Знамения вечности

Аннотация: встреча Галадриэль и Саурона после событий в Эрегионе и отказа Галадриэль править вместе с ним. Авторская фантазия, не канонное развитие событий. --------------------------------------------------------------------------------------- Когда они встречаются в следующий раз, Галадриэль ранена, почти без сознания и думает, что вот-вот умрёт. Разум почти покидает тело, когда она падает на холодную землю и воздух вылетает из лёгких, когда вокруг продолжается кровавая бойня и, кажется, на этот раз пришёл её час. На этот раз орков оказалось слишком много, на этот раз она попала в засаду и, несмотря на успехи, ей не удастся уйти. Галадриэль ярко чувствует острое жжение в правом боку — какой-то яд, это не просто стрела, а яд, начинающий действовать и буквально затуманивать её разум. Галадриэль падает на холодную землю, но стоящее рядом дерево притормаживает падение, и она чуть держит голову выше. Наблюдает за кровавым адом вокруг, над тем, как орки перерезают жителей деревни, как кровь хлещет из смертных и как орки кричат своим хриплым яростным воем, побеждая. Тьма. Её брат погиб также, наверное. В толпе сражения, которое он проигрывал. Он также рухнул наземь и смотрел, как вокруг всё летит во Тьму? Он также чувствовал, словно жизнь уходит из него медленно, но уверенно? Он также осознавал свои последние мгновения в этой жизни, зная, что больше не увидит сестру? Звуки становятся тише. Дыхание — медленнее. Сознание затухает. Куда она придёт после? Галадриэль не заслужила прощения или милостей после того, что сотворила своими руками… Она засыпает в вечность… Пока рывком кто-то не вытаскивает её из этого ощущения и не встряхивает жёстко, заставляя голову резко заболеть. Словно что-то давит на глаза и на сознание, она не может толком приоткрыть те. Кое-как разлепляет веки и видит прямо перед собой… Смерть пришла к ней в его обличье? — Галадриэль! И всё меркнет. Сознание возвращается жутко медленно, отстранённо и с болью во всём теле. Галадриэль сначала словно чувствует, что просыпается, но глаз открыть не может. Руки и ноги невероятно тяжелые и массивные, в груди давит тяжесть, но она — жива. Чувствует тепло и дуновения чего-то. Под ней — что-то мягкое и такое приятное на ощупь. Галадриэль медленно пытается повернуть голову и также медленно открывает глаза. Смутная фигура, сидящая рядом с ней, становится более чёткой, чтобы в следующее мгновение сердце Галадриэль остановилось, а во всём теле появилось чувство полного бешенства и ярости. Он. Нет. Она сжимает зубы и пытается встать, но не получается. Больно. Всё тело — болит. Скованность. Злость. Ярость. В душе поднимается ненависть — острая, тягучая, злобная. Ненависть за предательство и за то, что он сделал с ней и со Светом в её душе. Ненависть жгучая, которая отравляет душу Галадриэль с того самого момента, как она узнала правду… Но не может сдвинуться толком, потому что страшная слабость и боль сковывают тело. — Не двигайся, ты ещё очень слаба, — первая фраза и его лицо — это Халбранд. Человек. Он сидит рядом и рассматривает её как-то чересчур легко, будто бы они расстались хорошими приятелями только вчера. Будто бы они вернулись во времена Нуменора, когда были странно близки и даже занимались каким-то совместными вещами, строили планы на будущее, когда всё было так… А теперь прошло много месяцев, Галадриэль словно застыла в этом бесконечном чувстве вины и злости на себя, на мир, на свою глупость и на него. Он исчез в тот день из Эрегиона и больше не появлялся в переделах её досягаемости. — Ты… — шипит она и всё-таки чуть двигается, привстаёт и хочет сесть. Оглядывается с ненавистью — нигде нет ничего острого, ни оружия, ни клинка, ни копья. — В стреле был яд, — от его дежурного тона ей хочется расцарапать его лицо и глаза, заставить страдать от боли и той ненависти, что и она чувствует, — отравлена. Поэтому тебе очень плохо, человек бы давно умер, но ты продержалась, пока я… — пауза, но продолжает, — не нашёл тебя случайно. Галадриэль садится, сквозь боль и ненависть. Пот градом стекает по лбу, руки трясутся, но она садится. Он смотрит на неё не отрываясь. Даже не мигая, неотрывно-жутко и пронзительно. Смотрит, не шевелясь, напрягая и заставляя тело желать спрятаться от этого чудовища, которое каким-то случаем опять перед ней предстало. — Где я? — выплевывает, потому что, судя по помещению, это какое-то человеческое жилище. Обстановка, предметы утвари и вещи — всё очень скромное и довольно простое, только именно эта простота нравится, будто бы простота и ясность придают Галадриэль сил и выносливости в этот момент. Ложных завес и обманутых убеждений с неё хватит, истина — она всегда простая, прямая и честная. — Неподалеку от моего дома, — при этом впервые за эти несколько минут, что Галадриэль снова его видит, в голосе Саурона звучит подобие гордости и надменности, — но не в нём. — Мордор, — выплёвывает она и опять осматривает комнату — здесь нет окон. Всё изолировано. Есть только одна деревянная дверь и всё. Невозможно увидеть солнечный свет или пространство за стенами этой… ловушки, — я наслышана. Мерзкое место, полное Тьмы и страданий вместо светлых Южных Земель. Темнота. Как ты и хотел, Саурон. Если бы словом можно было убивать, она бы сейчас это сделала. Мерзкое имя — ненавистное, злобное, насыщенное отвращением и сочащейся злостью. Но словно это во второй раз выбивает его из привычного расположения духа и в глазах вспыхивает огонёк злости. — Халбранд, ты можешь звать меня по прежнему имени. — Я буду называть тебя Сауроном, безликим чудовищем, кем ты и являешься, — Галадриэль отворачивается, чтобы его не видеть. Не видеть, не слышать, не чувствовать. Он просто… Некоторое время оба молчат. — Что ты делала здесь одна с кучкой смертных, Галадриэль? — он снова взял свой голос под полный контроль, и теперь говорит очень… легко. Прямо как умел всегда, в Нуменоре, например, обольщая и заговаривая зубы, проявляя хитрость и изворотливость, заставляя прислушиваться к его мнению и сомневаться во всём остальном, — тебя почти убили. Тебя. Ты — эльф и воин не самого обычного ранга. Как ты здесь оказалась? — Уйди отсюда, Саурон, — безжизненный холодный голос, — что тебе надо вообще от меня? Наша история давно закончилась, не обязательно было притаскивать меня сюда, отвлекаясь от твоих очень важных мерзких дел. — Я предлагал тебе стать моей Королевой, — опять повторяет он эту ужасную фразу, которая причиняет Галадриэль очень много боли, — это предложение в силе. Думаешь, я так быстро забыл про тебя? Я следил за тобой иногда и наблюдал, что ты отдалилась от своего вида. Что ты покинула Линдон и Эрегион. Что ты странно изменила своё поведение. Они изгнали тебя, да? Как я и говорил? Они узнали, что ты сделала, узнали твоё прошлое и нашу историю, и изгнали тебя, правда? Галадриэль закрывает глаза и сжимает кулаки от бешенства. Она и раньше не отличалась сдержанностью, но сейчас это стало проявляться ещё сильнее, она стала более нервной, эмоциональной и нестабильной. А этот… опять пытается её достать. Проникнуть не только в разум, но и в душу. Вновь давит на самые болевые точки, на самые явные и сильные слабости, околдовывает и манит, играет и манипулирует ею. Также, как делал всегда, начиная с их первой встречи на том плоту… Она выдыхает медленно и чуть дрожа. Если не возьмёт себя в руки — будет проигрывать всегда, не только здесь и сейчас. — Я ушла сама, — оборачивается и смотрит ему прямо в глаза, твёрдо и жёстко, — мой народ знает правду. Мой лучший друг Элронд, и Келебримбор поддержали меня полностью, мой Король не изгнал меня. Я ошиблась и решила, что сама понесу своё наказание. Так что нет, Саурон, меня не изгнали. У меня по-прежнему есть всё, чего никогда не было и нет у тебя. Он злится, но всё равно полностью себя контролирует. — И чуть не погибла в какой-то смешной стычке между людьми и орками. — Что ты тут делаешь? — Галадриэль чувствует себя уже лучше. Откидывает одеяло и садится ровно, опуская ноги на пол. Голова чуточку кружится, но в целом, состояние более ясное, — в обычной сельской деревне? Чего забыл в таком простом месте? Напряжение между ними — осязаемое и явное. Так было всегда, наверное, с самой первой встречи на плоту. А потом Галадриэль сама себя убедила в судьбоносности их встречи, сама предпочла считать, что эта встреча не была случайной, а была Судьбой, предзнаменованием, истинным положением дел. Так и случилось, только эта самая Судьба повернула дело так, что сама Галадриэль привела Саурона к возвышению, привела Средиземье к буре и хаосу, привела историю к тому повороту, который всегда пыталась предотвратить. Но начиналось всё также: он, она, плот. Он, она, тюрьма. Он, она, кузница. Он, она, корабль. Он, она, лес. Он, она, Эрегион. Сейчас есть он, она, граница Мордора. — У меня много работы, — он встаёт и начинает расхаживать по небольшой комнате, — я занимаюсь своими делами. Адар занимается моей армией. Наша встреча тут — чистая Судьба. Я бы назвал это случайностью, но таких случайностей не бывает никогда. Так что Судьба опять нас сталкивает, Галадриэль. Ей не нравится, как он говорит её имя, будто ничего не произошло в Эрегионе и между ними всё по-старому. Часть её души отзывается на собственное имя, чуть трепыхаясь и вызывая воспоминания прошлого. Заставляя Галадриэль думать о том, как всё могло бы быть или не быть. — Избавь меня от этих глупостей. Я… — она вновь осматривается, волосы рассыпаются по плечам тяжёлой копной, а он подходит ближе и застывает в паре шагов, снова рассматривая её немигающим взглядом, — что ты собираешься делать? Что мне делать? Видимо, я не могу уйти отсюда по своей воле, Саурон? — Халбранд, — опять поправляет он её, и подспудная злость чувствуется в этом слове, — яд будет выходить ещё несколько часов. Пока этого не произойдёт, ты будешь здесь. Я не собираюсь держать тебя тут против твоей воли, Галадриэль. Я никогда так не делал. Я всегда давал тебе свободу выбора. Вот так, наверное, он всегда обольщал своих врагов и склонял на свою сторону союзников. Мягкими и ненавязчивыми уговорами, тонкими утешениями, мнимой заботой, осторожными словами и помогая противнику преодолеть свои страхи, так он говорил там, в Нуменоре? Но сегодня он хотя бы ведёт себя так, как всё и есть между ними: прямо, открыто, без всяких ложных намеков, уговоров, без попыток перевернуть истину как ему удобно. Сегодня он открыто говорит о своих планах и о их положении, так намного лучше. — Избавь меня от своих уговоров, — Галадриэль медленно встаёт и пробует пойти. Удается сделать пару шагов, боль в боку заметно ослабла, — что ты сделал с ядом? Что ты сделал со мной? — Я вытянул его из твоей раны и спас тебя, Галадриэль. Но ты… — Но я что? — оборачивается и застывает. Когда он успел подойти так близко, совершенно бесшумно и осторожно? Стоит теперь буквально рядом, нависает сверху, Халбранд всегда был высоким, да, выше её и они говорили так всегда. Халбранд. Человеческое имя, которое ему даже не принадлежит. Они просто стоят и смотрят друг на друга. Пока он не двигает правой рукой, а Галадриэль точно знает, точно чувствует, что будет после этого. Сначала — прикосновение к её волосам. Мягкое. Осторожное. Трогательное. Даже словно нервное. Его пальцы чуть проникают в её золотистые пряди, чтобы отодвинуть от лица. Кончики дотрагиваются до щеки и до виска при этом, Галадриэль знает, она точно знает, что он делает это специально, намеренно, пытаясь заставить её, пытаясь спровоцировать… Он убирает выбившуюся прядь волос очень медленно, осторожно, тонко, неуловимо. Чуть проводит ладонью дальше, откидывая волосы с плеча, и любуясь открывшимся видом. Галадриэль заставляет себя стоять, словно каменное изваяние, не двигаясь и буквально не дыша. Смотрит на его лицо, которое так и выглядит — как у Халбранда, а не как — Саурон. Она скучает по Халбранду, но никогда — по его истинной сущности. Она скучает по той связи, что у неё была с Халбрандом, когда они спорили, препирались, язвили друг другу, а потом — объединялись и были чем-то… единым. Общим. Интересным. Живым. Что-то было тогда, в те времена. — Но ты не видишь, что я хотел тебе показать, Галадриэль, — мягкая обаятельность исчезла из его голоса и теперь он говорит практически привычно и спокойно, нормально. Просто и ясно, — я хотел показать тебе свой взгляд на вещи и на мир. Я хотел, чтобы мы исследовали Средиземье вместе. Я хотел удивлять тебя и заставлять смеяться. Я хотел и хочу, чтобы ты была рядом со мной, Галадриэль. Моя Королева. Самое страшное в том, что он говорит правду, а Галадриэль ему верит. Она ему верит. Она знает — есть ли это эльфийское чутьё, дар, или просто она хотя бы смогла в то короткое время чуть узнать этого человека — или это существо? — более-менее хорошо, чтобы знать о его словах, настроениях и интонациях. Но Галадриэль ему верит здесь и сейчас. В его извращённом странными понятиями разуме он действительно верит в то, что говорит, он думает так и чувствует — так. Он действительно этого хотел, а она, вовремя не разглядев Саурона рядом, позволила ему думать, что эта пронзительная картинка в отражении водяной глади, где они стоят вместе — эта картинка будет правдой. — Знаешь, что самое забавное, — на этот раз она — контролирует ситуацию. На этот раз она не поддастся на сладкие речи или обманные провокации, но скажет, что думает и что чувствует. Скажет ему правду. Поэтому поднимает своё лицо вверх, чтобы быть ближе к нему, потому что нисколько не боится. Забирает его взгляд и всё его внимание, чтобы тихо закончить свою правду, — если бы ты был Халбрандом, всё это бы и случилось. Шок. Всплеск шока и молниеносный проблеск поражения в его глазах — именно этого Галадриэль и добивалась, осознавая и зная перед началом своих слов. Его тело напряжено настолько же, насколько напряжена она сама, они опять будто бы сливаются во что-то единое - мысленно, эфемерно, незримо, стоя так близко друг напротив друга. Галадриэль чуть пожимает плечами, видя, как он буквально превращается в каменное изваяние, въедаясь в неё своим пытливым и шокированным взглядом, поэтому медленно продолжает: — Халбранд был моим… другом. Союзником. Кем-то… важным. И если бы однажды такое могло произойти, если бы вдруг… Он бы вылечился в Эрегионе. Мы бы гуляли по садам, и я бы показывала ему окрестности, как живут эльфы. Мы бы разговаривали, смеялись и строили общие планы. Но ты, — теперь Галадриэль выплёвывает это ему, — побежал в кузницу, чтобы выведать наши секреты, свойства митрила и чтобы выковать себе власть. Власть, которая нужна была тебе больше, чем я — рядом с тобой. Его взгляд излучает бешенство. На этот раз Галадриэль уничтожает его. Старательно втаптывает на самое дно, жестоко бьёт по болевым точкам и задевает ту маленькую часть чего-то человеческого, что в нём осталась. Совсем как он. И чем они отличаются друг от друга в таком случае, если и она сама научилась теперь манипулировать, причинять боль и выводить из себя жёсткими фразами и словами? Халбранд — или Саурон? — почти срывается. Его глаза горят бешенством и поражением, она это знает и понимает. Он почти — почти — срывается и она почти добирается до его сущности, она почти задевает его настолько, что он может потерять контроль и выплеснуть на неё свою ярость, эмоции и новые откровения. Но он, также, как и сама Галадриэль, имеет слишком долгий опыт и историю своей жизни, чтобы так просто повестись на это. Поэтому наклоняется к ней ещё ближе — разве можно было ещё ближе? Когда казалось, что они и так стоят слишком близко друг к другу, слишком тесно и один чувствует дыхание другого так свободно и обыденно? Но всё равно — он подаётся вперёд и наклоняется к её правому уху, слишком близко и осторожно: — И ты знаешь, что Халбранд — это я и есть, просто до того, как мы вернулись в Средиземье по твоей воле. Его удар очень любезно заставляет сравнять счёт между ними. Прежде чем Галадриэль успевает обдумать ответ, он исчезает, он мгновенно выходит отсюда, оставив после себя только запах гари, пота и чего-то очень знакомого для Галадриэль. Он убегает первым, он сдаётся первым и на этот раз Галадриэль чувствует себя более спокойной и собранной, более решительной, но всё такой же — одинокой. Она покидает этот каменный дом людей на рассвете, не встречая на своём пути больше никого. Она оглядывается на это место и с ужасом в душе знает — им предстоит встретиться ещё не один раз. Неслучайная встреча, она же сама так сказала, верно?