Знамения вечности

Келеборн. Когда находишься во Тьме целую вечность — кажется, что ты — ничто. Ты — исчез. Тебя больше не существует. Ты — просто полное ничто и больше ничего нет. Что ты — не существуешь. Что вокруг тебя — ничего не существует. Что холодные каменные стены и сырой затхлый воздух — тоже не существуют. Что запертая клетка является полной иллюзией, запертой в твоём сознании и больше нет ничего. Только темнота — тяжелая, вечная, не освещенная ничем и никогда. Когда проходят сотни лет в такой темноте, ты становишься никем. Ты — никто. Он — никто. Ничего нет. Потом есть пытки. Боль. Слабость и опустошение. Безысходность. Капельки надежды исчезают всё быстрее и быстрее, призрачная надежда на какие-то изменения умирает довольно быстро, оставляя после себя только холодную и безжизненную пустошь. Ледяное ничто. Которое никогда не прекращается. И он знает, что это не прекратится… никогда. Таков его удел и такова Судьба, Келеборн принимает это. По случайным обрывкам разговоров его мучителей — орков — узнаёт, что прошли долгие тысячи лет с того момента, как он ушёл на войну и попал в плен, как не вернулся к своей жене и как оказался здесь, в бесконечном царстве тьмы, пустоты и страданий. Где мучения стали привычными, как вдохи и выдохи, а безнадёжность и безжалостность — лучшими компаньонами в полной Тьме. Его пытали. Его швыряли обратно в подземелья, забывая на долгие недели или даже месяцы. Кормили плохо, но достаточно для того, чтобы поддерживать жизнь в слабом истощённом теле. Пока однажды всё не изменилось. У него была жена. Прекрасная Галадриэль, самая яркая и прекрасная в этом мире, в его изысканном разнообразии и утончённости. Его Галадриэль, невинная и сияющая, мягкая и нежная. Озаряющая всё вокруг своим светом и теплотой, улыбка которой и движение её тела, когда та танцевала, влюбили Келеборна в неё навсегда и безоговорочно. Его прекрасная, умная, добрая и мягкая жена, которая осталась где-то там, вдалеке и… Хоть бы она была жива и в безопасности. Келеборн не был глупцом, он всегда знал, что шансы покинуть это место, полное Тьмы и боли — их попросту не было и никогда не будет. Каменная крепость, в которой он оказался, была защищена какими-то магическими барьерами, а потом он был слишком сильно ослаблен, чтобы даже попытаться думать о побеге. Его никто не вызволял, его никто не искал, так что ему было суждено сгнить здесь однажды навсегда и больше никогда не увидеть ни солнечного света, ни лица его драгоценной Галадриэль… Поэтому, когда она появляется прямо перед ним, он абсолютно точно уверен в том, что это — его видения, вызванные голодом, темнотой и пытками. Или, он сходит с ума и просто представляет эту сцену в своей голове, потому что разумная часть сознания полностью исчезала, уступая место бреду и фантазиям, чтобы защищаться от последних надежд и последних мгновений разумной жизни. Это просто бред его угасающего сознания. Однажды он открывает глаза и видит, как Галадриэль сидит в соседней клетке, как её руки тянутся к нему, и она совершенно безудержно рыдает. У неё — истерика, она захлёбывается в плаче и всхлипах, она выглядит совершенно безжизненной и уставшей, тянет к нему свои руки через железные прутья решётки и продолжает рыдать, отчаянно пытаясь дотянуться до него. Келеборн смотрит на это видение и думает, насколько близко это приблизило его к финалу. Хотя — смерти нет, есть только путешествие в Чертоги Мандоса и возможно, именно такое путешествие ему предстоит. Потому что разум уже не сопротивляется плену и страданиям и вот теперь… — Келеборн, — рыдает она и тянет к нему руку, — ты здесь? Ты правда здесь? — Галадриэль взглядом умоляет его подойти к ней и хочет коснуться. Для видения это очень реалистично и даже странно пугает. Он сидит в углу и тупо смотрит на неё несколько минут, не реагируя на просьбы, — я думала ты умер! Ты не вернулся! Келеборн! Ты не узнаёшь меня?! Я… — Ты — Галадриэль, — его голос монотонен, уныл и отстранён, — ты выглядишь как моя жена. Я покинул её. — Я и есть твоя жена, Келеборн, — плачет она и снова тянется к нему рукой, — это я, Галадриэль! — Ты не можешь быть здесь, — сухой ответ и в нём что-то словно смутно тревожится. Слишком чётким выглядит её лицо и её слезы, видение очень долгое и качественное, — ты где-то там, далеко. Может, в Линдоне? Может, где-то ещё… А я здесь. Я скоро исчезну навсегда. Растворюсь в пустоте. Я устал. Но я вижу тебя… — Я здесь! — рявкает она и вдруг это звучит испуганно, — это я! Келеборн, иди сюда, возьми меня за руку! Я здесь, я живая… — Ты не можешь быть здесь, — недоумение растёт в его мыслях и что-то пугает всё сильнее и сильнее, что-то в этом видении кажется неправильным и неестественным, — я здесь. — Я тоже здесь, — быстро перебивает его образ Галадриэль и разве в его собственном видении не он должен контролировать, когда и что говорить. Разве могла бы она его перебить?.. — меня тоже схватили! Орки и их хозяин! Мы в замке, в Северной пустоши. Началась война! Новая война началась, и я попала в плен к хозяину орков! Меня оглушили и куда-то везли, а потом заковали в цепи на несколько дней. Я была не здесь. Но сегодня меня спустили и толкнули в эту клетку, и я увидела тебя… — она чуть улыбается, словно волшебная надежда вдруг расцветает на этом самом прекрасном лице, — ты жив. Я думала, что брежу или что это сделали специально, магическое видение! Но ты жив, Келеборн. Дай мне свою руку! Келеборн колеблется. В остатках сознания возрастает что-то вроде паники или испуга, когда он позволяет себе чуть-чуть задуматься о том, что это всё может быть какой-то невероятной правдой. Что возможно — на какой-то краткий миг! — возможно, что происходящее — реальность. Что она действительно здесь… Мысль вызывает дикий испуг и страх. Надежда давно мертва и позволить той возродиться здесь и сейчас — слишком опасное и смертельное для него событие. Только, поразмыслив, Келеборн приходит к выводу о том, что в случае чего, он не против понять, что Галадриэль тут на самом деле нет, а потом сойти с ума или погибнуть быстро: всё равно нечего больше ждать и совершенно не на что надеяться. Он рано или поздно растворится в тишине и всё прекратится. Пусть это будет быстрее? Келеборн медлит, подползая к решетке с видением его жены за той как можно ближе. Он медлит, когда не отрывает от Галадриэль своего взгляда, когда вытягивает свою руку и протягивает ту, дрожа от ужаса. На короткое мгновение кажется, что это — финал его сознания и дальше будет неизвестность, но в следующее мгновение он чувствует, как её рука схватилась за его ладонь и как они крепко соединились вместе, как когда-то на той цветочной поляне, где впервые познакомились. Галадриэль — Свет его жизни — держит Келеборна за руку крепко и надёжно. Тепло. Она перестаёт плакать и держит его, а потом чудовищное осознание этого факта обрушивается на Келеборна, и он теряет сознание. Она действительно здесь. Когда Келеборн приходит в себя, Галадриэль продолжает сидеть и держать его за руку. Он сцепляет их руки и теперь они оба рыдают, держась друг за друга, держа руки и соединяясь в прикосновениях через прутья решетки. Галадриэль выглядит усталой, измученной и осунувшейся, но она держит его крепко, и он слышит многое из её уст. — Я думала, ты умер… Они бросили меня сюда… — Как ты здесь, оказалась, Галадриэль? — Келеборн любит её и всегда будет любить, теперь он чувствует страх за неё, за его жену, такую невинную и мягкую, — как ты оказалась в этом месте? Война разве не закончилась? — Та война закончилась, но началась другая, — сбивчивые объяснения мало понятны в данный момент, — я была в пути и случилось нападение. Давний враг. Я глупа. Это была ловушка для меня. Он устроил ловушку для меня. Хитрый план… — Кто устроил ловушку? — они сидят друг напротив друга и держатся за руки сквозь прутья решётки, не в силах даже моргнуть: вдруг это прекрасное видение исчезнет после того, как кто-то из них закроет глаза, — у тебя есть враг? — У меня много врагов, — жестокие слова и впервые Келеборну приходит в голову мысль, что его жена слишком сильно изменилась. В её теле и позе — жёсткость и решимость, в её голосе нотки стали и силы, она выглядит как истинный воин, как кто-то очень закалённый и сильный, как та, кто познала жестокость и пламя этого мира. Ему больно, что его милая и нежная Галадриэль пережила ужасные вещи и познала Тьму, пока он сидел тут в плену, — но один — подлее всех. Они точно знали, что я буду без защиты. Я была целью. — Почему? — главный вопрос, но ответа Келеборн так и не получает. — Меня привезли сюда и пытались разговорить. Я… не сказала ничего. Я молчала. Но это повторится. Они придут. Но нас спасут, Келеборн! Он совершенно не понимает, что его жена имеет ввиду. Его мир и его сознание сузилось до этих стен, до этого каменного помещения без света, до пары других подземелий для пыток или исследований. Его мир теперь совершенно закрытый и в нём нет никакой надежды, есть только тоскливое и равнодушное ожидание конца. Только теперь Галадриэль предлагает ему нечто совсем другое, настолько чудовищно-поразительное, что совершенно не укладывается в это его безысходное существование. Галадриэль говорит ему, что её точно будут искать, а значит, их обоих спасут. И он не собирается в это верить. Потом они много и долго разговаривают. Сидят рядом и Галадриэль шепотом рассказывает, сколько тысяч лет событий он пропустил, что произошло после его якобы смерти и чем закончилась война. Она рассказывает все события, а он вслушивается и медленно пытается переварить всё это, пытается хоть чуть-чуть осознать или понять. Он слушает свою жену и то, как она говорит: уверенно и чётко, спокойно и твёрдо, рассказывает о своих похождениях и поисках Саурона, о том, как изменился мир, пока он был в плену. Келеборн не сразу начинает понимать, что его жена стала сильным воином с ожесточённым сердцем, что его жена теперь другая, что она закалила своё сердце и свои эмоции, свой разум и свою волю. Она больше не та нежная и мягкая Галадриэль, сияющая в солнечном свете, она теперь — другая. И он — другой. Неизвестно, сколько часов или дней они там сидят, держась за руки и разговаривая. Разум Келеборна медленно начинает проясняться и там рождаются новые мысли и вопросы, размышления и даже планы. Есть боль и тяжесть от осознания изменений в его голове после всего этого, но он справится. Галадриэль рядом с ним и Келеборн теперь со всем справится. Он держит её за руки и теперь не отпускает. Только спустя много времени до него вдруг доходит одна странная мысль… Она ни разу не потянулась к его губам и не поцеловала своего вновь обретённого мужа. Время теперь тянется очень быстро. Они очень много говорят и беседуют. Им приносят пару раз пищу, они осторожно прерывают разговор и косятся на своих мучителей — те сильны и устрашающи. Галадриэль немного ранена и плохо может двигаться, но о побеге думать бессмысленно, поэтому они просто сидят и много разговаривают. Часы должны складываться в дни и постоянное присутствие рядом с ним её — его жены — действует на Келеборна чудотворно. Он словно просыпается от чудовищной темноты и снова видит истинный Свет — так оно и есть, Галадриэль — его свет и его радость. Пока однажды всё не меняется. Орки — их четверо — входят в камеру Галадриэль и двое из этих чудовищ хватают её за руки, вытаскивая из темницы. Галадриэль пытается сопротивляться, но выходит слабо — у неё рана на животе и нога плохо двигается, поэтому они тащат её куда-то наверх. Келеборн кричит, пока голос не срывается, он кричит её имя, а потом слышит крики Галадриэль где-то наверху — её пытают. У него сердце разрывается в клочья, слыша её страдания, а потом всё затихает. Тишина, пугающая в своей безмолвности. Лучше бы они пытали его. Галадриэль возвращают в клетку спустя несколько часов. Вернее, её безжизненное тело швыряют в угол, слишком далеко от его рук или взгляда. Келеборн стоит на коленях и пытается дотянуться до её тела, но Галадриэль лежит, лицом от него, и не двигается. Она не двигается и этот липкий ужас убивает его. Она не двигается. Он не может различить, дышит она или нет, рефлексы слишком слабые, а чувств почти нет. Келеборн умоляет её очнуться, говорит что-то, а после в немом ужасе вновь смотрит на её тело — она не может умереть. Нет. НЕТ, только не сейчас! Не когда она нашла его и не пострадала снова! Галадриэль должны жить! Вот теперь-то пустота его почти убивает. Пустота и тишина, без её голоса. Проходит время. Проходят часы. Келеборн продолжает сидеть возле железных прутьев решётки и тянуться к Галадриэль руками, умоляя её открыть глаза и сказать, что она жива. Пока жуткий грохот не раздаётся в каменном подвале. Сначала это крики вдалеке. Совсем не похожие на орков с их мерзким животным рычанием. Потом — грохот и шум, звуки борьбы или сражений. Затем — чудовищный визг и ужасные вопли, от которых холодеет в душе Келеборна, а ведь его душа уже точно познала весь мрак и ужас этого мира. Ему становится страшно за себя и за неё, потому что что-то не так. Это не обычные разбирательства орков, нет, это что-то опасное и более… Раздаются голоса и крики. А потом приходит он. Сначала Келеборн разворачивается, чтобы увидеть, как всё стихает. Потом в коридор подземелья кто-то входит и Келеборн видит высокого мужчину в чёрном плаще, осматривающего абсолютно злым и диким взглядом помещение. Следом за ним входят ещё кто-то и Келеборн видит эльфов… Но первый мужчина быстро двигается первым и от него исходят… Тьма. Власть. Сила. Что-то первобытное и опасное, какая-то тяжёлая и сложная тень, что-то чудовищно-сильное и возвышенное. Он пролетает его камеру, взгляд скользит по самому Келеборну, прежде чем останавливается на Галадриэль, так и лежащей в углу своей камеры. И потом Келеборн думает, что этот мужчина собирается уничтожить их мир. Его взгляд выражает полный ужас и ледяную ярость одновременно. Он останавливается и смотрит на тело жены Келеборна таким ужасающим взглядом, что всё в мире словно останавливается. Воздух исчезает из душного подземелья, Тьма исходит отовсюду и этот его взгляд… он может убить всех. — Галадриэль, — просто выговаривает тот и бросается к его жене. Келеборн наблюдает за происходящим действием в каком-то отрешённом состоянии, как мужчина ударяет железную решетку и это лёгкое движение разрушает крепкие железные прутья, словно бумажные. Келеборн смотрит, как незнакомец влетает в камеру и падает прямо перед бездыханным телом Галадриэль, переворачивая её своими руками и вглядываясь в лицо. Келеборн смотрит, как чужой мужчина проводит рукой по её щеке и что-то бормочет в немом отчаянии. Келеборн видит, наконец-то видит, как Галадриэль начинает дышать. Как она чуть приоткрывает губы и выдыхает медленно, чудовищная радость и облегчение есть в его разуме — Галадриэль жива! Она жива и не погибла здесь из-за него! Они спасены! Келеборн вдруг видит, как Элронд и ещё кто-то пытаются тоже зайти в камеру к Галадриэль, но сидящий рядом с ней мужчина делает какое-то лёгкое движение рукой и словно образовывает невидимую преграду, заставляющую всех остановиться. Келеборн наблюдает со странным чувством опустошения, как мужчина в чёрном — а он не просто смертный человек, это уже понятно — проводит ладонью по лицу Галадриэль, нежно лаская щёку и вглядываясь в неё. Галадриэль чуть стонет, незнакомец приподнимает её за спину и чуть усаживает в своих руках, нежно баюкая. Потом она наконец-то открывает глаза и это хорошо видно для всех, кто смотрит прямо на неё. Галадриэль открывает глаза и молча смотрит на мужчину прямо перед собой. Они замирают, словно заколдованные в каком-то своём невесомом невидимом мире и в своей истории, своей сущности и в своих взглядах. Она чуть удивлена, но потом её ладонь словно бессознательно тянется к нему. К этому мужчине, который вглядывается в её лицо и облегчение, исходящее от его фигуры, можно буквально прочувствовать. И потом он наклоняется, берёт Галадриэль на руки. Обхватывает её тело и поднимает легко и свободно, словно нечто самое прекрасное в мире. Обхватывает её в своих объятиях и укутывает в своих руках. Галадриэль опять прикрывает глаза в слабости и потом её рука тянется, чтобы чуть обнять этого незнакомца в чёрном за шею и удерживаться за него. Это какой-то совершенно невинный и небольшой жест, после которого Келеборн знает, что произошло за долгие столетия, что его не было в мире живых… Келеборн знает, что его жена больше ему не принадлежит. Саурон. Он сказал, что, если с Галадриэль что-то случится, то он прикончит и тупого эльфийского Короля, и её дружка Элронда, и всех эльфов, и Линдон, Эрегион, а потом возьмется за всех гномов, уничтожит Королевства людей и расправится со всем Средиземьем. Потом возьмётся за Валинор и за остальных, он сметёт всё на своём пути и накажет всех за неё. И ему будет плевать на итог всего этого, когда править будет нечем, а останется лишь безжизненная Пустота. Хотя часть него ужасается тому факту, что кто-то может влиять на него так сильно, что он привязан к другому существу настолько крепко, что ненавидит любой мир, где её не будет. Это — слабость. Можно сколько угодно раздражаться или ненавидеть этот самый факт, но он никогда не обманывал себя или её. Галадриэль — его слабость. Сначала он покинул Эрегион и её, полностью оставив позади произошедшее. Галадриэль всё-таки первой узнала правду о его истинном лице, и как бы он не обдумывал способ рассказать только ей правду о своём истинном имени, о том, кем является на самом деле, она успела первой. Галадриэль сообразительна и всё равно выяснила истину, а потом прямо спросила, не увиливая, не раздумывая, не утаивая новые знания. Истинный воин — всегда сначала бросается в битву, действуя на своих инстинктах. Эта её черта всегда казалась Саурону немного глупой и безрассудной, но за это он её и… За это он и привязался к Галадриэль из Нолдор до такой степени, что даже предложил ей пойти с ним и встать рядом как его Королеве, чтобы она тоже правила вместе с ним. Никогда такого не случалось и не случится в дальнейшем, но самым ненавистным был факт, что, когда он сказал ей чистую правду о своих помыслах и мечтаниях, Галадриэль смотрела на него как на монстра, а потом сказала, что никогда не будем рядом с ним. Раньше он сворачивал шеи и переступал через бездыханные тела, забывая о произошедшем. Но только не в этот раз. Этот отказ задел его сильнее, чем поначалу он признавался самому себе. Он швырнул её в небольшую реку рядом и почти взорвался от злости, но потом пришло время уйти, его дела в Эрегионе были почти окончены. Он ушел и исчез, отправившись в Мордор и наконец-то открыв своё истинное лицо прежде всего самому себе. Он — Саурон. Он — вернулся, чтобы править. Он был в бешенстве. Сначала не думал о том, что случилось, сделав вид, что выбросил произошедшее из головы. Планов и задач было много: выследить Адара, который слишком удачно куда-то исчез с несколькими сторонниками, начать контролировать орков, отыскать выживших с Южных Земель и сделать вид, что Король выжил и вернулся править. Нужно было строить крепость и город, искать союзников, бороться с несогласными… Потом появились сны, хотя у его вида они были не такими, как у обычных смертных. Проклятые видения, выжигавшие его внутренности своим Светом, потому что каким-то образом его разум и разум Галадриэль действительно связались, и они оказались будто бы соединёнными невидимой нитью, общей линией в огромном хаосе этого мира. Он начал видеть обрывки её снов и кошмаров, которые были очень разнообразными и сложными, вызывающие ярость уже у него. То она вспоминала своего мужа, что вызывало у Саурона неконтролируемый приступ жестокой ярости, то ей снилось, как он убивает её, топя в океане. Но иногда её сны были более приятными и мирными, там Галадриэль и Халбранд вместе были в Южных Землях и занимались помощью местным жителям, гуляли по огромным долинам, держась за руки и весело смеясь. Такие сны успокаивали Саурона на некоторое время, но всё сильнее рассказывали о его одиночестве. Он никогда и ни в ком не нуждался. До неё. Однажды Галадриэль поняла, что он видит её сны, а сама она находится словно в их общем видении. Выражение её лица было совершенно растерянным и даже шокированным, после чего она снова попыталась его убить. На этот раз в видении был её нож, и она вонзила тот прямо в его горло, наблюдая, как кровь окрашивает её руки и как он якобы должен был умирать. Саурон и чувствовал себя именно так: жизнь вытекала из его этой жизненной оболочки, дух исчезал в пространство, а Галадриэль стояла прямо перед его телом, кровь капала с кинжала, а она плакала после совершенного, словно оцепенев. Он очнулся от кошмара с ужасом, которого давно не чувствовал, и ледяное разочарование прочно поселилось в уме, запутывая своей тяжёлой безысходностью. Она бы убила его, потому что он был ей не нужен. Это злило и бесило больше всего. После всего пережитого вместе с ней — он был ей не нужен! Проклятый эльф, надо было дать ей утонуть в том океане и наплевать на её просящий взгляд перед тем плотом! Он скучал по ней. Чудовищная слабость, которой Саурон сторонился первый год своего начинающегося правления в Мордоре. Он скучал по её присутствию рядом, по ощущениям, просто по знанию того, что она всегда где-то рядом. Они были вместе на плоту, в Нуменоре, на корабле, в Южных Землях, в Эрегионе. Несколько месяцев — мгновение для него в её бесконечной жизни, но он дико и невыносимо скучал по её Свету, по её присутствию, по её сиянию рядом с ним. Потом видения вернулись. — Убирайся из моей головы, — холодно сказала она, отвернувшись. — Это ты меня позвала, — не менее холодно ответил он, прислонившись плечом к одной из колонн в её комнате и наблюдая, как Галадриэль села на кровать спиной к нему, распутывая свою косу. Прямая спина, гордый вид и ни мгновения слабости — кто бы сомневался в великой Командующей Северными армиями, — сама. Я тут не при чём. — Ты что-то сделал, — злой ответ и раздражённые движения, её волосы слишком сильно спутались, — с моим разумом. И со своим. Ты что-то наколдовал, ты колдун. Ты теперь будешь доставать меня в моём уме. Ты — монстр. Саурон хочет взять в свои ладони её шею и придушить эльфийку за такие слова. Он хочет сжать её горло и видеть страх в её глазах за такие слова. Он хочет сделать ей больно, потому что прямо сейчас она делает больно ему своими колкими и мерзкими словами. Она упивалась его болью и злостью, мстя с жестокостью, достойной самой Тьмы. — Обманывай себя дальше, Галадриэль, — лениво-скучающий тон в ответ, — ты сама меня призываешь тем, что думаешь о прошлом. Я не властен над этой Связью. Ты сама её создаешь. — Уберись отсюда, — приказ, после чего её силуэт мерцает, а потом исчезает. И вот теперь так это и было: он ненавидел её, она презирала его, но они стали невольными участниками жизней друг друга через огромные расстояния и через время. Наступали моменты, когда у него были видения, или она видела его окружение и сцены вокруг него, и они соединялись, смотрели друг на друга, потом исчезали. Иногда они разговаривали. Иногда кричали друг на друга. Иногда — ходили кругами вокруг и выкрикивали оскорбления. Никогда не касались друг друга, поэтому даже Саурон не знал, что могло бы быть, если бы он попытался схватить её в моменты общей Связи, встряхнуть или поцеловать. Он знал, когда она уехала от эльфов и отправилась в путешествие. Она знала, как он научился контролировать орков, несмотря на своё к ним омерзение, а потом заставил их строить ему крепость. Он знал, как она заключала союзы против него. Она знала, что он ищет Адара. Он знал, что она вновь искала разные сильные магические предметы. Она знала, что он строит свою крепость из белого массивного камня. Он знал, что скучает по ней слишком сильно. Она знала, что на том месте, где раньше был Халбранд, теперь образовалась огромная пустота, которую больше было ничем не закрыть. Они знали, что где-то в самой глубине обоих была настоящая истина — наверное, больше друг от друга им было никуда не спрятаться. Саурон не мог даже представить, что в следующий раз он увидит Галадриэль бездыханной в грязной тюремной камере, лежащей словно мёртвой. Ужас при виде этого зрелища сковал его ум и состояние, кошмарные мгновение, когда он опустился прямо перед ней на колени и впервые за тысячи лет дрожал, пока переворачивал тело и осматривал своего эльфа. Жизнь почти ускользала из неё, но он справился и смог обратить этот процесс, вдохнув в неё свою Силу. Это была большая жертва для такого существа, как он, но никаких раздумий не было ни на мгновение. Слепящий ужас даже от одной только мысли, что он никогда больше не увидит её снова живой и пусть даже кричащей на него, заставил тело действовать быстрее мыслей. Он стоял на коленях и исцелял её, а потом взял в свои руки. Галадриэль открыла глаза и посмотрела прямо на него. Сияющее голубое небо и Свет. Он был полностью разрушен. Она позвала его, вот в чём был главный ужас. Когда на неё напали орки с их предводителем, Галадриэль сразу поняла, что это была слишком умная и хитро замаскированная засада, что ей не отбиться одной и что она в серьёзной опасности. И не было больше никого, кто мог бы вообще знать о том, где именно она находится и что происходит в этой каменной пещере. Галадриэль осознала правду быстро и, серьёзно испугавшись, сразу подумала только об одном… О нём. «Саурон!» — её крик вырвал его из быстрого похода по подземельям. Он резко остановился в коридоре и сразу увидел в своём разуме её, отчаянно сражавшуюся с монстрами. «Где ты?» — паника в его мыслях и дикий страх, сжимающий сердце ледяной рукой, когда он мог буквально прочувствовать её мысли — осознание поражения и страх перед смертью, — «Галадриэль!» «Северные пустоши. Пещеры…» — и всё резко стало тёмным. Он дрожал так, как никогда раньше не дрожал. Он был в немом ужасе, а потом ярость разливалась по венам, когда были попытки взять себя в руки и успокоиться. Жестокая злость и ненависть окутали весь разум, и он действительно был готов уничтожить этот мир, если с ней что-то случится… Её дураки-друзья нагнали его уже почти у самого замка, хотя Саурон пришёл далеко не один. Тогда-то он им и сказал, что если они опоздали и по их вине Галадриэль погибла или с ней что-то случилось, если по их вине она оказалась в ловушке, разъезжая одна и заключая нелепые бесполезные союзы против него, то он их всех прикончит максимально жестоко и с изысканным удовольствием. Элронд, конечно, был храбр в своих ответах, но потом всё это стало неважным… Саурон разрывал на части всех, кого видел в коридорах. Его орки громили своих противников, пока они пробирались по тоннелям, найдя главаря и выспросив, где находится пленница, которую притащили сюда несколько дней назад. Потом Саурон приказал оставить главарей в живых, пока наконец-то не увидел, как Галадриэль открывает глаза прямо в его руках и не видит перед собой только его одного. Его возлюбленная. Впервые он произнёс это слово прямо перед собой, не скрывая опасной правды. Он успел. Саурон просто чуть улыбнулся ей в ответ, а потом подхватил на руки, предварительно закутав своего эльфа в свой плащ. Потом пошёл по коридору, не обращая внимания на то, что как Элронд и эльфы вытаскивали какого-то второго пленника из соседней камеры, как они выходили следом. Только когда все выбрались из каменного замка, он оглянулся и, держа Галадриэль прямо на своих руках, пробормотал на Черном наречии свои заклинания. Он сжёг заживо всех орков и их главарей, и вопли тех раздавались музыкой для его ушей, когда он смотрел на картину прямо перед собой: огромный каменный замок плавился в адском пламени, забирая с собой и недругов, и боль, и страдания, и его собственное чувство страха за Галадриэль, которая теперь в его руках. Наконец-то она — в его руках. И он её не отпустит. Больше — никогда. --------------------------------------------------------------------------------------------------------- Она выглядит совершенно милой и мягкой, когда спит. Он сидит и смотрит на неё, совершенно не отвлекаясь. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз был с ней рядом именно в физическом смысле, как они спали рядом друг с другом в походе к Южным Землям, как сидели возле костра и разговаривали о каких-то совершенно посторонних вещах. Как они мягко улыбались друг другу, осторожно показывая привязанность и близость. Как всё было таким спокойным и настоящим, правильным и мирным. Как они всегда были вместе и ускользали на недолгие мгновения, чтобы поболтать или даже просто посидеть рядом, словно без слов хорошо зная, как идеально чувствуют мысли и размышления друг друга. Прошло так мало времени, пара мгновений по меркам его бессмертной жизни, но кажется, что он слабо представляет себя без Галадриэль. Его Свет. Его спасение. Она была ранена, но не слишком серьёзно. Они скакали много часов, наконец-то добравшись до подножья гор и остановившись в первом поселении, заняв все комнаты на постоялом дворе. Саурон так и держал свой магический щит, не позволяя никому приблизиться ни к нему, ни к Галадриэль, которая уснула в тяжёлой дороге. Когда они зашли в свои комнаты, он уложил её в очень скромную постель и накрыл теплыми одеялами, с удовольствием наблюдая, как она перевернулась, как её лицо снова приобрело здоровый вид и как она сладко спала, укутавшись в его плащ. Всё хорошо. Всё нормально. Он успел забрать её. Он успел спасти её. Стук в дверь вырывает из размышлений. Приходится выйти, потому что это может быть важно, он заказывал горячую ванну и сытный обед в смежную комнату. Но это оказывается Элронд, кто ещё мог быть настолько наглым и дерзким, чтобы его побеспокоить? — Как Галадриэль? — быстро спрашивает он, — она проснулась? — Нет, — ровный ответ, его раздражают все эти эльфы. Он бы убил всех, но Галадриэль будет сильно зла, поэтому приходится терпеть, — она спит. Я позабочусь о ней, можете проваливать обратно в свой уютный мирок с красивыми деревьями и стихами. — Мы никуда не уйдём, — твёрдый и сдержанный ответ, — пока не переговорим с ней. Её муж здесь. Он хочет увидеть свою жену. На какое-то мгновение Саурон действительно шокирован, потому что не понимает, что вообще происходит. Но потом всё встаёт на свои места, он слышал ранее о браке сестры Финрода с каким-то эльфом, и кто бы мог подумать, что бедняга до сих пор жив и был в плену? Правда, его это не спасёт от правды и чудовищного разочарования. — Я позабочусь о его жене, можешь передать это и ему, — ехидный ответ, — Галадриэль останется со мной. Если она проснётся и захочет Вас увидеть — я её сопровожу. — Она не твоя собственность, — твёрдый ответ и Элронд действительно может вызвать уважение, — не обращайся с ней, как со своей вещью. Она достойна лучшего. — Я обращаюсь с ней как со своей Королевой, — жёсткий ответ и на этом он закончил, — уходи. Я всё сказал. Закрыв дверь, Саурон возвращается к созерцанию спящей Галадриэль. Теперь всё будет хорошо. Теперь она будет в безопасности. Теперь он её не отпустит. И не важно, что смутное чувство тревоги всё равно живёт в его душе просто потому, что он боится — вдруг она может его отвергнуть и вернуться к восставшему невесть откуда супругу? Галадриэль просыпается спустя много часов. К тому моменту он сам моется, ест, для неё тоже готовят ванну и уже почти рассвело. Она мягко стонет, переворачивается, а потом очень медленно открывает глаза, смутно осматриваясь. Лежит и смотрит прямо перед собой, потом наконец-то разворачивается и находит своим взглядом его, так и сидящего на кровати и рассматривающего то, как она спит. Она невыносимо прекрасна. — Тебе лучше? — просто спрашивает он, потому что есть серьёзные опасения по поводу того, как они будут вести себя в их новую встречу. Может быть, краткий миг перемирия закончен и теперь она опять будет осыпать его проклятиями и называть лжецом. — Да, — тихий ответ и попытка сесть, — где мы? — Спустились с гор в какую-то деревню. — Я. мы… — на лице ясно написано, что она всё резко вспоминает, — где?.. Келеборн! Он был тоже в темнице! Где он?! — Где-то дальше по коридору, с твоим Элрондом и остальной бесполезной свитой бесполезных эльфов, — скучающе отвечает он, помогая ей сесть прямо. Его рука скользит по её спине и Галадриэль не отстраняется — это хороший знак. Слишком хороший. — Хорошо, — с облегчением выдыхает она и опять осматривается, — что произошло? То есть… Как ты меня нашёл? — Я услышал тебя, когда ты сказала мне, что на тебя напали, — Саурон понимает, что смелеет, когда садится рядом с ней и снова чуть прижимает к себе её тело, совершенно чересчур начав надеяться на что-то слишком хорошее здесь и сейчас. Галадриэль опять не отстраняется и словно замирает, глядя на него снизу вверх внимательно и сосредоточенно, — и сразу поехал искать. Отправил послание твоим безмозглым друзьям с призывом, им было плевать, пока ты не попала в засаду, да? И потом нашёл тебя в подземелье… Тебе… Тебя… Что сделали тебе, Галадриэль? — такая ярость в его голосе пугает даже его самого. — Это были приспешники Адара, я думаю, — тихий ответ, а потом она чуть не ложится назад, словно без сил. Саурон опять обнимает её и заставляет положить светловолосую голову на его грудь, чтобы внутри всё взревело от восторга и радости такой близости, она никогда не позволяла ему такой близости и мягкости, даже когда называла Халбрандом, — они думали, что я нашла одну вещь против орков… Чтобы они умирали даже в темноте… Они пытали меня. Немного. Потом что-то сделали… — Я убил их всех, — гордо отвечает он, обнимая Галадриэль сильнее. Его Королева, — в ужасных муках они сгорели навсегда. И так будет с каждым, кто дотронется до тебя. — Успокойся, — чуть рявкает она. — Я спокоен, — он нисколько не спокоен, потому что сходит с ума и от прошлых событий, и от её близости к нему, от того, что они буквально обнимаются, сидя тут вдвоём и Галадриэль не отстраняется. — Ты не спокоен, — фыркает эльфийка в ответ, — я хочу увидеть Элронда и Келеборна. Я беспокоюсь за них. — С ними всё в порядке, — злой ответ, — но сначала ты примешь ванну и поешь. Потом мы продолжим разговор, моя Королева. — Замолчи, — она вновь смотрит прямо на его лицо и яркие голубые глаза наконец-то начинают сверкать привычным огнём и жизнью, именно так, как он и любит, — с чего это ты командуешь мной и моими желаниями? — С того, моя дорогая Галадриэль, что ты без меня не способна быть в безопасности, — рявкает теперь он, а потом резко встаёт и, прежде чем могут быть какие-то сопротивления, быстро берёт её на руки, подхватив легко и свободно. Она не успевает даже рассердиться, как её руки снова ловко обхватывают его шею и держатся за него надёжно и крепко. Он несёт её во вторую комнату, наслаждаясь этой близостью и теплом, наслаждаясь касанием их тел и тем, что она не убегает от него, — и мне приходится тебя спасать. Снова. Она фыркает, но в следующий момент возмущенно задыхается. Потому что он наклоняется и прямо в тонкой одежде садит её в тёплую ванную, шокировав тело и разум таким поступком. Но затем становится слишком хорошо и тепло, расслабление охватывает всю её сущность, а желание смыть с себя события последних нескольких дней становится нестерпимым. Галадриэль плюхается в воде, а он садится рядом на скамейку и наблюдает, как она снимает одежду с себя и швыряет ту в сторону, как наконец-то остаётся обнажённой и чистой, как прикрывает глаза в удовольствии и чуть откидывается назад. Вода слишком прозрачная. Он может видеть всё. Её тело и прекрасную сущность. Её кожу и все манящие изгибы. Сдержаться прямо сейчас — невыносимо сложно и невыносимо правильно. Он и она — это нечто то самое невыносимое вместе. Галадриэль отдыхает несколько минут, пока он тупо сидит рядом и рассматривает её лицо, всё ещё слишком поражённый вообще всем: что она его позвала, что он успел её найти, что он её спас, и что теперь они сидят тут вдвоём и разговаривают, словно действительно являются близкими и важными друг для друга. Он поражён всем происходящим, но в душе есть та самая твёрдость для дальнейших действий и для следующих его предложений, и для решительности. Она садится и начинается пытаться мыть волосы. Он услужливо подаёт ей баночку с мылом, а потом решает уйти: не то, чтобы ему не нравится то, за чем он наблюдает, просто слишком опасно не контролировать себя — он может всё испортить. Испортить то, что сейчас кажется каким-то очень осторожным и наполненным надеждой, чем-то вдруг более светлым и оптимистичным. Поэтому он опять уходит и садится на кровать, пока Галадриэль не присоединяется к нему спустя минут пятнадцать, закутанная в тёплый халат и чистая, свежая и довольно бодрая. Затем эльфийка бросает на него странный взгляд, но садится рядом и начинает с аппетитом есть. Хороший знак, значит, она чувствует себя действительно в безопасности и в хорошем состоянии. Тишина одновременно и комфортная, и напряженная. Может быть, он немного растерян тем, что она не бросается на него с обвинениями, не кричит, не спорит, а молчит, поэтому как начать этот разговор — не очень понятно. — Как ты себя чувствуешь? — странный вопрос. — Как будто меня избили, — её слова вызывают в нём чувство дикого гнева — снова, — но бывало и хуже. — Не сомневаюсь. — Что ты здесь делаешь вообще? — первый несколько агрессивный вопрос и Саурон знает, что пора готовиться к битве, — спас меня, понятия не имею, по каким своим причинам… — Всё ты знаешь, — уверенный ответ от него и напряженный взгляд в её сторону, — зачем обманываешь себя, Галадриэль? Ты позвала меня, прекрасно зная, что я приду и вытащу тебя из любой ямы, куда ты попала. Ты знаешь это… — Я благодарна тебе, — честный и мягкий ответ, но он перебивает: — Одной благодарности мне недостаточно. Ярость сквозит в её взгляде, когда она отшвыривает столовые приборы и встает на ноги, сжав кулаки. Такая маленькая и хрупкая, пытающаяся оправиться от нападения и опасного ранения, но теперь уже снова готовая к бою. Саурон не может не любоваться ею, когда она подходит ближе, он мягко перехватывает её запястья без малейших усилий и буквально любуется эмоциями на прелестном лице: — Ну конечно! Тебе что-то нужно! Что тебе нужно? — Ты, — самая прекрасная правда, — ты всегда знаешь, что мне нужно. — В каком качестве? — вопрос озадачивает его и заставляет удивиться. Потом он окончательно притягивает её к себе и рискует, снова решив говорить только правду: — Как моя Королева. Как моя спутница. Как моя союзница. Как моя… — он опасается произнести слово «жена», — и ты пойдёшь со мной. Я тебя не отпущу, Галадриэль. Я покажу тебе свой дом и крепость, которую строю. Она молчит, и это шокирует его больше всего. Галадриэль молчит, она не начинает кричать, не начинает бросаться в его лицо обвинениями, она не говорит, что отказывается или что он слишком много себе придумывает. Она не называет его лжецом или обманщиком. Она просто смотрит прямо в его глаза очень долгое время. Они молчат. И ему странно страшно. Потому что она молчит и даёт ему то, что раньше убила сама — надежду. Она молчит и смотрит в его глаза, а Саурон понимает, что они ещё ни разу не целовались. Ни единого раза он не поцеловал её, не говоря уже о чём-то большем. И он делает именно это. Наклоняется и касается её губ. Самый отчаянный и пугающе-опасный поступок за долгие тысячелетия. Поцеловать её — упрямую и вздорную, прекрасную и манящую, поцеловать и забыть, как дышать. Потому что он словно умирает в мучительной боли, а затем вновь возрождается в мучительной радости от этих прикосновений. Поцелуй мягкий и спокойный. Сладкий. Он касается её губ нежно и спокойно, и Связь между ними внезапно открывается с чудовищной силой и невыносимым спокойствием. Связь начинает петь и дарить чувство полной радости и спокойствия, освобождения от чего-то остального. Касание её губ, и то, что доселе никогда не было ему знакомым — мир, полностью охватывает все чувства. Мир. Надежда. Спокойствие. Как он и думал, она — его Свет и это чувство зависимости может его испугать. Она отстраняется первой и касается своим лбом к его лбу, выдыхая или в поражении, или в радости, но Саурон чувствует её эмоции — она словно буквально перестаёт ему сопротивляться и делает то, что желает её сердце. Сердце Галадриэль желало Халбранда, Саурон это знает, а потом она его прогнала, не найдя в его настоящей личине того простого кузнеца-человека, к которому чувствовала притяжение и заботу. Но сейчас она словно сдаётся своим эмоциям и больше не кричит на него и не ссорится, а просто застывает в невесомом мгновении воистину чарующей близости между ними, когда всё становится совершенно другим. Галадриэль не могла не знать и не понимать, что после поцелуя он никогда её не отпустит. Никогда не даст ей уйти или продолжать сопротивляться неизбежному. — Галадриэль, — рваный выдох и у него буквально внутри что-то ломается от дикой нежности, которая никогда не была свойственная именно ему и его разуму, его сущности. Она его сломала. — Я хочу поговорить с Элрондом и Келеборном, — простой ответ, а потом она словно опять внутренне вздыхает, когда её голова опускается на его плечо. В невыносимом восторге он обнимает её, прижимая к себе как можно ближе и потом размышляет, что она себя тоже сломала этим своим решением, — потом мы с тобой обсудим, что будем делать дальше. Она сказала «мы». Теперь есть «они». Он мог бы кричать от радости и восторга. Он даст ей весь мир и всё Средиземье. Он отдаст ей всего себя полностью. Галадриэль. В объятиях Саурона Галадриэль чувствует чудовищный покой и полную радость. Невозможно не осознавать, как жестоко обошлась с ней судьба, но факт оставался фактом: главный враг, которого она искала и ненавидела столетиями, обнимает её надёжно и крепко, спасая от всего, а сама она желает этого слишком сильно, чтобы опять отказываться. Более того — она сама обнимает в ответ и закрывает глаза в том самом чудовищном поражении, которое выбрала в итоге. Только вот кроме поражения есть ещё не менее чудовищно-сильное облегчение от того, что она наконец-то сделала то, чего хотело сердце, но отказывался сделать разум… В какой-то извращённой манере вроде бы принять его предложение. Не совсем так, как он всё это представляет, конечно же. Но она знает, просто знает, что Саурон согласится на её условия, если она даст ему настоящую надежду на их общее будущее. И это даже не обман, потому что Галадриэль этого желает. Одиночество. Бесконечное, тяжёлое и сложное. Вот что она чувствовала весь этот год, который показался одновременно очень долгим и очень скоротечным. Она была невыносима одинока и подавлена после того, как «Халбранд» сбежал из Эрегиона, оставив её с разбитыми от обмана и предательства сердцем и разумом. Она была невыносима одинока, когда Гиль-Галад и Элронд узнали правду, когда Король лишил её должности Командующей Северными армиями в знак своего гнева и когда она сама вызвалась уехать, чтобы заниматься совершенно низкими для её положения и статуса делами — объездом территорий и передачей посланий между Королевствами. Это наказание, которому она себя подвергла. Но самым тяжёлым наказанием было то, что она больше не чувствовала себя самой собой. Халбранд, его появление в её жизни, затем — раскрытие правды, все эти события слишком чудовищно ударили по Галадриэль и по её существованию. Она чувствовала себя одинокой. Потерянной. Сломленной. Не знающей, как и куда двигаться дальше. Если она один раз уже совершила такие ошибки, как она может вообще быть уверена в своих дальнейших действиях? Как она может вообще знать или принимать новые решения, если не готова ни к чему? Халбранд разрушил её почти до основания, а потом начались и эти странные сны. Сны. Сначала она посчитала, что это сны или её Кольцо так влияет на то время, когда разум Галадриэль спит. Но в один ужасный момент стало понятно, что это не просто видения, что эти моменты — они общие и реальные где-то там, в пространстве между ними. Саурон и она действительно связались друг с другом, привязались друг к другу и теперь могли чувствовать на расстоянии какие-то чувства и моменты. Это пугало просто ужасно, но будь она проклята, если Галадриэль не призналась бы, что одновременно и дарило чувство глубокого утешения. И покоя. И комфорта. И возвращение её Связи с Халбрандом в этом самом извращённом виде, но — снова Связь. Она ненавидела Саурона. Она была связана с Сауроном. Она проклята. Она всегда его прогоняла. Он иногда спорил, иногда — злился, всегда — уходил. Он словно тоже застыл в этой неизвестности между ними и у Галадриэль было смутное чувство, что он ощущает такую же пустоту и чувство неполноценности после того, как они разошлись в разные стороны. Она это чувствовала и ненавидела, одновременно любя, как она проводила время с Халбрандом в их той естественной близости и мягкости. А потом она его позвала. Когда опасность стала неминуемой, Галадриэль позвала Саурона. Можно было, конечно, легко и изящно солгать самой себе о том, что он был единственной доступной помощью в тот миг, но это было не совсем так. Галадриэль его позвала просто потому что хотела этого. Она хотела его позвать, чтобы он пришёл, и она его увидела, чтобы может быть, что-то стало ясным. Она звала его через их Связь, взывая к чему-то очень важному и запретному. Она знала, что он придёт и спасёт её. И он пришёл. Когда Галадриэль открыла глаза в том подземелье, то увидела только его. Присутствие Келеборна даже не отдалось пониманием в разуме, Галадриэль видела перед собой только Саурона, которого одновременно презирала, ненавидела и к которому тянулась её испорченная и израненная душа. Всё было давно кончено, только когда она чуть потянулась к нему рукой, то это был финальный момент, когда она словно чувствовала… Вот он. Её выбор. После долгих месяцев бесконечного чувства вины и мрачных самобичеваний, после всего этого Галадриэль просто хотела одного — покоя. И этот покой мог дать ей только выбор того, кого она ненавидела и презирала. Саурон. Это уже даже был не Халбранд. Это был Саурон. В своей хитрости и изворотливости, в обманной жестокости и в твёрдой властности. Это был Саурон, который спас её на плоту, с которым она ходила по улицам Нуменора, с которым она готовилась к битве, а потом сражалась вместе, чувствуя этот самый невыносимый восторг и единение, Связь и чувство давно забытого покоя. Это был Саурон, который давно перевернул её жизнь и заставил всегда знать о нём, ненавидеть его, а потом, не ведая — привязаться и даже… Она обняла его там, когда он поднял её с грязного пола камеры, и обняла сейчас. Обняла и прижалась, ясно зная: его дикий восторг и эйфория от происходящих событий сейчас сослужат ей хорошую службу и времени терять нельзя. Если она пойдёт с ним куда-то в неизвестность, это будет только на её условиях. Его руки словно дрожат, когда он очень крепко вцепляется в её тело и не собирается отпускать. Галадриэль отстраняется от его плеча и смотрит прямо в его лицо, видя на том только обожание и чувство невыносимой радости. И она совершенно искренна в своей личной радости, когда негромко начинает говорить: — Я пойду с тобой только на своих условиях, Саурон, — это первый раз, когда она действительно произносит его имя даже без явной злости, презрения или ненависти. Это — очень спокойно и лично, задумчиво. — Я слушаю тебя, — он не дурак и должен знать, что для того, чтобы она всё-таки пошла с ним, ему придётся чем-то пожертвовать. Если он действительно хочет её сильнее власти и могущества, которых сейчас желает. Или не сильнее, но хотя бы — примерно также сильно. — Я пойду с тобой, если ты перестанешь хотеть поработить Средиземье, — точные слова, которые она давно обдумывала, — никаких колец или злой магии. Никакого насилия. Мы пойдём в Южные Земли… вместе. Восстановим их. Мы вернём туда людей и сделаем этот край процветающим. Ты возьмешь только свой Мордор и близлежащие территории, без захвата других земель. Орки не будут убивать других. Ты получишь своё Королевство и будешь править. И я буду рядом с тобой. Помогать тебе. Это слишком много, Галадриэль знает. Но она готова к торгам и переговорам. Саурон выглядит так, словно она действительно запросила слишком многое. Но он молчит. Странно молчит и поначалу не говорит ничего. Галадриэль всматривается в него своим внимательным взглядом и чувствует: он думает. Размышляет. Анализирует. Он действительно хочет её настолько сильно, что думает. Это хорошо. — Я буду заключать союзы с соседними Королевствами, — первый его ответ, — взаимовыгодные. — Никаких больше Колец, — бросает ему Галадриэль. — Я могу расширить владения, — бросает он ответ. — Ты будешь контролировать орков. — Я буду собой и со временем объявлю, кто я есть на самом деле, — самое опасное предложение. — Ты попытаешься погасить Роковую гору и вернуть свет в те края, — самое сложное предложение. Оба резко замолкают. Галадриэль потом продолжает первой: — Мне придётся сдерживать тебя всю свою бесконечную жизнь. Как ты и сказал: тебе нужен мой Свет. И я буду вынуждена стать твоим балансом в твоём Королевстве. Но я не буду пленницей. Я могу уезжать к эльфам, если захочу увидеть друзей, например. — Мы будем ездить вместе, — бросает он встречное предложение с горящими глазами, впиваясь в неё своим взглядом. — Ты будешь Королем на своих Землях и построишь свой идеальный мир, как и хотел, — заканчивает Галадриэль, — но, если ты хочешь меня рядом с собой, ты уступишь мне. Как я уступаю тебе здесь и сейчас. Я брошу своего мужа, который только что вернулся из мёртвых, и пойду с тобой. Это большая жертва. При воспоминании о Келеборне на лице Саурона написано бешенство, но он слишком благоразумно молчит. Секунды идут и Галадриэль чудовищно напряжена, потому что этот разговор запечатывает между ними всё: прошлое, настоящее и будущее. Этот разговор закрывает их вместе во всём этом на бесконечную вечность. Этот выбор, что она делает, делает ради Средиземья и шанса на мир без тирании и Зла. У неё должно получиться хоть что-то сделать правильно после своей же ошибки. Если только он не согласится и не уйдёт, оставив её в итоге без ничего. — Хорошо, — очень напряжённый ответ и Саурон снова смотрит на неё так, словно хочет поглотить и навсегда сдержать рядом с собой, больше никогда не разрывая их взглядов, — ладно. Разумеется, некоторые детали стоят обсуждения, Галадриэль. Мы поговорим о них позже. — Ладно, — чудовищное облегчение заполняет душу и разум, а Галадриэль вдруг понимает, что просто не знает, что делать дальше. Потому что ни в одном варианте размышлений не было такого финала, где они вдруг… вместе заканчивают вражду и просто… Они вместе? Галадриэль сглатывает и понимает, что Саурон смотрит прямо на неё с точно таким же выражением на лице — странный шок, некоторое недоумение и даже озадаченность. Они оба завели себя в безысходный тупик, выбрав только один вариант и только один шанс, но теперь… Теперь в его глазах загорается что-то очень похожее на восторг. Может быть, Саурон чувствует прямо сейчас вкус какой-то победы, но Галадриэль не чувствует никакого поражения. Напротив, есть чувство глубокого облегчения и колоссальной свободы, будто бы освобождения от чего-то… — Моя Королева, — его голос звучит с немым восторгом, когда он снова наклоняется и целует её. На этот раз — более глубоко и сильно. На этот раз — словно проснувшись от какого-то долгого сна или отчуждения. Правда, сейчас она описывает свои чувства, а не его. Галадриэль понимает, что этот поцелуй — это что-то совсем иное. Это — невысказанное обещание друг другу. И на этот раз она отвечает на поцелуй Саурона, обвивая его своими руками за шею и чуть приподнимаясь. Чтобы раствориться. Чтобы утонуть. Чтобы полностью чувствовать это облегчение и свободу от выбора, который она только что сделала. Часть неё хотела этого. Желала. И вот теперь эта часть действительно поёт. Он обнимает её слишком крепко и властно, наклоняясь ниже и буквально вбирая в себя её тело, сжимая в руках и вдыхая запах, вдыхая удовольствие от соприкосновения их тел, впивая и вбирая её тепло и её тот самый Свет. Поцелуй жадный и глубокий в нуждающейся потребности, но Галадриэль странно не возражает, потому что ей всё совершенно и полностью нравится: она делает то, что хочет делать здесь и сейчас. Стук в дверь их прерывает и её спутник ожидаемо злится, волны ярости исходят из его сущности, но Галадриэль смотрит на его лицо и строго заканчивает: — Я пойду к Элронду и Келеборну. Мне нужно всё рассказать и дать честный ответ близким. Ты можешь ехать, я догоню тебя через несколько часов. — Я не сдвинусь с места без тебя, — грубый голос и тот же самый пожирающий её лицо взгляд. — Ладно, — Галадриэль чуть отстраняется, пожимая плечами. Несмотря на его якобы злость или ту самую грубость, она совершенно точно инстинктивно чувствует — он сделает так, как она ему говорит. Пока что он слишком ошеломлён чувством своей эйфории и неожиданностью её согласия, поэтому будет делать так, как она хочет. А она хочет проверить, насколько он готов идти ей навстречу хотя бы сейчас, — я могу задержаться на много часов. Если тебе нечем заняться, то жди меня. Отвернувшись, идёт в сторону кровати, обходит ту и подходит к кушетке. Кто-то раздобыл для неё простую, но чистую одежду: теплые брюки, тунику, меховую жилетку и плащ. Галадриэль быстро переодевается, не сразу сообразив, что он может стоять позади и продолжать рассматривать её полуобнажённое тело. Хотя… Это самое последнее, о чём ей стоит думать прямо сейчас, потому что чувство вины с сегодняшнего дня будет преследовать её вечно. — Я ухожу, — ещё раз говорит Галадриэль и оглядывается назад. Саурон стоит, скрестив руки на груди в глубокой задумчивости, но его глаза горят от чувства удовлетворения и восторга. Она клянётся себе, что сотрёт с его лица это самодовольство в ближайшие столетия, а потом наконец-то выходит из комнаты, чтобы вернуться к тому, кого никогда уже и не думала увидеть. Келеборн. Её наречённый муж. Которого она не искала все эти столетия, хотя стоило бы искать именно его, а не Саурона. Какая ирония Судьбы — в итоге Саурон сам нашёл её, когда пришло время. Элронд приветствует Галадриэль крепкими объятиями и с выражением огромного облегчения на лице. Келеборн сидит в углу, он выглядит израненным и уставшим, но — живым и даже чуть пришедшим в себя. Галадриэль подходит к нему и садится рядом, берёт его ладони в свои руки и держит крепко, словно пытаясь снова и снова осознать тот факт, что её муж вернулся, когда все и всегда считали его мёртвым. Она очень рада, очень, но знает, что сейчас ей придётся разбить уже его израненное сердце. Своё сердце она уже разбила, и даже не один раз, да и что такое их окончательно сломанный брак и разрыв, если на кону стоит попытка спасти Средиземье от тирании и великого Зла, которая, возможно, окажется успешной? — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Галадриэль, искренне боясь за его здоровье. — Ничего не понимаю, — простой ответ, но взгляд Келеборна — сложный. — Я тоже многого не понимаю, Галадриэль, — Элронд садится с другой стороны и присутствие старого друга успокаивает её сломанную душу. И тогда Галадриэль им рассказывает. Всё. С самого начала. Без тайн и недомолвок, без укрывания, без лжи и без сложностей. Она просто возвращается в самое начало: когда корабль приближался к Валинору, а она поняла, что не может отправиться в вечный покой, пока Зло не побеждено и когда прыгнула за борт вместе с кинжалом Финрода. А потом увидела в тумане очертания плота… и вот тогда всё это и началось. История получилась долгой и обстоятельной. Медленной. Взвешенной и максимально практичной. Галадриэль говорила только правду и даже рассказала о своём разговоре с якобы Халбрандом в том лесу после битвы в Южных Землях, как они оба почувствовали что-то очень важное и сложное между ними, как словно начали объединяться во что-то общее и цельное. Она рассказала всё, что было после. Она рассказала о том, как и когда узнала о Сауроне. Она даже рассказала об общих снах и Связи, которая сформировалась между ними. А потом долго сидела, и слушала не менее долгое молчание в ответ. — И ты действительно пойдёшь с ним, Галадриэль, — Элронд знает её слишком хорошо, чтобы не понимать истины, о которой она ему рассказала. Он давно уже всё понял, он умён и проницателен, — это того стоит? — Это стоит риска, — ответ честный и настоящий, — я думаю, что могу попробовать… усмирить его? Быть рядом и не давать ему скатиться во мрак? Принимать участие в важных политических решениях и делать так, чтобы Зла было намного меньше. Только так я могу исправить вред, нанесённый своей ошибкой. — Я не думаю, что он навредит тебе, — проницательный ответ друга, — по крайней мере, сейчас. — Я хочу возродить Южные Земли, — говорит Галадриэль, держа Келеборна за руки, но пока глядя на друга, — попробовать искоренить нападения орков. Попробовать успокоить эти территории. Нужно что-то сделать с вулканом. Ты расскажи обо всём Гиль-Галаду, но подчеркни, что если хоть кто-то кроме Вас троих будет знать правду, то все планы могут быть разрушены навсегда. — Береги себя, друг мой, — озабоченно говорит Элронд и тактично уходит, чтобы дать ей попрощаться с мужем наедине. Келеборн. Чувство вины за него всегда будет с ней. Он сидит и смотрит на неё таким взглядом, словно весь его мир рухнул. Галадриэль жестоко ненавидит себя за то, что причиняет ему боль — с него достаточно боли — но другого выхода нет. Ради общего блага она сделает это, а он — отпустит её навсегда. — Я ненавижу себя за то, что не искала тебя все эти годы, — грустное начало и слёзы скапливаются в уголках глаз, — я должна была искать тебя. Я ужасная жена. Ты заслуживаешь кого-то намного лучше меня. — Ты не могла знать, — его голос грустный и наполненный тоской, — я сам себя похоронил там, в том подземелье. В итоге всё равно спасла меня именно ты, Галадриэль. — Тем, что тоже попала в плен, — нервный смешок и её руки дрожат, когда она продолжает, — я даже не буду пытаться просить у тебя прощение за всю эту боль, потому что это невозможно. Меня нельзя простить. Я сама себя никогда не прощу. Это мой удел с этого момента и навсегда. Ненавидь меня всегда, только я виновата в произошедшем. — Как я могу тебя ненавидеть, Галадриэль, — грустный взгляд, грустный голос её бывшего мужа, грустное прощание после недавнего воссоединения, — я никогда не буду этого делать. Ты — лучшее, что было со мной. Ты умная и добрая, и отважная, и хочешь спасти опять мир, жертвуя собой… Галадриэль ещё сильнее ненавидит себя за то, что собирается сказать. Но если она этого не сделает, то Келеборн останется в своей долгой вечной жизни с надеждой на то, что однажды она вернётся к нему обратно. Он будет ждать и не сможет пережить её уход, он не сможет двигаться дальше и попытаться найти свой покой. — Я иду с ним не только потому, что хочу спасти мир, — жестокое признание рушит любую надежду на что-то, но она говорит, потому что выбор уже сделан, — не только из-за долга или желания исправить свою ошибку. Ты должен это знать. Есть ещё что-то. И вот тогда она убирает свои руки от его ладоней. Боль в его глазах мучает Галадриэль, но выбора нет. Как она и подумала до этого момента — всего два разбитых сердца ради огромной надежды спасти Средиземье и исцелить тысячи невинных жизней. Теперь они окончательно уходят друг от друга. Келеборн слабо кивает и вновь рассматривает Галадриэль. — Ты очень изменилась за всё это время, Галадриэль. Ты другая. — Потеря Финрода и тебя стали первопричиной для этого, — Галадриэль рада говорить с ним честно и открыто, — после этого я сама стала превращаться в мстящего монстра, в своём невыносимом желании найти Саурона и покарать его. Если бы всё было иначе, Моргота никогда бы не было, ты и я всегда были бы вместе и прожили свою бесконечно счастливую жизнь в мире и благоденствии. Мы завели бы детей. Мы бы нашли свой путь. Но всё стало другим. Я стала другой. Хотя, может быть, я всегда была такой, просто потери тебя и брата показали мои скрытые мотивы. Мне жаль, что я уничтожаю тебя, только обретя. — Надеюсь, у тебя всё получится, — мягко заканчивает он разговор. — Не жди меня. Никогда, — честный ответ и Галадриэль встаёт, ещё раз мягко касаясь его руки, — исцелись. Отдохни. Увидь новый мир и будущее. Найти свой покой. Ты заслужил этого как никто другой, Келеборн. Я буду верить, что так и будет. Затем Галадриэль смотрит на него ещё один раз и быстро выходит из помещения. Элронд ходит по узкому коридору, в беспокойстве сжимая руки. Затем он останавливается и Галадриэль медленно подходит, мягко прислоняется своим лбом к его лбу, как она всегда делала. Затем смотрит в глаза друга и слышит его волнение: — Когда я увижу тебя в следующий раз? — Не волнуйся. Мы уже всё обсудили… с Сауроном, — дико странно говорить именно так, но нужно когда-то начинать, — я буду приезжать. Мы будем заключать союзы. Мы будем делать мирные вещи. Я заставлю его, — в последних словах Галадриэль чувствует злость и даже вызов, который бросает сама себе, — я не буду слабой или порабощённой, уж поверь мне. Я буду там на своих условиях. Кажется, Элронда это убедило. Потом они ещё раз прощаются и Галадриэль идёт к последней комнате по коридору, открывает дверь и возвращается к своему наказанию, которое теперь будет длиться для неё вечность. Она добровольно возвращается к Саурону. Какая тонкая ирония. Он сидит на кровати, крепко сцепив руки и глядя прямо на неё, когда Галадриэль возвращается. Она закрывает дверь и сразу идёт в атаку, надменно спрашивая: — Ты подслушал всё или всё-таки обрёл хоть немного тактичности? — Некоторые обрывки разговоров, — довольный ответ и Саурон мгновенно оказывается рядом с ней. Как ни странно, больше не давит своими желаниями или попытками целовать её. Галадриэль знает, что пройдут годы, прежде чем она позволит ему ещё раз поцеловать её или вообще — приблизиться и обнять, например. Она выжмет максимум из него и из их странного союза, пока на первом плане будет стоять спасение Южных Земель и избавление от скрытых планов Саурона сделать новые Кольца. — И что дальше? — её голос звучит вызывающе и даже надменно в этот раз. Они снова стоят и смотрят прямо друг на друга, взгляды схлёстываются в немой битве и в понимании обоими того, что будущее слишком туманно и не ясно, но если оба хотят добиться своих целей хоть каким-то образом, то каждый будет ломать часть себя и идти навстречу друг другу. Он сильный. Она упрямая. Это будет долго, напряжённо и захватывающе. — Мы поедем домой, — мягкий ответ, словно мурлыканье с его стороны. Пока его хватает только на то, чтобы взять её руку и мягко поцеловать ладонь, задерживаясь там своими губами несоизмеримо долго и ласково, — я покажу тебе твоё Королевство. — Ты даже ещё не сделал приличный Дворец для аудиенций, — хлёстко отвечает Галадриэль, — и начинай думать, как усмирить гору. Я не хочу дышать пеплом всю вечность. — Ты ещё даже не надела Корону, а уже мне приказываешь, — он злится, но это другая злость. Это не та самая подспудная ярость или желание наказать её за его боль, это не желание отомстить. Это — просто будничное раздражение, в глубине его тона есть веселье и даже игривость. — Ты сказал, я буду равной тебе, — легко пожимает плечами Галадриэль, а потом делает шаг ближе. И на короткое мгновение она впервые видит в выражении лица Саурона именно Халбранда — весёлого, занятного, обольстительного, сильного и надёжного, — так докажи мне это. — Даже не сомневайся, Галадриэль из Нолдор, — смотря прямо на её губы, он невыносимо задирает её, раздражает, но желание этого буквально разливается по её внутренностям, — мы только начинаем, моя Королева. Идём. Она надевает плащ, окидывает взглядом небольшую комнатку в трактире. Саурон стоит у дверей и ждёт её в приглашающем жесте, чтобы потом протянуть ей свою руку. Галадриэль вкладывает свою ладонь в ту и чувствует, как их пальцы крепко переплетаются между собой, когда они выходят в коридор вместе. Что же, это должно быть… интересно. Интересная вечность с тем, кого она очень давно искала, но кто в итоге нашёл её сам.