшного. Я терпел и они потерпят, — хоть он это и сказал, но на ноги все равно встал, протягивая Не свою ладонь. Которую тот сжал, поднимаясь следом, оперевшись на него.  — И что теперь? — выдохнул вопрос в морозный, вечерний воздух Чизэ. Ваньинь щелкнул застежкой под подбородком, стягивая с себя накидку, которая перекочевала на чужие дрожащие плечи. Его идиот, видимо, так переволновался, что выбежал в холод без теплого верха.  — Будем искать прошлых Старейшин. Я обещал своей Госпоже, что мы с ними разберемся, а обещания надо выполнять.  ***  Цзян Чэн встряхнул обнесенный снегом капюшон тёмной, простой накидки, сбрасывая тот со своей головы. Осторожно прошел мимо галдящих громко пьяниц, скользя по хлипкой лестнице наверх. Трактирщик был слишком занят, пытаясь разнять драку посреди залы, а больше никого, кто мог бы его остановить, в этом захолустном месте и не было.  Он на мгновение обернулся, вылавливая из кулачного месива Гуя, кивнув адепту коротко и взлетел на второй этаж, слыша как голоса под ним стихают.   Ваньинь, конечно, погорячился, сказав Фа о том, что сметет стариков за ночь. Искать их пришлось целых три дня, пока старые связи Старейшины Ши не намекнули им о том, где их видели в последний раз. И дело оставалось за малым: лишь наблюдать за тем, как Чизэ выдыхая в воздух клубы вязкого дыма, берёт след.  На пятый день поисков они наконец-то поймали стариков за хвост в разрушенной столице Вэней, где уже давно обосновались люди не самого приятного качества и сорта, плотно оккупировавшие чужие дома и поселения. Цзинь Гуанъяо обещал решить эту проблему в скором времени и, как ни странно, он был благодарен ему за то, что скорое время еще не наступило.  Цзян Чэн старался не привлекать внимания, да только в этом злачном месте за своего его воспринимали с трудом. Зато Не ощущал себя здесь как рыба в воде, вытягивая информацию о перемещении бывших Старейшин по тонкой ниточке связи, благодаря которой он сейчас стоял напротив единственной комнаты, которая выглядела в разы лучше других уже с порога. Всё-таки старые привычки были сильнее нужды и даже изгнанная из родных земель знать хотела жить хоть в каком-то комфорте.  Его кулак легко постучал об обшарпанное дерево, за которым послышались лёгкие шаги и ворчливое, надменное:  — Мы же просили нас не отвле… — Цай открыл дверь широко и проглотил часть фразы, испуганно расширяя глаза. Они несколько секунд смотрели друг на друга, пока из глубины комнаты не послышался скрипучий голос Чжун:  — Чего ты там замер? Кто там? Опять посыльный Цзиней?  Старик перед ним с шумом щелкнул челюстью, оборачиваясь к говорившей и этого хватило для того, чтобы Цзян Чэн перешагнул через порог, захлопывая за собой дверь. У него не было с собой ни Саньду, ни Цзыдяня. Только один небольшой кинжал, покоившийся на бедре. Его он и использовал, одним резким движением полоснув свою ладонь. Шаги за его спиной стали торопливыми, но прервать его никто так и не смог - со звоном разбитого стекла в комнату ступил Не Чизэ. И этой заминки ему хватило для того, чтобы собственной кровью на двери вывести несколько защитных иероглифов.  Никто их не услышит, никто не сможет отсюда уйти и никто не сможет зайти.  — Не ожидал от тебя такого рвения, щенок. Надеялся, что ты, как и всегда, струсишь, — протянул Цянь неторопливо, опуская на стол чашу с горячим чаем. Правда, Ваньинь ему ничего не ответил, отступив в самый дальний угол комнаты. В этом не было смысла, его мужчина уже выступил вперёд, резким замахом вонзая меж испуганных стариков и ими Басю.  Не достал из рукава трубку, неторопливо забивая ту травами и буднично вещая:  — Простите, бывший Старейшина Цянь, но я спешу вас разочаровать. Глава Цзян сегодня лишь наблюдатель… Нет, правильнее будет сказать, что на эту ночь он выступит моим поводком, ошейником и намордником, — мужчина коротко цыкнул, смерив двинувшихся в его сторону стариков взглядом. В полутьме комнаты, его глаза были ярче потухающей от порывистого ветра масляной лампы. Чизэ затянулся травой, довольно зажмурившись и выдохнул облако в воздух. То не рассеивалось, с каждым новым вздохом заполняя всё пространство комнаты, двигалось само по себе, вытягивая свои белесые отростки в сторону отступающих к противоположной стене Цай и Чжун.  Женщина сбила собой стул, упав на одну из кроватей, истерично заверещав от касаний. Цай же попытался рвануть к открытом окну, спотыкнувшись об обретающий человеческие очертания дым.  — Ты… Ты демон!  — Сумасшедший! Я вам говорил! Я говорил, что он принесет вам погибель! Я вам говорил, глава!  Цзян Чэн опустил глаза под ноги, отворачиваясь от молящих взглядов. Всё это его ничуть не пугало - странные облака его почти не трогали, лишь изредка ласково касались лица и волос, будто пытаясь приободрить. Он же не хотел думать о том, что всё это время доверял и верил тем, кто так просто его продал. У них ведь было всё, разве нет? Статус, деньги, власть… Но человеческой жадности не было предела.  И будь обстоятельства другими. Если бы у него на руках не было бы маленького ребёнка и если бы он не встретил Чизэ, то точно бы их простил. Ведь они были тем немногим, что у него осталось.  — Кажется, вы меня не поняли. Ваш палач не глава Цзян. И даже не я…  — Хватит этого фарса, Вэнь. Собрался нас убивать, так убивай молча, — хмыкнул в чашу Цянь, на что Чизэ лишь хрипло расхохотался, согласно кивая.  — Как скажете. Но для начала…  Жуткие, сияющие в этом туманом мареве, глаза поймали его вопросительный взгляд и Ваньинь ощутил, как волосы встают дыбом от пронизывающего холода и страха. Нечто сделало шаг, выплывая из его тела и стройная, женская фигура остановилась перед ним, на мгновение оборачиваясь, чтобы посмотреть ему в лицо. Его мать - серая, словно выцветшая на солнце, поджала свои тонкие губы и резко шагнула дальше, давая выйти остальным. Крепкая мужская фигура мягко выступила вперёд, одарив его добродушной улыбкой, прежде чем пойти вслед за матерью. Тонкие, женские пальцы пробежались по его заледеневшей щеке и Цзе одарила его ласковым взглядом, который тут же зачерствел, стоило ей встать рядом с их родителями.  Цзян Чэн ощущал, как спирает дыхание от холода, как горят лёгкие от недостатка воздуха, но всё это в одно мгновение пропадает, стоит только горячей ладони прижать его к крепкому плечу. Холод проник ему под кожу, зубы отбивали какой-то свой, неизвестный ему ритм, не давая произнести и слова. Голова казалась такой легкой и пустой. И только сердце разрывалось на части, пока он слепо сверлил спины давно забытых образов своей семьи.  Может они что-то и говорили старикам, что ползали перед мертвыми на коленях, но уши заложило тонким писком. Чизэ тоже что-то говорил, но услышать он его не мог из-за громко стучавшей челюсти. Одно движение и матушка перехватила рукоять Баси, которая легла в её ладонь беспрекословно.  Ещё одно и Ваньинь отворачивается в сторону, пытаясь слепо выловить взглядом племянника. Нет, ему показалось. Показалось, будто маленькая ладошка схватила за ханьфу. Словно тонкий, тихий голос позвал его по имени.  Этого мгновения хватило для того, чтобы вернуться к созерцанию отвратительного. Визги ворвались в его сознание слишком неожиданно и резко, заставляя сжать уши ладонями. Багровые брызги крови окропили стены комнаты, заливая пол вязкими лужами. То, что призвал Чизэ уже отличалась от его семьи - они бесстрастно и жестоко отрезали куски плоти с ещё живых стариков, разрывали их голыми руками на части, словно животные вгрызались в мясо зубами, пытаясь изничтожить уже не совсем живых и ещё не до конца мертвых.  Не закинул обе руки на его плечи, перекрывая обзор на бесчинство разозленных духов, устало бормоча над головой короткое:  — Не смотри. Они не хотят, чтобы ты это видел.  И, если честно, он и сам не хотел на это смотреть, зарываясь носом в теплое плечо. Сколько они так стояли - было непонятно. Самому Цзян Чэну казалось, словно прошла вся ночь и начался новый день, но когда Чизэ его отпустил за окном светил тонкий полумесяц. Туман исчезал, уползая в разбитое окно, а вместе с ним исчезали и куски Старейшин. Только море крови под ногами напоминало о том, что сейчас произошло.  Не исчезали только три серых силуэта, что неслышимо подошли к нему вплотную. Матушка смотрела на него долго, то опуская, то поднимая ладонь, которую сжимала в крепкий кулак. Отец же стоял за её спиной и в его глазах было столько боли, что Ваньинь невольно отвернулся к Цзе, которая освещала яркой улыбкой все вокруг даже после своей смерти. Её губы безмолвно шевелились, ладони скользили по плечам, расправляя складки на дешевом ханьфу. И её голосом стал Не, произносящий с нежностью:  — Она по тебе скучала. Ей было больно наблюдать за вашей с Усянем ссорой. Он не был виноват в её смерти. И в смерти её мужа - тоже… Просит меня вас оберегать.  Она оставила ледяной поцелуй на щеке, скользнув мимо него, уносясь густым дымом в морозную ночь. Отец же неловко похлопал его по плечам, проговаривая белым и мертвым ртом ответ, которого он не ожидал:  — Говорит, что ты истинный Цзян. Всегда им был и всегда им будешь.  И тот исчез так же, как и появился, одарив его коротким объятием. Мать же смотрела на него слишком долго, не решаясь подойти ближе. Ваньинь лишь после понял, что та плакала, хмуро сверля взглядом Не. Её губы проговорили что-то, предназначавшееся не ему и Чизэ лишь слабо хмыкнул, кивнув в ответ. Материнские руки убрали с его лица багровые следы, а она сама поцеловала его на прощание в лоб.  И они остались наедине, в звенящей и давящей тишине. Цзян Чэн осел в лужу крови, прикрыв лицо ладонями, ощущая, как всё тело трясёт от всего разом.  — Что она сказала?  — Назвала меня мудачьим сыном, забирающим у неё ребёнка. И благословила наш брак. Попросила в следующей жизни повесится до того, как я тебя встречу.  Смешок вырывался из рта, перерастая в настоящий, громкий хохот. Время шло, времена менялись, а его мать всё ещё оставалась самой пугающей женщиной. Чизэ неловко похлопал его по плеч, заглядывая в лицо с опаской. Опять ведь боялся, что для него всё это - слишком. Слишком много, слишком непонятно и невероятно тяжело. Это и вправду было тяжело. Но не из-за Не.  — Но ты ведь так не сделаешь? — и вместо того, чтобы просить его в очередной раз ему поверить - Цзян Чэн тянется сам, поднимаясь на дрожащие от усталости ноги. Казалось, будто это он лично, своей собственной рукой, убивал предателей. Успокаивало лишь то, что Чизэ и сам едва держался на ногах, дрожа под пальцами мелко.  — Не сделаю. Буду мудачьим сыном до последнего, — мужчина тихо фыркнул, вытягивая руку в сторону и сабля с неохотой скользнула в его ладонь, а после легла на воздух, в ожидании их двоих.  Вставая на лезвие, что нетерпеливо трепыхалось под ногами, он вновь вспомнил о племяннике, вяло ворочая языком произнося:  — Знаешь, пока всё это происходило… В общем, мне показалось, будто Жулань был где-то рядом. Глупость, да?  — Что? — Не внезапно подобрался, бледнея с каждой секундой все сильнее. — Ты… Ты его чувствовал? Или слышал?  — И то, и другое?…  Мужчина сжал рот в тонкую полоску и лезвие под ними взмыло вверх, несясь сквозь ночь с невероятной скоростью. Цзян  Чэн пытался открыть рот и спросить, что не так, но ветер уносил его слова в сторону, оставляя в тревожном неведении. До Пристани они добрались к утру. Чизэ даже не стал приземляться, падая в сугроб с небольшой высоты. Он же рванул следом, успев только перехватить вмиг присмиревшую Басю. По улице они бежали так, будто за ними гнались и это было не зря. Дэй в пару коротких шагов разорвал пространство от ворот Дома, до заледенелой пристани, дрожащими руками протягивая письмо написанное торопливым тетушкиным почерком.   « А-Чэн, Жуланю нездоровится вот уже две недели. Срочно приезжайте в ЛаньЛин.»