Знамения вечности

Тепло. Насыщенность. Умиротворение. Галадриэль думает, что это слишком опасное сочетание чувств и эмоций рядом с существом, коим на самом деле является Саурон. Хотя, в её мыслях и воспоминаниях, в её представлении он по-прежнему — Халбранд. И, судя по тому, что он продолжает использовать именно эту человеческую оболочку для дальнейшего своего существования, человеческое тело Халбранда останется с ним надолго. Останется с ней надолго. Тело, которое буквально обвивает её собственное тело здесь и сейчас, обнажённое тело, прижимающееся к её обнажённому телу плотно, липко и жёстко, тело, которое совсем недавно было под её собственным телом, потому что Галадриэль сидела на нём сверху и наблюдала, как якобы великое бессмертное существо, существовавшее в первоначальную тишину, закатывает глаза от горячей похоти и острого возбуждения, глядя на неё снизу вверх несколько раболепно. Дрожь проходит по её телу, когда Галадриэль вспоминает об этом моменте. Но вообще-то, так быть не должно, потому что… — Перестань думать, — губы касаются кончика её острого уха мягко и сосредоточенно. Мужская рука проводит подушечками пальцев по её обнажённому плечу, словно ловя отблески всполохов огня, возле которого они слишком уютно расположились. Помещение наполнено теплом, сухие ветки весело потрескивают, дым исчезает в одном из тоннелей сверху, а они просто тут лежат, пока… — Галадриэль. — Не начинай меня учить. — Я буквально слышу, как ты не можешь перестать думать, — с напором повторяет он, сминая её правой рукой и подтаскивая ещё ближе к своей груди. Хотя, куда ещё ближе? — как ты начинаешь думать, что предала себя и своё дело. Что спишь с врагом и тебе это нравится. Что ты нарушает правила морали и падаешь куда-то… хм, во Тьму? Как ты просчитываешь, насколько я искренен сейчас… — Замолчи, — шипит Галадриэль, впрочем, не делая никаких попыток отодвинуться от него. Злясь, что он слишком часто оказывается прав, когда дело касается именно её, — не начинай просчитывать меня. — Ты начала первая, — это сопровождается движением ладони. Сначала — по её плечу, продолжая замысловатое путешествие по коже, чуть втирая круги в него. Потом — выше, чтобы отбросить волосы и освободить её затылок от блестящей золотистой копны. Позже — ниже, по груди и по обнажённому животу, впрочем, там его ладонь замирает и просто останавливается, удерживаясь чуть ниже, но пока не двигаясь. Специально, — придётся тебя отвлекать. Когда ты в последний раз вообще останавливалась и делала что-то для себя, Галадриэль? Когда ты не искала меня в последние… ммм, сколько там ты меня преследовала? Невыносимый самодовольный надменный… — Перестань, — опять говорит Галадриэль, и он слушается. В целом, он кажется совершенно миролюбивым, удивляться тут нечему — получил, что хотел, а она дала ему в очередной раз оружие против самой себя. Потому что перестала сдерживать себя, перестала контролировать свои инстинкты, перестала сосредотачиваться на чём-то более важном, а сделала то, что хотела сделать сама. Она хотела его слишком долгое время, чтобы перестать сдерживаться. Она думала и постоянно обращалась своими мыслями к нему, к их истории, к их связи и к будущему, которое казалось туманным и непонятным. Она желала чего-то, чего не должна была желать. Эльфы — не страстные существа, они должны быть мудрыми, степенными, сосредоточенными, осторожными, им должны быть чужды эмоциональные и тем более — плотские порывы. Но в очередной раз Галадриэль получает подтверждение того, что она — какой-то нарушенный мирозданием эльф. Испорченный. Не правильный эльф. — Как скажешь, — тихо говорит Халбранд и от этого тона у неё щемит сердце, а в груди начинает противно ныть. Как распознать — это искренность или очередной момент, когда Саурон пытается её обмануть? Обольстить? Затуманить её разум? Обмануть душу? Заставить внимать его сладким увещеваниям и лживым речам, которые скрывает под личиной правдивости? — Ты искренен сейчас или опять пытаешься меня обмануть? — Галадриэль оборачивается. Лежит теперь не на боку, а на спине, чтобы видеть его лицо, чтобы смотреть прямо в глаза, хотя толку с этого нет никакого, как показала история, он обманет её в любом случае, — это новые попытки одурачить меня? Его лицо — странно человеческое и живое. Настоящее. Как было в кузнице, когда они разговаривали на повышенных тонах и говорили о Тьме. Но после её очередного вопроса на этом странно человеческом лице проступает раздражение и некоторое бессилие. Он подтягивает её ближе к себе, убирая ладонь с живота и удерживая теперь на её бедрах, чтобы ответить несколько жестковатым тоном: — Я никогда не пытался тебя обмануть, Галадриэль. Я говорил тебе правду. — Тогда почему не сказал, кто ты есть на самом деле? — рубит она вновь. Не самый лучший разговор в постели после жарких соитий и бурных ласк, после откровенных стонов и задыхающихся имён друг друга. — Я сказал тебе, что я творил зло… — Ты не сказал мне, что ты — Саурон, — отвечает Галадриэль чуть горько, понимая, что злость в ней потухла также резко, как и загорелась только что, — ты представился вымышленным именем, зная, кто я такая. Ты обманул меня хитро и ловко, как и должен был сделать, а я — «лошадь на скаку» — ожидаемо этого не заметила, — чувство вины сквозит в каждом её слове, и разговор нужен прежде всего — ей самой. — Ты была так прекрасна, Галадриэль, — они лежат теперь напротив друг друга, глядя просто в глаза, буря утихла также внезапно, как и началась, — я не сразу понял, кто ты такая. Вернее, слышал только об одной Галадриэль, Командующей Северными армиями Короля Гиль Галада, но только в Нуменоре я по-настоящему сообразил, кто ты такая. Думаешь, мне было смешно от того, что произошло между нами? — Думаю, да, — нотка злости возвращается в её голос, — как я, та, кто искала Саурона столетиями, великий воин, просмотрела его прямо перед собой… Он затыкает её рот поцелуем. Именно так — не заставляет замолчать, а затыкает, быстро и грубо. Возможно, это тактический ход, чтобы дать ей остыть и не давать дальше скатываться в скандал и новую драку, но ход работает. Жёсткий рот заставляет Галадриэль замолкнуть, истерзанные её поцелуями его губы — завладевают её ртом и разум начинает отключаться в сторону того, что им слишком приятно лежать рядом и вот уже полчаса они ничего не делают, кроме как просто лежат и смотрят на огонь, насыщенные своей близостью, теплотой и прикосновениями… Галадриэль выставляет ладони вперёд, когда Халбранд — она продолжает называть его именно так — наваливается на неё сверху, прижимая одну руку к постели. Переплетает их ладони и сжимает её ладошку, заставляя пока молчать. Пока его рот продолжает исследование её рта спокойно и уверенно, пока её ладонь скользит между их телами, спускаясь ниже… — Я молчал, потому что знал, что ты меня прогонишь в тот же миг, как узнаешь, — он говорит это, отстранившись от поцелуя тяжёлым усилием воли, Галадриэль может это буквально чувствовать. Отодвигается, продолжая нависать над её лицом и рассматривать глаза, но отвечает довольно серьёзно, — в тюрьме Нуменора я обдумал всё это. Тогда мне было немного забавно осознавать иронию произошедшего и то, что мы с тобой разделили, как именно произошла наша встреча. Но когда оттуда вышел и меня взяли работать в кузницу — я же тебе сказал, что, когда ты узнаешь правду, ты меня изгонишь. Потому молчал. А ты носилась вокруг со своими идеями о спасении Средиземья и думаешь, тебе кто-то мог противостоять, упрямый эльф? Галадриэль перестаёт на него злиться, пытаясь обдумать полученную информацию. Звучит чудовищно правдиво, это не искупает его обмана и лжи, но позволяет взглянуть на него и на их отношения немного с иной точкой зрения, отстранившись. — И ты хочешь сказать, — сдвигается чуть ниже, наблюдая, как его взгляд скользит по её лицу, по губам, ниже, по груди и как он начинает отвлекаться от ставшего серьёзным сосредоточенного разговора о чём-то фундаментально важном, — что ты молчал, потому что не хотел, чтобы я уходила от тебя? — Вот что происходит, когда ты останавливаешься и начинаешь думать, — радостно повторяет он знакомую фразу и хитро улыбается. Она его убьёт здесь и сейчас. Немедленно. Яростно открывает глаза ещё шире, но попытки действительно освободить руку от захвата не увенчались успехом — Халбранд держит её крепко, сосредоточенно заканчивая: — Я же всем подряд предлагаю править со мной Средиземьем, ты не знала? Каждому встречному. Галадриэль, — он смакует её имя, заставляя ненавидеть тот эффект, который производит этими своими словами, — я привязался к тебе. Как я мог к тебе не привязаться? Ты стала моим Светом во Тьме, ты стала моей надеждой, ты поверила в меня, когда я не верил в себя. — Я поверила Халбранду, а не Саурону, — ответ, который разрушает что-то между ними навсегда. Галадриэль это знает — она никогда не сможет пойти к Саурону и взять его за руку. К Халбранду она бы пошла, взяла бы его руку, и они могли бы быть… вместе? Но Саурон — его настоящая личина — это то, что причинило ей в жизни слишком много страданий, боли, разрушений и пустоты. И смириться с тем, что она его нашла совсем не в то время и не в том месте… Он решает не спорить, Галадриэль понимает. На самом деле, наверное, стоит быть в ужасе от того, как легко для неё становится читать его эмоции и улавливать направления мыслей, как она слишком хорошо научилась понимать этого… человека? Существо? Майа? Как его называть теперь вообще? Он не спорит с ней больше, да и Галадриэль знает — если сейчас она откроет рот и возразит, всё опять скатится в противостояние, обидные слова, колкие замечания и они будут разъярёнными, злыми, опустошёнными и… одинокими. Одинокими. Сегодня ей не хочется быть одинокой. Ему-то точно давно не хочется, судя по его настойчивым попыткам добиться её внимания раньше, но она всегда сдерживалась и не нарушала свои правила… До сегодняшней ночи. — Ладно, — бросает он беспечным тоном, а после наклоняется и целует её в шею. Поцелуй мягкий и неторопливый, нежный и чувственный. Галадриэль закрывает глаза, злясь на себя и своё тело от того, что так остро реагирует на его касания, но потом решает, что не хочет портить этот момент и эту ночь близости, которая получилась неожиданной, хаотичной и до ужаса приятной. Она закрывает глаза и сосредотачивается на его рте, который облизывает кожу и спускается ниже. Сосредотачивается на его руках, которые отпускают её тело и теперь скользят ниже, по боками, в сторону бёдер… Нетерпеливый вздох, когда пальцы спускаются между её ног и касаются мягкости кожи на внутренней стороне бедра. Хорошо. Приятно. Завораживающе. Опасные чувства. — Вот бы ты всегда так со мной соглашался, — слова вырываются и Галадриэль даже не жалеет. Халбранд легонько смеётся прямо в её шею, а потом прерывается, чтобы посмотреть в сияющие голубые глаза. Галадриэль прикрывает те и пытается улечься удобнее на не очень мягкую подушку, начиная сползать ниже. Халбранд следит за каждым её движением совершенно неотрывно и пугающе-сосредоточенно, пока не отвечает спустя несколько мгновений: — Давай не будем больше спорить. Утром ты всё равно уйдёшь, я не хочу тратить наше время на новые переругивания. — На что будем его тратить? — она наблюдает, как его рот чуть приоткрывается, а язык облизывает губы в голодном предвкушении. Как будто Галадриэль сама не знает ответа на свой же вопрос. Ладно. Что произошло — то уже не изменить. Что случилось — того нельзя исправить. Что-то свело их в том океане и на том плоту вместе, столкнуло две противоположности, которые притянулись друг к другу, сами того не осознавая. Хотя, иногда ей казалось, что в них слишком много схожих черт и моментов, чтобы считаться противоположностями. Например, прямо сейчас они думают одинаково: в пекло эту войну и надвигающуюся бурю, может быть, обоим просто необходим момент, чтобы остановиться и дышать. — У меня есть пара предложений, мой эльф, — вызывающая усмешка в ответ, подкреплённая его рукой, которая скользит ниже и вновь возвращается к внутренней стороне её бедра. Подкреплённая движением пальцев, которые раскрывают её в правильном месте, а затем медленно и сосредоточенно скользят внутрь, заставляя выдохнуть и податься всем телом навстречу этим талантливым пальцам. Подкреплённая движениями, плавными и уверенными, когда он начинает ласкать и наблюдать за тем, как Галадриэль опять закрывает глаза и извивается, как её рот приоткрывается и губы издают небольшие краткие вдохи и выдохи, как в помещении мгновенно становится удушающе-томительно и как она совершенно и полностью — расслабляется в его руках. — Я не твой эльф, — возражает даже в этот момент, — я — свой собственный эльф. — Как скажешь, мой эльф, — довольный тон его голоса буквально осязаем. Но потом он наклоняется ближе и спустя несколько минут всё-таки заставляет её сказать, что она — его эльф.