Знамения вечности

В её сердце вонзается острый шип недоверия. В её разум проникает ползущий и липкий страх. В её сердце проскальзывают слишком страшные сомнения, которые должны быть связаны только с её предвзятостью и излишней осторожностью. Халбранд. Ведущий себя далеко не так, как она это себе представляла. Ведущий себя в Эрегионе не так, как она ожидала. Делающий странные вещи и пришедший в кузницу, слишком рьяно начавший обсуждать сплав митрила с чем-то ещё и проявляющий пугающий интерес ко всем этим вещам. Липкий страх. Который ползёт в душу и постепенно, медленно, но верно охватывает всю её сущность. Страх понимания того, что возможно — только возможно! — может случиться так, что… Галадриэль дрожит, когда оборачивается и смотрит на Халбранда, с энтузиазмом занимающегося обсуждением с Келебримбором. Галадриэль чувствует упадок сил и чудовищное напряжение, когда скользит взглядом по его фигуре, очень резко оправившейся от ранения. Галадриэль замирает в ужасе, потому что он не может… Не может обмануть её. Она не может быть обманута им. Нет. Это слишком невероятная вещь, чтобы оказаться правдой. И именно поэтому она и правдива, Галадриэль это знает. Когда она видит помощника, принесшего свиток, Галадриэль уже знает, что в нём написано. Она знает буквально всей своей сущностью, что там прочитает. Берёт свиток и замечает, как Халбранд нервно дёргается и словно оглядывается на неё в это мгновение, чтобы потом опять отвернуться. Галадриэль знает, что всё кончено именно в этот самый момент. Она убегает из башни и читает, хотя это уже не нужно. Символы расплываются перед глазами, когда в разуме проносятся все события последних недель, каждый момент и каждый миг знакомства с Халбрандом, каждый взгляд и каждый разговор. Когда она позволяет липкому ужасу захватить её полностью, когда она больше не сопротивляется страху или кошмарной правде, а просто позволяет отчаянию захлестнуть её с головы до ног. Халбранд… Она сама привела его сюда. Сама. Она читает свиток, а потом просто стоит, уставившись далёким взглядом прямо перед собой. — Галадриэль! — его голос зовет её по имени, а она в ужасе, как сильно привыкла к этому звуку, — мы поняли в чем дело! Слишком много мощи для одного изделия! Нам нужно два! — она оборачивается и смотрит на него. — Мы делаем два. — Две короны? — она всё знает. Всё понимает. Всё кончено. — Не совсем. Это должно быть… Что-то меньшее, — Халбранд отвечает, но он выглядит не так, как должен выглядеть. Он слишком возбуждён. Слишком увлечен. Слишком весел. Это — словно не он. Это и есть — не он. — Пойдём. Сама посмотришь. — Сначала ты мне скажешь, кто ты. Это конец. Галадриэль могла бы помедлить, но не будет этого делать. Она могла бы остановиться и переждать, ещё немного обождать и посмотреть, как будут развиваться события. Но она этого не делает. Вместо этого говорит ему то, что навсегда разобьёт её душу вдребезги и что навсегда закончит их общую историю. Галадриэль больше не будет молчать. Он останавливается и оборачивается. — Ты знаешь, кто я, — словно ещё надеется скрыть свою чудовищно-грязную ложь. — Кто ты на самом деле, — в её голосе — только пустота. — Галадриэль, боюсь я… — она швыряет свиток в его сторону и всё, это — финал. — У Южных Земель нет Короля. Родословная была прервана. Последний, кто носил Ваш герб, умер тысячу лет назад, не оставив после себя потомства. Он возвращается. Подходит чуть ближе и бросает взгляд на свиток: — Я сказал тебе, что нашёл его на мертвеце. — Нет. На плоту ты спас меня… — впервые она словно боится и делает шаг назад. — На плоту ты спасла меня, — никакого сожаления, никаких оправданий, никаких уговоров. Он чуть наступает и всё давно уже кончено между ними, просто Галадриэль этого так глупо не осознавала. — Ты убедил Мириэль спасти людей Средиземья! — она всё-таки отчаянно пытается убедить. Кого — себя?! — Ты убедила её. Я хотел остаться в Нуменоре, — его голос спокойный, будто он объясняет очевидные вещи. Но это и есть — очевидные вещи, которые Галадриэль не осознавала! — Ты сражался со мной, — это странный танец между ними. — Против твоего врага. И моего. — Назови своё имя, — и на этот раз эмоции от предательства берут верх. Галадриэль чувствует слезы на глазах и отчаяние в голосе. Она осознает, что происходит, с ужасающей ясностью и болью, со скорбью провинившейся навеки. Она смотрит на некогда вроде бы знакомое лицо и понимает, что больше не узнаёт это лицо. И никогда не узнает. — Я жил ещё до того, как нарушилась первоначальная тишина, — его голос монотонный и выточенный, — за это время… У меня было много имён. Рывок ярости вперёд, хотя Галадриэль знает, что ничего не выйдет. Бросается к нему с кинжалом брата и пытается просто… уничтожить. Но как легко и элегантно он выставляет руку и останавливает её очень свободно. Взгляд — как скала, твёрдый и мощный. Ничего не дрогнуло у него на лице, когда он останавливает выпад Галадриэль и она вдруг падает куда-то прочь, оказываясь… на той цветочной поляне из детства. Она понимает, что брат — не её брат. «Галадриэль! Вернись ко мне! Галадриэль, посмотри на меня!» И в следующий миг открывает глаза и сознание — на плоту. Плот. «Нам предстоит ещё одно путешествие на плоту» — сказала она буквально недавно. Галадриэль оборачивается и видит Халбранда. Она. Он. Плот. Место, где всё началось и куда всё вернулось, пройдя полный круг. — Галадриэль, посмотри на меня, — просит он, — ты знаешь, кто я. Я твой друг. Она смотрит. Смотрит с пустотой и сожалением, смотрит, понимая, что натворила и что в итоге произошло. Смотрит с болью в сердце и отвечает так, как чувствует: — Ты — друг Моргота. — После поражения Моргота, — зачем он вообще пытается что-то объяснить? — словно огромная сжатая рука освободила шею от хватки. И в тишине того первого рассвета, я наконец-то снова ощутил Свет единого. И я знал, чтобы заслужить прощение, я должен исцелить всё, что помогал разрушить. Галадриэль понимает. Правда — понимает. Может понять, но всё равно, его слова — чудовищно неправильное своеволие и мрак. — Никакое покаяние не исправит содеянного тобой Зла. — Ты так не думаешь. — Не говори мне, что я думаю. — Нет. Ты сказала мне. После нашей победы ты сказала, что давние деяния не должны тяготеть меня. Сколько же лишнего она наговорила. — Ты обманул меня! — обвинения выплескивается болью и чудовищным разочарованием. Не только в нём, но и — в себе. — Я сказал тебе правду, — его уговоры продолжаются, — я сказал тебе, что творил Зло и тебя это не смутило. Потому что ты знала, что наше прошлое ничего не значит. По сравнению с нашим будущим. Галадриэль ненавидит то, как сильно он прав здесь и сейчас. «Наше прошлое». Он сказал — они. Он сказал, что есть какие-то «они». Хотя, они были до этого самого момента. До этого часа Галадриэль могла себе представить именно «их». В непонятной и странной ипостаси, но представить именно — их. Вместе. Вдвоём. Соединенных между собой Судьбой или предназначением. Встречей и тонкой линией, что вела их вместе всё это время. Так было раньше. Наше будущее. — Нет никакого будущего, — ответ звучит не очень убедительно. — Разве нет? — вдруг океан вокруг них стихает и становится тихо, морская гладь превращается в ровную поверхность и Галадриэль смотрит на воду, и видит там… Визуализацию своей Тьмы. В отражении появляются две фигуры. Саурон. И она. Они стоят рядом и выглядят чудовищно красиво, объединено и мощно. Они выглядят совершенно естественно и правильно, они выглядят сильными и захватывающими. Они выглядят идеальной парой и идеальным решением чего-то… Часть её желает этого. Вот. Вот оно. Главный и самый глубинный страх Галадриэль. Она смотрит на отражение в океане и замирает, ничего больше не говоря. Она осознаёт — часть её желает этого. Тянется к этому. Тянется к Халбранду, к его сущности, к его Тьме. Тянется к нему, к его мыслям и его присутствию. Часть её уставшей души тянется к Саурону. — Все смотрят на тебя с сомнениями. Только я вижу твоё величие, Галадриэль. Только я вижу твой Свет, — мягкие уговоры задевают её сердце. Мягкое прикосновение его пальцев к её подбородку — и Галадриэль чувствует это всем своим существом. Она не может даже сразу отстраниться, чуть пробуя проникнуть в эту Тьму и смотрит только на него, — только я могу видеть твой Свет. — Ты бы превратил меня в тирана. — Я бы превратил тебя в Королеву. Прекрасную, как море и солнце. Сильнее, чем основы Земли, — его слова буквально разрывают её сердце и всю сущность, его слова пугают и одновременно дарят ей опасную радость. Она что-то значит для него, она значила, также, как и он — значил и значит для неё. Это всё было не совсем ложью, это было… Всё произошедшее между ними было не только ложью. — И ты. Мой Король. Тёмный Господин, — она чуть позволяет себе это. Моменты, перед тем как окончательно всё завершить. Она позволяет себе представить и прочувствовать всё то, о чём он ей говорит. Просто — представить на одно короткое мгновение… — Нет. Нет. Не Тёмный. Рядом с тобой — нет. Однажды ты сказала, что наша встреча не была случайной. Ты дашь мне Свет, а я дам тебе могущество. Вместе мы можем спасти Средиземье, — это звучит так мягко. Так красиво. Так — желанно. И — совершенно несбыточно. — Спасти? — Галадриэль подходит ближе, — или править? — Я не вижу разницы, — он уже знает ответ. — Вот поэтому я никогда не буду с тобой, — кинжал брата — у его горла и наконец-то это оцепенение и сладкие мечты спадают из её разума окончательно, оставляя лишь пепел и горечь. — У тебя нет выбора. Без меня твой народ исчезнет. И Тень разрастется и накроет собой весь мир. Я тебе нужен. — Надо было оставить тебя в море. — Где ты была, потому что эльфы изгнали тебя! — он точно знает, на какие места нужно надавить и как её задеть. Изгнали за то, что попросила несколько жалких солдатиков. Что они сделают, когда ты скажешь им, что помогала мне? — он озвучивает самые большие страхи и самые опасные мысли, — когда ты скажешь им, что Саурон жив благодаря тебе?! — И ты умрёшь благодаря мне! — крик ярости и боли вырывается теперь и из её уст. Они с яростью бросаются друг на друга, а потом — она вновь чувствует вокруг — ледяной океан. Она опять — опускается в водяную тьму и понимает, что свет вокруг меркнет. Она там — одна, она там — умирает. Она — просто проигрывает. Всё заканчивается здесь и сейчас… Эрлонд её вытаскивает из этого мрака. Друг возвращает Галадриэль, но уже слишком поздно. Урон нанесен, и она оказывается в замкнутом положении: никому не известно, что Галадриэль своими руками привела Саурона обратно и подарила ему власть. Но всё кончено, потому что Кольца созданы, Саурон знает все тайны, а Галадриэль остаётся одна и в полном ужасе от произошедшего. Она стоит у подножья кузницы, опираясь на стену одной рукой и пытается рвано дышать. Хочется плакать, но слёз нет, остаётся только часто-часто дышать и пытаться взять под контроль хоть что-то. Галадриэль страшно. Ей просто — страшно от того, что произошло, что Тьма наступает и что она оказалась именно той, кто привела к возвышению Тьмы. Есть чувство паники, которое постепенно чуть утихает и превращается в подобие непонятного оцепенения. Она теперь словно не понимает себя, не понимает свои чувства, не понимает действительность… Что происходит вокруг? Галадриэль одиноко. Она привыкла к нему! Она привыкла к Халбранду, к его постоянному инстинктивному присутствию рядом с собой, привыкла к его шуткам и стебу, к смеху и веселью. Она привыкла к его замечаниям, к своим уговорам, к их спорам и к той отчаянной привязанности, что проникала в её сердце всё глубже и глубже, всё сильнее и сильнее, когда время шло. То самое время шло и Халбранд становился кем-то очень важным и понятным для неё, кем-то близким и преданным. Она даже могла подумать, что однажды… Галадриэль закрывает глаза и в бессилии прислоняется к стене, понимая, что впервые за свою долгую и наполненную всякими испытаниями жизнь, действительно опустила свой меч и больше не знает, кем является здесь и сейчас. Галадриэль одиноко. Но Халбранда больше нет. Есть только Саурон. С которым она связана навсегда.