Знамения вечности

— Пожалуйста, помогите ему. Голос Галадриэль звучит умоляюще, тревожно и испуганно. Когда стражники помогают снять полумертвого Халбранда с его лошади, кровь начинает буквально сочится по его рубашке и промокает ту ярко-алыми пятнами. Галадриэль пытается его придержать, но Халбранд отключается, закинув голову назад. Стражники держат раненого, не давая упасть, а Эрлонд рядом пытается понять, что вообще происходит. Галадриэль понимает чувства друга — несколько недель назад он лично прощался с ней, когда Галадриэль отправлялась в Валинор, смиренная своей судьбой и решением Короля Гиль Галада. Но вот она появляется из ниоткуда, вместе с полумертвым мужчиной-человеком, оба выглядят усталыми, измотанными и совершенно… Она очень боится за Халбранда. Галадриэль идёт следом за стражниками. Двигается легко, но напряжение чувствуется во всем теле эльфийки, напряжение и тревога из-за того, что происходит что-то важное для неё. Всё вокруг кажется сейчас странно чужим и будто бы заброшенным… совсем недавно она покинула эти места, но уже чувствует опасное чувство — привязанность ушла. На её место пришли другие чувства… Халбранда укладывают на мягкую кровать, и эльфийские лекари окружают раненого, осторожно избавляя от грязной одежды в крови. Он действительно совсем отключился, мертвенная бледность полностью завладевает его лицом и Галадриэль, вставая рядом, чувствует… Страх. Она опять может потерять кого-то близкого. Она потеряла брата, который умер далеко от неё. Она потеряла мужа и даже не смогла толком его оплакать. А теперь есть Халбранд, жизнь которого висит буквально на волоске и в этом тоже, возможно, виновата только она. Леденящее чувство холода словно разрастается где-то в груди, овладевая и телом, и мыслями. Время словно замедляется, когда вокруг что-то происходит, но Галадриэль стоит и смотрит прямо на лицо человека и впервые позволяет себе чувствовать… Он не может умереть. Не должен. Не может покинуть её. Только не сейчас. Галадриэль тянется ладонью и пытается убрать волосы, которые прилипли к его лбу. Они с ним практически никогда не касались друг друга, странная мысль, она не к месту. Но вот сейчас Галадриэль касается его, но Халбранд точно этого не чувствует — он в забытье и остаётся только просить какие-то силы, чтобы это забытье закончилось как можно скорее. — Приходи в себя, — тихо бормочет она, ещё раз мягко касаясь его щеки, — ну же, Халбранд. Один из целителей мягко пытается отодвинуть Галадриэль в сторону, и она подчиняется. Отходит от него и нервно наблюдает, как те работают: быстро смывают грязь, аккуратно закрывают легким одеялом, быстро и сосредоточенно очищают рану, удаляя гной и кровь. Кто-то ловко наносит мазь, готовит настои и снадобья, по капле начиная вливать их в рот раненого… Время опять словно останавливается. Галадриэль не может перестать смотреть на всё это. Ей просто кажется — как только отвернётся, то вся надежда и вера в то, что Халбранд выживет, рассеется в прах и исчезнет, оставив после себя лишь пепел надежды. А второй бури от пепла она не переживёт, нет. Он должен выжить. Потому что если и он умрёт, тогда Галадриэль точно останется одна. Навсегда. Сжимает руки, смотря на всё начавшееся лечение. Застывает в своей немой усталости, которая, кажется, навсегда въелась в ум и чувства. И только новое мягкое прикосновение к плечу вырывает из омута мыслей — на этот раз Эрлонд, старый друг из её той жизни, где не было ещё Халбранда и Нуменора, плота и путешествия, которое изменило всё. — Пойдём, Галадриэль, — тихо говорит друг, — мы ничего сейчас не можем сделать. Пусть целители делают нужные вещи. Тебе надо отдохнуть. Она позволяет увести себя, но напоследок всё равно ещё раз оглядывается: конечно, Халбранд не пришёл в себя. В следующий раз она приходит спустя много часов. Это были очень длинные часы: разговор с Королем, которому Галадриэль поведала абсолютно всё, с Эрлондом, который присутствовал при всём этом и его, мягко говоря, шокированный вид, позабавил Галадриэль. Затем — споры и разговоры о том, что делать дальше, что ей делать дальше… Потом она ушла, чтобы хотя бы сменить одежду и помыться, скинуть доспехи и словно обнажиться перед всем этим необъятным миром, чтобы опустить свой меч, снять свою броню… И кем она стала после этого? Галадриэль заходит в лечебную комнату тихо, боясь чего-то необъяснимого. Плохих новостей ей пока не доложили, но страх сворачивается жгутом и нервозностью, которая слишком часто преследует в последнее время. Мягко и аккуратно проходит в сторону постели больного, здесь дежурит одна молодая эльфийка, которая приветливо кивает и продолжает заниматься своими делами. Галадриэль подходит и смотрит. Первое чувство — облегчение и чуточка радости. Лицо Халбранда утратило мертвенную бледность, приобретя более здоровый цвет. Крови нет нигде, рана аккуратно перевязана и прикрыта, дыхание — ровное и глубокое. Возможно, он… — Как он? — обычный и такой, наверное, ожидаемый вопрос. — Пока всё не плохо, — мягкий и даже обнадёживающий ответ, — мы думаем, что у него положительные продвижения. Рана перестала гноить. Мы делаем всё, что можем. — Хорошо. Она подходит ближе и садится рядом, рассматривая Халбранда. Чуть радости поселяется в душе, чуть уверенности и надёжности в том, что вздохнуть можно теперь полной грудью, не боясь неотвратимого. Когда Халбранд стал ей таким нужным и важным? Когда они так привязались друг к другу, что теперь без него рядом — пустота? Когда Галадриэль очнулась после взрыва и извержения горы, то кричала его имя. Не получив ответа, с пронзительным ужасом поняла — и не дождётся этого ответа. Но тогда пришлось закопать в себе это отчаяние и безысходность, потому что была надежда спасти ещё хоть кого-то, потому что она была ответственна за того парня по имени Тео, потому что тогда ещё было не время и не место для скорби… Но тогда она узнала, что Халбранд жив и облегчение затопило разум, чтобы, потом опять уступив место страху… «Привяжи себя ко мне» — кричала она ему на том плоту. Он так и сделал, только в другом смысле. Они привязались друг к другу. Хотя эльфам нельзя привязываться к человеку. Но кто и когда спрашивает Судьбу о таких вещах, неподвластных вечности? Галадриэль сидит там некоторое время, погружённая в свои мысли. И только когда уже собирается пойти и немного прилечь, замечает, как двигается его рука. — Халбранд? — мгновенно встаёт и оказывается рядом. Медленно кладёт свою ладонь на его руку, впервые наощупь ощущая это тепло и надежду от него, впервые касаясь его так лично и так близко. Впервые держит за руку и испуганно понимает, как приятно это ощущение. Он очень медленно хрипит, выдыхает и, снова очень медленно, открывает глаза. Взгляд мутный. Наполненный некоторым мучением. Но когда Галадриэль наклоняется ближе, чтобы видеть его, кажется, что этот самый взгляд становится более ясным и тёплым. Он приходит в себя. — Халбранд, — просто говорит и больше не может добавить ничего. Что сказать? Как помочь? Он открывает рот и довольно бодро выдавливает: — Я скучаю по тюрьме в Нуменоре. В этом весь он. В любой ситуации — шутки и забавы, яркое веселье и лёгкость к любым, даже самым сложным ситуациям в жизни. Галадриэль чувствует, как её лицо расплывается в улыбке, наконец-то она действительно вновь улыбается. Когда такое случалось в последний раз? — Там было скучно. — Зато я не чувствовал себя полудохлым, — он дышит чуть тяжелее и переводит взгляд вниз, на свой живот, — что говорят твои товарищи? Насколько всё плохо? — Настолько, что мне придётся терпеть тебя ещё лет сорок минимум, — в тон отвечает Галадриэль, не переставая улыбаться. — Ты сама меня притащила сюда, эльф, — ворчит Халбранд, — теперь не жалуйся. — Жалуешься ты. — Как и положено капризному больному, — он прикрывает глаза, выдыхает медленно, но вид — точно не такой полумертвый, как когда они прибыли сюда, — что нового в безумном мире? Ты уже нашла себе нового врага, против которого будешь бороться в следующие пару тысяч лет? — Я нашла нам нового врага. — Не тяни меня в это, эльф, — ворчит он, — посмотри, чем закончилась наша последняя вылазка. Веселье мгновенно покидает её и Галадриэль сглатывает, в печали переводя взгляд на рану. Но в то же самое мгновение он точно чувствует произошедшие с ней изменения и вдруг поднимает ближайшую к ней руку, тянется ладонью. Спустя миг — и вот уже держит её за руку, в какой-то странной уверенности и непоколебимости, что сейчас она просто… делает то, что хочет. Их пальцы крепко переплетаются между собой и Галадриэль словно чувствует… Покой. Который давно уже стал для неё недостижим. На этот раз ладонь Халбранда не безвольная, а крепкая, теплая и сильная. На этот раз он сжимает её руку и проводит большим пальцем по коже, согревая её всё сильнее и сильнее. Не только согревая, но и словно говоря о том, что он — рядом, и что она — может опять это чувствовать. Галадриэль сжимает его ладонь в ответ и это — самое настоящее, что она чувствовала за долгие последние века. Самое настоящее — держаться за руку с этим смертным, который её сам не отпускает, а она знает, что позволяет ему это делать. Теперь знает, что точно позволит. Они держатся за руки ещё долго, пока лекари не приходят перевязать рану и дать ему лекарства. --------------------------------------------------------------------------------------------------------- Выздоровление идёт быстро и эльфийские снадобья действительно сотворили чудо. Спустя три дня он уже может сидеть и даже передвигаться на небольшие расстояния по комнате. Гиль Галад навещает раненого и тот вместе с Галадриэль повторяет рассказы о произошедшем с Южными Землями. Король обещает начать решать проблему и даже желает человеку выздоровления, впрочем, не комментируя Галадриэль и её пристальную привязанность к этому якобы королю Южных Земель. Самого же Халбранда переводят в обычную гостевую комнату. Он действительно в шоке от окружающего пейзажа: величественного Эрегиона, красивых высокий зданий, утопающих в пышной зелени и разнообразных цветах, от этой ухоженности и величественности обителей эльфов, от этого словно другого мира, от пейзажей и видов, от изысканных скульптур и фонтанов, что виднеются вдали, от его комнаты в конце концов — даже обычное помещение выглядит так, будто это какие-то королевские покои. Лекари помогают ему дойти до кровати, обещая заглянуть вечером. Халбранд садится и чуть морщится — рана будет заживать долго и навсегда оставит свой след и даже боль, но он — жив. И если бы Галадриэль не привезла его сюда, всё бы точно закончилось трагически. — Здесь тебе будет лучше, — она тем временем поправляет подушки и оглядывается по сторонам в поисках ещё чего-то, — чем в лекарском крыле. Они будут… — Мне будет лучше, если ты перестанешь носиться со мной, словно я немощный старик, — сварливо говорит он и тут же встаёт, чтобы медленно подойти к окну, — я бы лучше прогулялся. До смерти надоело сидеть в помещении. — Тебе ещё нельзя напрягаться, — Галадриэль подходит ближе и пытается его остановить, точно зная, что это бесполезно, — надо отдыхать. Халбранд… Когда она говорит его имя, он словно действительно на мгновение прикрывает глаза, впитывая этот звук и позволяя ему проникнуть в его ум полностью. — Покажешь мне какие-нибудь красивые места? Идём! — прежние задор и бодрость к нему практически полностью вернулись, — пожалей меня. Я не могу больше видеть потолок. Ну, Галадриэль… Протягивает ей руку, только на этот раз чуть опустив, выпрямив ладонь. Он хочет не просто держаться за неё в качестве опоры, он желает держать её за руку, чтобы их пальцы опять переплелись между собой, скрепляя невысказанные обещания в мощный союз, который вроде бы уже останется с ними навсегда. Они всегда протягивают друг другу руки и всегда отвечают на этот жест, потому что это — их жест. Их прикосновение. Их обещание друг другу. Халбранд улыбается чуть забавно, но Галадриэль видит серьёзность в его глазах, когда он ждёт. Она не думает долго — и её ладонь уже в его ладони. Крепко сплетаются между собой и чувство другого рядом друг с другом — слишком драгоценное, чтобы разбрасываться такими редкими вещами. Она мягко тянет его в сторону выхода, двигаясь максимально медленно и подстраиваясь под его неуверенные шаги. Они гуляют по верхнему саду, слишком долго держась за руки. Хотя, Галадриэль и не помнит, когда в последний раз просто так гуляла и наслаждалась красотой мира. — И так вы живете тысячелетиями, — говорит Халбранд, усаживаясь на небольшую каменную скамью. Рядом — изящные скульптуры с интересными сюжетами, небольшой фонтан с приятно журчащей водой, вокруг — море зелени и деревьев, трав и цветов. Неподалеку есть спуск и какая-то каменная арка, с которой точно будет виден весь Эрегион, но Халбранд в ту сторону пока ещё не может идти — он устал, кажется, восстановление будет долгим, — занимаясь своими красивыми и изысканными вещами. Музыкой. Поэзией. Наблюдение за миром. Решением мелких проблем. — Ну, это явно не про меня, — Галадриэль смотрит вдаль, не замечая, как Халбранд не отрывает от неё своего взгляда. Как его глаза скользят по золотистым волосам, скрученным в небольшой узел на затылке и развевающимся на легком ветру. Скользят по её фигуре в тёмно-зелёном платье с украшениями и драгоценностями, по рукам, которые сцеплены между собой. Она представляет собой слишком удивительное, магическое, волшебное зрелище, особенно для того, кто буквально вернулся с того света, — последние столетия я мало бывала здесь или дома. Я искала врага. Была в битвах. Но это был мой выбор. Она оборачивается и смотрит прямо в его глаза. Халбранд в ответ даёт ей пристальный взгляд, въедливый, глубокий и даже какой-то… терпкий. В последние дни он постоянно так на неё смотрит, но самое страшное (или нет?), что Галадриэль знает, почему это происходит и с чем связано всё происходящее между ними. Когда она стала избегать опасности, а не смотреть той прямо в глаза? — А этот эльф с короткой стрижкой? Кто он? — Эрлонд, — мягкая улыбка на лице Галадриэль, когда она делает шаг назад и садится рядом с Халбрандом, — мой друг. Мой союзник. Мой милый друг. Один из немногих близких, кто остался со мной. Я уверена, он нам поможет. Расправляет складки на платье, задумчиво чего-то ожидая. — И что дальше, эльф? — мягкий вопрос с серьёзным подтекстом. Они сидят близко друг к другу, касаясь плечами, и напряжение от его тела исходит буквально волнами. Галадриэль, в силу своего происхождения, тоньше и ярче чувствует этот мир и его веяния, ощущает чувства и эмоции. Вот и сейчас — от Халбранда исходит много беспокойной энергии, волнения, и… Чего-то тлеющего. Ожидающего. Подспудно-важного. Он словно… излучает какой-то огонь, который пока ещё только разгорается. Он будто бы… ждёт. А ждёт ли чего-то она сама? — Я не знаю, — и впервые это истинная правда. Правда, к которой Галадриэль из Нолдор совершенно не готова, ни на одно мгновение не готова. Потому что впереди — пустота и неизвестность, а она будто потеряна в мире, без своего меча, без брони и без цели в жизни, — и это пугает меня больше всего. Галадриэль поднимает взгляд на Халбранда и знает: он шокирован её словами и тонким признанием также, как и она сама. Шокирован тем, что она вдруг сказала что-то, что должна была скрывать, сказала и открыла свою личную слабость — усталость и растерянность в этой бесконечно долгой битве. Халбранд делает движение, Галадриэль его предугадывает. Он берёт её за руку слишком привычным и тёплым, личным жестом. Она совершенно не сопротивляется и знает — ей это нужно не меньше, чем ему здесь и сейчас. На этот раз Халбранд тянется ещё ближе и, прежде чем Галадриэль успевает подумать, подносит её ладонь к своим губами. Мягкое прикосновение губ к её ладони — и внутри вспыхивает огонь. Чувство тепла и острого напряжения, смешанного с тем самым томлением, что она видит в его глазах, пронзает грудь. И тепло. Губы задерживаются не так долго, но это — тепло и даже горячо. Согревает. Дарит что-то чарующее и личное. Его взгляд — пронзительной и серьёзный, пытливый. Может быть, ждёт, что она одёрнет руку и отойдёт от него? Может, думает, что нарушает что-то? Или бросает вызов судьбе — уж Халбранд-то точно любит это делать, это — часть его сущности. Галадриэль слабо улыбается ему в ответ, не зная, что в её глазах словно загорается мягкий свет от этой улыбки. Халбранд опять проводит большим пальцем по её запястью и мягко выводит там нежные круги, словно запечатывая это между ними. То, что они здесь и сейчас просто… счастливы. И оба чувствуют покой, который давно искали.