Знамения вечности

Ему не нравится чувство страха, и никогда не нравилось. За десятки тысяч лет своего существования Саурон испытывал страх всего несколько раз, но в этот самый момент ему не нравится то, что по интенсивности ощущений, страх в данный момент кажется самым сильным. Когда он видит Галадриэль в клетке. Глупый, глупый эльф. Саурону не нравится ничего в данный момент: ни то, что Галадриэль где-то прямо перед ним и заперта в клетке прямо посреди огромной армии орков. Ни то, что она сговорилась с Адаром за его спиной — как могла объединиться с ним против него? Ни то, что ему нужно сделать выбор: пойти прямо к ней и вытащить из клетки, или остаться на своей территории и в первую очередь найти Корону, свой символ власти с магическими силами для контроля над орками. Выбор состоит в том, что ему нужно решить, за что браться в первую очередь: Корона или глупый эльф. Не нравится даже тот факт, что он раздумывает над выбором. Раньше никогда такого выбора даже и не было. Всегда были власть, контроль, величие и исцеление Средиземья. Но за последние месяцы появилось серьёзное отклонение от любых планов. И имя данной проблеме было таким красивым, изысканным и изящным… Галадриэль. Конечно, её вид и положение ему не нравится. Конечно, Саурон желает видеть её не напротив себя, не как своего врага, а предпочитает её рядом с собой, его Королеву Света, ту, которая понимает его, а когда-то и принимала худшие его черты. Ту, которая была так сильно похожа на него самого — своей властностью, энергичностью, хаосом и напором, своей страстью к любому делу и преданности, выкованной сталью в сердце. Галадриэль просто… такая удивительная и яркая, что он никак не может выбросить её из головы. Даже посреди опасной битвы. Адар предал её и теперь провоцирует сразу двоих: её мягкого дружка Элронда, который вечно рядом с ней, и самого Саурона, который всё-таки отвлекается от своего основного плана. Что ж, Адар всегда был умным и хитрым, иначе бы у того не получилось убить Саурона в первый раз. Вот и сейчас, враг сделал свой ход и верное предположение: Саурон действительно отвлекается на Галадриэль и думает, что делать в первую очередь — спасти эльфа или найти Корону? А значит, нужно сделать то, чего Адар не ожидает… Оставить эльфа в клетке. Всё-таки внутри сжимается это проклятое человеческое сердце, сжимается от тревоги и беспокойства за неё. Хотя, с другой стороны, Саурон лично знает Галадриэль не так давно, но что он точно уяснил — она всегда найдёт выход, проломится, как лошадь на скаку, сметёт всё на своём пути, возьмёт преграду напором или нахрапом, но будет рядом с целью. Саурон верит в неё сильнее всех, наверное, но в данный момент всё решает немного помочь… Отправляет магический щит для того, чтобы она не пострадала в первой давке. А потом передаёт Элронду нужную информацию, чтобы тот добрался до его Королевы побыстрее. Несмотря ни на что, Саурон продолжал считать, что однажды они будут вместе. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Это случается даже быстрее, чем Саурон думает. Корона стоит на камне, и он просто подходит, медленно и осторожно. Есть огромный символизм в том, что орудие его смерти наконец-то снова здесь, история прошла полный круг, только теперь мёртв предатель Адар, а сам Саурон вновь возвышается и следует своим планам. Вокруг никого нет, но он чувствует — какое-то живое существо близко, возможно, заплутавший враг или эльф? Саурон медлит. Момент проживает особенно остро: насыщенное предвкушение близкой победы, подавление привычного нетерпения, максимальная осторожность и концентрация… Тянется левой рукой к Короне, отблески солнечного света на металле — его личный сплав! — переливаются днём, магия начинает чувствоваться, и… И потом кто-то есть. Нападение. Глупец! Саурона не одолеть. Он резко выставляет меч, перехватывает удар с несколько ленивым усилием, а потом разворачивается, чтобы перед смертью того, увидеть своего противника. Но через долю секунды знает: ирония состоит в том, что именно тот единственный противник, который и мог его одолеть, скрестил с ним своё оружие. — Галадриэль, — момент узнавания и даже тон его голоса звучит иначе. Так всегда происходило, когда она была рядом. Галадриэль заставляла Саурона словно всегда чувствовать некоторое беспокойство, тревогу и постоянное присутствие её рядом. Когда они вместе — он всегда первым делом думал о том, что она есть рядом с ним. И только после — какие-то другие, прочие, иные вещи. Ощущение для него достаточно новое, потому что всегда, за все эти тысячи лет, на первом и самом важном месте был только он сам, он один, и больше никто. Галадриэль заставляла его чувствовать удивительные вещи, которые оседали в разуме и памяти невесомыми слоями привязанности и странного неудовлетворения. Она прекрасна, как и всегда. Воин, меч, развевающиеся волосы. Но на лице вдруг так ясно читается выражение боли и страдания, а в глазах — обреченность. Вымученная, острая, сложная — обречённость. Долю мгновения Саурон осознаёт происходящее, когда они замирают, их мечи схлестываются между собой, а Корона — символ власти, которая и является предметом их сражения — застывает между ними, не давая отойти друг от друга. Пока он не делает быстрый взмах и выворачивает свой меч, Галадриэль отшатывается, корона резко падает в сторону, а они остаются друг напротив друга, вооружённые и… Враги. И снова смутное беспокойство скапливается внутри человеческого тела. Для Саурона столько много разных эмоций — в новинку, причём эмоций — тёплых, ярких, насыщенных привязанностью и связанных не с ним лично. Вновь острое осознание — они стали врагами, теперь эльф никогда не посмотрит на него так, как смотрела на Халбранда: с гордостью, радостью, привязанностью и теплотой. Теперь она словно… застыла в своей странной обречённости, с болью и бессилием. Стоит напротив, сжав в одной руке рукоять меча, и другую руку также сжав в кулак, словно собираясь с силами. — Ты здесь, — осторожно начинает он, оценив ситуацию. Меньше всего хочется сражаться именно с ней, но, кажется, выбора просто нет — ей это нужно. Выпустить пар, боль и ненависть, выплеснуть на него эмоции, которые разрывают изнутри. Саурон остро чувствует её эмоции, её боль и её ненависть, слишком сильные чувства выжигают внутри его разума нечто яростное и жесткое. — Как и ты, — горе сквозит в её голосе, и словно разрывает между ними остатки чего-то общего. Конечно, она уже видела Эрегион и, наверное, знает, что случилось с её бывшим другом, дорогим Келебримбором. Но тот сам виноват в том, что с ним случилось, Саурон давал тому шанс исправиться, исправить ситуацию, не умирать! — Убийца. Монстр. Галадриэль дрожит и слёзы ярости выступают на её глазах. Глазах, которые когда-то были наполнены Светом и любовью. Она снова дергается и выставляет вперёд свой меч, чтобы потом всё-таки пойти в бессмысленную атаку. Делает первый выпад, резко поддев его оборону — и ей нужно попытаться убить его. Будто бы он будет действительно с ней сражаться. — Ты не знаешь многого, — первый выпад он отражает, но затем следует новый. Чуть двигается назад, и вот она уже атакует с яростью и болью, делая то, что он и планировал ей дать, выплёскивая на него и в это сражение свою невыносимую боль, неподъёмное чувство вины и отчаянное страдание, — я искал тебя. Я защитил тебя. — Замолчи, — горький взгляд в ответ, и они обходят тот самый камень, схлёстывая оружие вновь и вновь, — обманщик. Ты просто… Принёс так много боли… — Мне жаль, — это искренняя правда. Галадриэль сражается достойно, Саурон всегда знал — она будет прекрасной спутницей и сильным союзником, — я не хотел. Но мне отказали… — Ты уничтожил город! — злой рык, после которого она обходит его. Мечи схлестываются, лезвие его меча скользит до упора, чтобы она смогла подойти чуть ближе, а потом резко пнуть его ногой в живот. Злобно и со всей силы. Не то чтобы ему это навредило, но определенные неудобства составило. Он резко разворачивается, чтобы затем чуть замедлить её, заблокировав одной рукой движение запястья, и притянув ближе. Прекрасные голубые глаза горят болью — о, между ними всегда что-то стоит, на этот раз — её боль. — Я искал там тебя в том числе, — они замирают, не двигаясь, — но ты предпочла объединиться с моим врагом! С Адаром?! — Любой союзник лучше, чем то, что было с тобой, — горький ответ, и на этот раз это словно ударяет его под дых. Жёстко. Остро. О, Галадриэль единственная, кто вообще способен причинить ему боль в принципе. Знает ли она об этом? Вопрос пока открытый. Саурон резко блокирует её руки, используя магию. Затем остро чувствует — Кольца на ней нет, значит, она пришла подготовленной к любому исходу событий? Магией выбивает рукоять меча из её руки, тот падает куда-то на землю. Чтобы в следующее мгновение она попыталась ударить его лбом, но чуть не достала, а потом он дергает её сначала в сторону — не сильно, но достаточно твёрдо, чтобы жёстко прижать к ближайшему дереву и стабилизировать их движение. Чтобы они замерли в своей оглушающей непримиримости друг к другу, но в то же время — в привязанности и боли, ненависти и притяжении, в… — Тогда я буду убивать каждого союзника, которого ты найдёшь, — жестокое обещание, оба знают — это правда. Он так и сделает, — и никто не будет стоять рядом с тобой, кроме меня. Звучит очень ревностно и властно, Саурон словно отпускает от себя контроль и на долю секунды погружается в тот самый мрак, из которого вроде бы вышел давно. Но мысли о Галадриэль против него рядом с кем-то другим словно вызывают бешеное желание разорвать на куски каждого, а потом взять её за руки и вцепиться намертво, прямо как сейчас. Заблокировать и теперь его очередь выливать на неё хаотично эмоции, раздражение, толику ревности и собственничества. Моя. — Будь проклят тот день, когда я встретила тебя на плоту, — поражённый выдох от Галадриэль, а потом она словно обмякла. Будто бы силы закончились и осталось странное, тонущее чувство разочарования и поражения, вялой подчинённости, которая казалась воистину чужеродной. Она чуть прикрывает глаза, и одинокая слеза скатывается по её щеке, заставляя Саурона отпустить одну руку и как-то слишком медленно вытереть эту самую слезу. Он никогда не сможет отпустить её. Это чудовищно шокирует и его самого, но это — уже истина, намертво въевшаяся в его разум. Больше всего не хочется снова сражаться или что-то доказывать. Саурон всегда как-то остро чувствовал важные моменты, прямо как сейчас. Перехватывает взгляд вновь открывшихся её глаз и чуть ослабевает давление, хотя по-прежнему так восхитительно близко прижимается к её телу своим: — Ты можешь пойти со мной, знаешь. И тогда всё то, что тебе так не нравится, может закончиться, — тонкая манипуляция, на этот раз Саурон подготовлен намного лучше. Увереннее. Сильнее. На этот раз он некоторое время обдумывал их прошлый разговор в Эрегионе и его неправильно, скороспешно поданное предложение. Она просто смотрит на него, не двигаясь. Такой взгляд ему не нравится, взгляд Галадриэль становится словно безжизненным, чуть безликим, пустым. Смотрит прямо в его глаза — но ничего не видит, ничего будто бы не чувствует, не ощущает именно его, не прочувствывает его присутствие и его тело. Безжизненность и апатия никогда не были свойственны Галадриэль, в которой всегда бурлили такие энергия и хаос. Это тоже ужасно не нравится. Секунды идут, но теперь оба вдруг молчат. Он смотрит на неё, смутно понимая тот факт, что впервые она даже будто бы и не отказывается. Молчит, смотрит, и, может быть, это просто ловушка? Отвлечение его внимания? У неё опять получилось, потому что даже Саурон сейчас растерян и находится явно не в доминирующем положении, потому что вынужден просто… ждать. — И что будет? — тихий выдох на грани шёпота. Галадриэль смаргивает слёзы и будто бы пытается отстраниться от него, чуть отталкивая от себя кулаками. Саурон позволяет ей так сделать, потому что позабытое чувство смутной надежды опять начинает быстро оформляться в разуме, — ты прекратишь всё это, если я сейчас отправлюсь с тобой? — последняя фраза звучит с откровенной издёвкой и полным неверием в истинность данного предположения. Вдох-выдох. Он знает. Медленно отодвигается, давая Галадриэль чуть больше пространства. Увеличивая расстояние между их телами. Спокойно беря её руку в свою ладонь, правую ладонь. Неспешно вновь возвращая свой взгляд к её глазам, чтобы дальше медленно притянуть её ладонь к своим губами и медленно… Поцеловать. Коснуться губами её кожи — это в первый раз, когда он её поцеловал. Но не в последний, точно. Пусть поцелуй и недолгий, но сильный и демонстрирующий какую-то удивительную даже для него самого покорность, смешанную с привязанностью. Саурон не только снова во второй раз повторил своё предложение, чего обычно никогда не дает, но и будто бы показывает какую-то покорность и отстранение от власти, от права самого сильного. Чуть склоняет голову ниже, ощущая кончиками пальцев ладонь эльфа — такую теплую, живую, настоящую. Вглядываясь в глаза, которые смотрят теперь прямо на него, теперь — не отстранённо, не потерянно, а вновь — с силой и вниманием. Будто бы между ними теперь наконец-то есть только сосредоточенность и внимание, без яростной и злобной борьбы, без выжигающей душу боли и покинутости. — Я клянусь Эру, что как только ты пойдёшь со мной, я остановлю мои войска и мы вернёмся в Мордор, — запечатывает Саурон своё обещание. Впрочем, зная, что он не сможет долго сдерживаться, и клятва рано или поздно будет разрушена, финал его пути всегда будет предопределён, — и я остановлю свои завоевания… У меня пока другие планы. Но я хочу, чтобы ты была со мной. Моим Светом. Рядом с тобой я могу быть другим. Я говорил тебе это, но ты не поверила, помнишь? Но это так. Галадриэль молчит. Просто молчит, только руку не убирает из его ладони. Секунды идут и ему хочется знать, о чём она думает и что чувствует в данный момент… Но больше всего ему хочется, чтобы она действительно пошла с ним. Это желание полностью поглощает Саурона, опять вызывая сигналы тревожной опасности от чрезмерных эмоций, которых раньше никогда не было. Казалось, он отпустил это своё ненасытное желание обладать Галадриэль и видеть её рядом с собой, но вот они снова рядом, и всё возвращается. Такая зависимость — непозволительная ошибка, это точно сбудется однажды для него плохим итогом. Он снова двигается, чтобы опуститься перед ней на колени. Потрясённый выдох и — и теперь в её глазах есть шок, удивление и даже… Саурон опускается на колени, держа её ладонь в своих руках, пытаясь на этот раз сделать всё правильно, иначе, логичнее и… убедительнее. Её взгляд схлёстывается с его взглядом, и между ними опять расцветает это невыносимое чувство близости, смешанное с тоской и желанием чувствовать рядом другого, знать — они всегда где-то рядом. Вместе. Только перед его Королевой он мог бы встать на колени. Пообещав ей какое-то будущее. Только один раз. Хотя… — Я предлагаю тебе не только Силу, но и спасение Средиземья. Вместе, Галадриэль, — ещё один медленный поцелуй в тыльную сторону ладони, не отрывая взгляда от её прекрасного лица, — ты и я. Я сказал тебе правду, что ты будешь моей Королевой. И ты можешь сказать мне всегда что угодно. — Я... — чуть растерянный выдох в ответ, когда Саурон поднимается обратно, чтобы на этот раз сделать шаг ближе и чуть прижаться к ней своим телом. Только теперь это правильно, теперь они оба не против и теперь он может чувствовать её тепло, которое словно обволакивает его тело и начинает что-то расслаблять внутри… — Идём со мной, Галадриэль, — тихий вопрос прямо в её волосы, — ты не пожалеешь. Медленно, очень медленно он отходит от неё, пространство становится холодным и пустым, и вся его сущность как-то очень быстро начинает ныть от тоски по этому теплу, по этой близости рядом с ней. Но так нужно сделать: чтобы протянуть руку и перевернуть ладонь вверх, в ожидании её. В ожидании того, как Галадриэль снова посмотрела прямо на него, словно что-то решая… А потом она взяла его за руку. Положила свою ладонь в его руку и сжала в ответ. Чтобы он потянул её к себе и переплёл свои пальцы с её пальцами. Чтобы он сделал шаг назад, а она сделал шаг вперёд следом за ним. И они медленно пошли вместе.