Монохромный лес

                    Раннее утро… Тьма, словно упрямый старик, снова не спешила уступать права скорому рассвету, цепляясь за последние минуты власти, как утопающий за соломинку. Казалось, что от этого отчаянного противостояния со светом зависело нечто большее, чем просто смена времени суток, словно в этом противостоянии решалась судьба всего мира. Словно стоило тьме отступить, признать своё поражение, как пьедестал навсегда перешёл бы к солнцу, и сумрак, укравший у земли краски и звуки, больше никогда бы не наступил, а вместе с ним исчезла бы и вся таинственность ночи.       Одинокая луна, уставшая от ночного бдения, неспешно скрывалась за остроконечными силуэтами высоких сосен, растворялась в их густой хвое. В последний раз она бросила свой серебристый взгляд на уснувший посёлок, скованный морозным дыханием зимы, и на дремучий лес, укутанный в белоснежный саван, окрашивая всё вокруг в призрачные тона и разукрашивая свинцовые тучи, нависшие над землёй, нежными разводами, напоминающими акварельные этюды старого мастера.       Ветра не было. Даже лёгкий бриз не нарушал покоя деревьев. Ничто не завывало за окном неприкаянной душой, настойчиво скребясь в стёкла и раскачивая голые замёрзшие ветви. Дремучая тайга погрузилась в снежную тишину, нарушаемую лишь редким скрипом снега под ногами неведомого зверя.       Небо было тёмным, почти чёрным, непроницаемым и густым, как дорогое полотно из чёрного бархата, украшенное россыпью редких, едва различимых искр далёких звёзд, которые с трудом пробивались сквозь тусклый свет уличного фонаря, отбрасывающего дрожащий, неровный, колеблющийся свет на заснеженный двор и дорогу.       Стрелки на старых кухонных часах, чей механизм давно износился и ход которых перестал быть идеальным и точным, едва перевалили за семь утра, но в старом покосившемся домике, скромно примостившемся за ветхим мостиком, уже горел свет в окне, возвещая о начале нового дня.       Антон снова сидел в гордом одиночестве за кухонным столом, неспешно потягивая крепко заваренный кофе из старенькой кружки. Постепенно этот напиток, который на первый взгляд казался горьким и ничем не примечательным, начал раскрываться, словно цветок, согретый первыми лучами солнца, и уже не казался таким отвратительным. Словно горький шоколад, который сначала нужно распробовать, привыкнуть к терпкости, чтобы за потоком горечи ощутить приятную сладость, тонкое шоколадное послевкусие и едва уловимые нотки пряностей.       Юноша потер переносицу, пытаясь прогнать остатки сна, и снова перевёл взгляд с заиндевевшего окна на тёмную гладь кружки. Вот только разглядеть собственное отражение в тёмной глади напитка не получалось — заспанный взгляд никак не хотел фокусироваться, словно намеренно избегая встречи с собственным отражением. И пусть горячий напиток придавал немного обманчивого бодрости с каждым глотком, согревая руки и прогоняя сонливость, всё равно ужасно хотелось спать, а взгляд по-прежнему оставался тусклым и заспанным, выдавая бессонную ночь.       Сперва Антон никак не мог заснуть из-за непрекращающегося потока навязчивых мыслей, которые кружились в голове, словно потревоженные осы. Вопросы, подозрения, страхи - всё смешалось в одну неразрешимую кашу, не давая покоя. А после, когда судьба-злодейка всё же сжалилась над юношей, позволяя тому провалиться в глубокий спасительный сон, как назло раздалась противная, режущая слух трель старенького будильника, вернувшая его в реальность. Казалось, что стоит только подпереть голову рукой, прикрыть глаза, как Морфей тут же обретёт безраздельную власть над несчастной душой, утягивая школьника за собой в далёкое царство грёз. И в том царстве, в заснеженном лесу, на каждом шагу валяются рассыпанные кем-то сладости; огромный костёр, жарко пылающий в самом сердце чащи, освещает путь заблудшим путникам, а лукавая лисичка с хитрым прищуром зовёт потанцевать под звёздами, обещая открыть сокровенные тайны мироздания…       Вот только если вдруг родители узнают, что вместо усердного грызения гранита науки их непутёвый сынок предпочёл безмятежный сон прямо на кухонном столе, благоговейно пропустив занятия, наверняка начнётся весёлый разбор грехов с полётом голов. Чего-чего, а такого удовольствия с утра пораньше, в преддверии нового дня, хотелось меньше всего.       В голове Петрова промелькнула предательская мысль, что было бы совсем неплохо просто заболеть или чтобы его ещё раз побили хулиганы, лишь бы избавиться от этой пытки под названием «раннее пробуждение». Хотя перспектива остаться дома на целую неделю, запертым в четырёх стенах, выглядела ещё более отталкивающей и унылой. Недельная скука в тесной комнате без права на свободу, без свежего воздуха и встреч со Стасей… Уж лучше пребывать в серости, чем киснуть в этих деревянных застенках, чувствуя себя узником собственной жизни. В школе и в лесу хоть что-то происходит, хотя не всё поддаётся здравому смыслу.       Тишина, и лишь мерный стук часов, нарушающий её. Допив кофе, Антон взял лежащие на столе очки, поправил ворот рубашки, неспешно оделся и, прихватив рюкзак, что ещё с вечера лежал у порога, вышел во двор. Мороз приятно защекотал кожу, а стоило выдохнуть, как тут же появлялось облачко густого пара. И ведь некоторые ребята пользовались этим, строя из себя вальяжных взрослых, которые на потеху друзьям «курили» жвачки в виде сигареты. Антон и сам был бы не прочь примерить на себе эту роль, вот только мудрёную жвачку раскупали чуть ли не моментально, а брать в руки настоящие сигареты, если бы они ещё были, юноша не планировал. Во всяком случае не сейчас, а там уже жизнь покажет, как сложится.       Под ногами хрустел морозный снег, рассыпающийся под весом каждого шага. А над головой, на ветвях раскидистых заснеженных деревьев, царили вороны — хрипло каркали, возбуждённо перекликаясь друг с другом, словно вели важный, срочный разговор, спешно общаясь о чём-то на своём птичьем языке. А потом их карканье усилилось, превратившись в оглушительный шум, и вся стая, словно по команде, взмыла ввысь, в тёмное предрассветное небо. Словно там, куда они направлялись, не было никакой зимы, а только бескрайние зелёные луга, усыпанные яркими цветами, на которых можно было вдоволь нарвать свежей сочной травы и наесться до отвала семенами диковинных растений, а потом отдохнуть в тени раскидистых деревьев под ласковыми лучами тёплого, приветливого солнца. Затем вороний крик повторился, разнёсшись над замершим посёлком, и очередной клин, словно подхваченный невидимой силой, взмыл ввысь вслед за первым, оставляя за собой лишь тихий шелест крыльев и голые заснеженные ветви.       Словно в большом шумном городе, где ранним утром проснувшиеся птицы покидают свои ночные убежища, перелетая с одного дерева на другое, из одного района в другой в поисках пищи и приключений, а здесь — в поисках чего-то большего, чего-то скрытого от людских глаз. И Антон, задрав голову, провожал их взглядом, чувствуя, как что- то странное и непонятное наполняет его нутро, отдалённо напоминая… умиротворение. Словно именно этого ему и не хватало в суматохе последних дней: просто смотреть на заиндевелые деревья, лепить и бросать в никуда снежки и слушать перебивчивую тишину, полной грудью вдыхая морозный воздух. Вот только насладиться этим мимолетным ощущением покоя юноше не дали. В густой чаще леса, стеной стоявшего по обе стороны от дороги, отчётливо послышался тихий шорох. Кто-то или что-то шуршало снежным настом, пробираясь сквозь переплетение ветвей и колючего кустарника. – Стася? Это ты? – проговорил Петров, медленно оборачиваясь и напряжённо вглядываясь в сгущающийся сумрак под сенью деревьев. Школьник пытался хоть что-то разглядеть, различить хоть какой-то силуэт, но безуспешно. Казалось, что лес затаил дыхание, скрывая в своих объятиях неведомого гостя. На мгновение показалось, что средь крон было движение, мелькнула чья-то тень.       А в следующий миг в спину, словно предательский выстрел из засады, прилетел плотно слепленный комок снега. Удар был не сильным, скорее игривым, но всё равно ощутимым, заставившим вздрогнуть от неожиданности. – Стася, блин, я знаю, что это ты, – не оборачиваясь, проговорил Антон, в голосе которого сквозило заспанной хрипотцой, смешанное с лёгкой улыбкой. – Выходи уже, чего прячешься? – Какой же ты скучный, Тоша, – раздался из-за деревьев мелодичный, чуть насмешливый голос. – Даже поиграть не дал… Совсем разучился веселиться. – Какой есть… С добрым утречком. – Доброе утро, мой милый зайчик, – промурлыкала девушка, медленно и грациозно выходя из-за деревьев на тропинку, словно лесная нимфа, явившаяся из глубин сказочного мира.       Школьник окинул её внимательным взглядом, отметив про себя, что на девушке не было её привычной повседневной одежды. Вместо тёмной куртки на ней красовалась уже хорошо знакомая ему коричневая шубка, отороченная пушистым мехом; лисья маска, в глазницах которых золотом горели глаза и чёрные кожаные перчатки, плотно облегающие её тонкие пальцы. – Принарядилась? – с усмешкой спросил Антон, даже не пытаясь скрыть своё восхищение. – Как видишь, – девушка кокетливо покружилась, взмахнув краем шубки, словно демонстрируя наряд во всей красе. – А ты чего такой кислый, словно на каторгу идёшь… – Хуже, в школу, – вздохнул Антон, покосившись на заснеженную дорогу, ведущую в сторону посёлка.       Секундное молчание, и Стася залилась звонким смехом, рассыпавшимся хрустальными колокольчиками в морозном воздухе, от которого на лице юноши невольно расцвела искренняя улыбка. – Ну правда, Тоша, ну чего же ты не весел, что ты голову повесил, опечалился чему? – С нарочитой театральностью процитировала лисица, лукаво глядя в зелёные глаза. – Говорит она ему… – Вторил плутовке школьник, мигом вспомнив до чёртиков знакомые строки великого произведения не менее великого поэта, словно желая поддержать игру, хоть на мгновение забыв о навалившихся проблемах. – И хочу заметить, что если кое-кто будет молчать, то… – Бестия ненадолго замолчала, отвернулась в сторону тёмного леса, словно прислушиваясь к его шёпоту, и, приложив ладонь к своей причудливой маске, отошла на пару шагов, растворяясь в предрассветных сумерках. Затем её голос перешёл в таинственный шёпот, из которого исчезла вся звонкость и озорные нотки, оставив лишь леденящую душу пустоту, вызывая у Антона необъяснимый холодок. – Тогда мне придётся похитить этого непослушного мальчишку посреди ночи…       Антон непонимающе взглянул на неё; словно предчувствуя что-то недоброе, по телу пробежала лёгкая дрожь. – ...и пытать долго-долго… Щекоткой, например! – дополнила плутовка, резко развернувшись на месте и снова залилась беззаботным хохотом, рассыпая вокруг себя звонкие трели. И пусть угроза была такой себе, несерьезной и даже глупой, Петров все равно выдохнул с облегчением, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. – Только если немного… – Ага, значит, совсем и не против! Хочу заметить, что ты сам на это согласился, так что потом не плачь и не проси пощады, – лукаво промурлыкала лисица, вновь принимая свою излюбленную позу: руки за спиной в замочке, а сама чуть наклонилась вперёд. – И не собираюсь. Да и щекотки я особо не боюсь… – попытался бравировать Антон, хотя в глубине души знал, что это не совсем так. Ну а вдруг хитрейшая из хитрейших поверит в эту маленькую ложь. Чем чёрт не шутит… – Тогда ночью и проверим, – промурлыкала Стася, и её глаза опасно блеснули в полумраке золотыми искрами. – Подожди, как ночью? Может днём? Придёшь ко мне, попьём чаю, а там… – А вот и нет, мой сладенький. – Усмехнулась лисичка, приближаясь к собеседнику вплотную. – Днём у меня планы, отменить которые, увы, никак нельзя. Но сегодняшней ночью я вся твоя. Заскочу к тебе в гости через окошко, и повеселимся… – Но у меня родители будут спать… – пробормотал Петров, чувствуя, как щёки начинают заливаться лёгким румянцем от весьма неоднозначных изречений. А девушка лишь слегка приподняла маску и, приблизившись совсем близко, прошептала на ухо, обжигая своим дыханием. – Тогда, мальчик по имени Антон, тебе придётся быть очень тихим. А то, знаешь ли, будет весьма сложно объяснить твоим родителям, что делает лисичка-сестричка на полураздетом мальчике посреди ночи… – Или объясняться придётся одной рыжей бестии, которую застукают сидящей на спящем полураздетом мальчике… – Антон чуть помедлил, немного наслаждаясь лёгким смятением своей спутницы. – Уже вижу этот озадаченный взгляд и попытки сказать "не виноватая я, чёрт надоумил…" – Да, не виноватая. – Повторила за ним девушка, чуть приударив юношу кулачком в бок. – А чего ты такой симпатичный? Ведь так и хочется съесть… – Это обоюдно. – Вот и хорошо! – Стася довольно улыбнулась и зашагала в сторону посёлка. – Надеюсь, взбодрился! Айда, школа ждёт своих героев! – Героев? Скорее мучеников! – проворчал Антон, но всё же улыбнулся и, взяв ладонь лисички в свою, зашагал подле. – Значит… Ближе к ночи тебя ждать? – Угу, – и как маленький, но весьма важный штрих, плутовка кивнула.       И вновь двое шагали к школе под неумолкающий аккомпанемент лёгких колкостей и шуток, и смеха, что убаюкивающее ласкал слух и уставший разум.

*** 

      Почти полностью стёртый карандашный грифель, подточить который юноша попросту забыл, медленно скользил по тетрадному листу, оставляя за собой тонкие, сперва едва виднеющиеся линии. Закалённая временем тетрадь, принявшая на себя немало рисунков и исписанных страниц, вновь расправляла свои слегка желтеющие страницы, готовая принять очередной, на этот раз совсем не радостный набросок. Вместо привычных пейзажей полей, густых лесов или попыток изобразить чей-нибудь портрет на этот раз на странице одна за другой вырастали доски покосившегося штакетника, словно материализуясь прямо из его воспоминаний с заброшенной улицы. Несколько едва видимых линий преобразились в доски, неровные штрихи придали им немало трещин, да пару точек - гвоздиков.       А после, словно по наитию, рука начала выводит последнюю деталь, последний элемент, неразрывно связанный с запомнившейся картиной. На одной из досок начал вырисовываться знак, отдалённо напоминающий дом, хотя Петров почему-то видел в нём орнамент каких-нибудь далёких викингов или старинную руну. – Что рисуешь? – раздался над самым ухом неожиданный, но уже привычный девичий голос, заставив Антона вздрогнуть. За общим шумом перемены и какой-то отрешённости от происходящего, Петров даже и не заметил, как кто-то подошёл к нему, несколько минут упорно поглядывая за его незамысловатым творчеством. – Красиво выходит… – Привет, Кать. – Проговорил школьник, по инерции откладывая карандаш и чуть прикрывая ту часть, где подле первого рисунка расположился второй - тот самый символ в большем объёме. Правда, вместо простых, прямых линий школьник вычерчивал еловые ветви. – Спасибо. – А ты разве интересуешься славянскими богами? – удивилась школьница, склонив голову набок и внимательно разглядывая рисунок. Юноша лишь недоумённо посмотрел на одноклассницу, поймав себя на мысли, что не сразу понял, о чём именно идёт речь. – Ну, ты тут рисуешь, вроде как на славянские руны похоже, – пояснила девушка, ткнув пальцем в лист. – Мы что-то такое изучали на истории года два назад. – Да нет, – чуть усмехнулся Антон, чувствуя, как на щеках появляется лёгкий румянец. Говорить правду, честно говоря, не хотелось. Да и смысла трепаться об этом, пусть и одноклассникам, было мало. – Просто дома нашёл этот знак и нарисовал по памяти… Кстати, а ты не знаешь, что означает этот символ? Раз уж вы изучали подобное… – Не, Антон, не знаю, – пожала плечами Катя, и на её лице отразилось искреннее сожаление. – А как думаешь, может у Полины спросить? Она говорила как-то, что у неё дедушка вроде краеведом был или этнографом. Может знает? – Антон. Ну ты чего? – удивлённо проговорила Смирнова, округляя глаза и глядя на парня так, как обычно смотрят на бунтарей, нарушающих установленные правила и переходящих невидимые границы. – Ну зачем Полину беспокоить? Тем более что это просто какой-то символ… ерунда, – отмахнулась она, – одни суеверия. К чему такая спешка? Что ты так загорелся этим знаком? – юноша лишь пожал плечами, не желая объяснять свои мотивы. – Ну вот и оно. Да и вообще, есть куча старых книг по этой теме. Я как-то видела в нашей библиотеке атлас по славянам, здоровенный такой. Можем сходить туда после уроков и посмотреть… покопаемся вместе, если тебе так интересно. – Да знаешь… – Антон призадумался, вспоминая слова Стаси, сказанные ею ещё перед школой. Опять она будет занята днём, да и дома делать было толком нечего. А так хоть одним вопросом будет меньше. – Хорошо. Давай попробуем. – Катя, казалось, обрадовалась его согласию; на её лице мелькнула тень удовлетворения. Она улыбнулась, и в этот момент юноша неожиданно для себя поймал себя на мысли, что её улыбка, хоть и была немного натянутой, выглядела вполне искренней.       Прошло два урока, долгих и монотонных. Очередная трель звонка спасительным гулом оповестила учащихся об окончании занятий. Дети, мигом забрасывая рюкзаки на спины, устремлялись по коридору к выходу, желая поскорее покинуть злополучное и весьма скучное место. Коридор полнился шумом и мелькающими телами, гамом совсем уж не тихих разговоров и топотом ног. Однако среди спешащей детворы кое-кто всё же стоял у одного из окон, терпеливо дожидаясь белобрысого паренька. Тот вышел из класса в числе последних, глупо заулыбавшись, стоило завидеть одноклассницу – та как-то недовольно поглядывала на него, скрестив руки на груди и притоптывая кончиком туфли по полу. И вот как объяснить ей, что причиной долгого ожидания стало банальное витание в облаках…       Впрочем, Катя, на удивление, не проронила ни слова, не позволила себе ни единого колкого замечания. А ведь порой в разговоре с другими ребятами в её речи нет-нет, да и проскальзывали язвительные нотки, да обидные намёки. Сейчас же Смирнова лишь тяжело вздохнула, словно сбрасывая с плеч непосильную ношу, и молча повела Антона в библиотеку.       Сквозь шумную толпу старшеклассников, галдящих на разные голоса и спешащих домой, к теплу и уюту, к горячему чаю и уличным забавам, они пробирались, словно два маленьких кораблика, отважно плывущих против течения бурной реки.       Сперва миновал лестничный пролёт с потрёпанными ступенями; на мгновение перед глазами мелькнул стенд с расписанием, криво висящий на стене, скрипнула деревянная дверь, ведущая в административный коридор. Было немного странно и непривычно идти вот так, ведомым Катей. В памяти вдруг всплыл первый день в этой школе, и то, с каким пренебрежением староста отнеслась к робкому и неуверенному в себе новенькому. А сейчас она вела его за собой, как ни в чём не бывало, и даже больше - иногда украдкой поглядывала, убеждаясь, что он не отстаёт. Вспомнились и другие моменты, всплывшие в памяти: вот Катя прогнала разъярённого Ромку, когда тот избивал юношу в коридоре на потеху самолюбию и так не вовремя оказавшимся рядом зевакам; а вот она заставила зарвавшихся гопников извиниться. И, словно прочитав мысли Антона, Смирнова вдруг заговорила, нарушив тягостное молчание: – Тебя, кстати, больше не обижают Ромка с Игорем? – Нет, вроде отстали, – ответил Петров, слегка улыбаясь, чувствуя благодарность и некоторую неловкость. – Спасибо… – Да ладно тебе, Тоша, – отмахнулась Катя, не придавая этому никакого значения, но в её голосе всё же прозвучало что-то тёплое и искреннее.       Мимо поплыли знакомые, но от этого не менее унылые классы физики и химии, в которых, казалось, запахи реактивов и горелых проводов попросту въелись в кирпичные стены. Напротив покоились кабинеты директора и его зама, вечно занятого бумагами и отчётами, а также бухгалтерия, что больше, наверняка, походила на коморку. Лишь в самом конце, возле очередного лестничного пролёта, ведущего почти к самому выходу из школы, располагалась небольшая дверь, почти незаметная, словно ведущая в какой-то секретный мир, скрытый от посторонних глаз.       Запах старых книг, пыли и чего-то ещё, неуловимого, но притягивающего ударил в нос, заставляя невольно вдохнуть полной грудью. Перед глазами выселись стеллажи, уставленные книгами от пола до потолка, точно стены древнего замка, а сквозь окна, обрамлённые резными морозными узорами, пробивались лучи солнца, окрашивая всё вокруг в золотистые блики и освещая бесчисленные пылинки, танцующие в воздухе.       Катя уверенно направилась в дальний угол библиотеки, где, как она помнила, среди пожелтевших страниц и потрёпанных переплётов хранились книги по истории и этнографии, карты древних земель и всевозможные атласы забытых цивилизаций. Антон, заворожённый этим местом, проследовал следом. Девушка неторопливо шла вдоль стеллажа, ведя пальчиками от одного черешка к другому, что-то тихо проговаривая себе под нос. Спустя некоторое время Смирнова остановилась, внимательно разглядывая несколько стоящих перед ней книг, по всей видимости, читая их названия и оценивая их содержимое. И, наконец, найдя нужную, с небольшим усилием достала её из общего ряда. – Присаживайся. – Проговорил Антон, отодвигая один из стульев перед небольшим столиком у самой стены возле окна. – Какой ты галантный мальчик. Ну прямо вылитый кавалер, – не смогла сдержаться школьница, с улыбкой присаживаясь на стул. – В теории, это то, что тебе нужно. – Произнесла она, кладя толстую, потрепанную временем книгу на стол. Антон перевёл на неё взгляд, прочитав название, казалось бы, выбитое на самой обложке: "Славянские боги и рождение Руси".       Антон открыл книгу на оглавлении и пробежался глазами по названиям глав. Перун, Велес, Даждьбог, Мерен… Знакомые имена, которые он когда-то слышал на уроках истории или от своей бабушки. Что уж что, но сказки про Перуна, который наводнял небеса грозой и молнией, почему-то хорошо укрепились в разуме, пройдя со школьником через года.       Школьники принялись листать книгу, внимательно изучая иллюстрации и описания символов, хотя тех было предательски немного. Да и те что были – зачастую рисунки самих богов или изображения того, как их изображали древние славяне. Коловрат, Алатырь, звезда Руси… Катя читала названия заголовков вслух, а Антон пробегался взглядом по картинкам и совсем мельком по тексту, пытаясь сопоставить увиденное на заборе изображение с древними знаками. Но ничего не подходило.       Прошло около часа. Библиотека утопала в тишине. Вдруг Катя резко остановилась и воскликнула. – Тоша, вот! Смотри! – она ткнула пальцем в изображение на странице. Юноша склонился над книгой и замер. На него смотрел чёрно-белый, слегка замазанный портрет одного из богов. – Это… – Катя запнулась, словно не решаясь произнести название. – Это Чур… – И что? – с непредвзятым непониманием спросил школьник, толком не понимая почему Смирнова так отреагировала на него. – Да то, – девушка указала на бороду божества. – Видишь, это ведь твой знак? А ещё очки носишь, зачем только спрашивается… – Чур… – точно не заметив подколки от одноклассницы, начал читать Петров первые абзацы с описанием древнего божества. –…славянский Бог, созданный Родом, Творцом Мира, чтобы оберегать людей… Чур известен как Бог охраны права собственности, защиты, покровитель границ, целости, оберегания, домашнего очага. В его обязанности входила охрана межей, земельных и домашних границ. Чур охранял родовые и племенные владения, и нечистые силы не могли переступить их границы… После сотворения мира каждый бог получил определенную силу и влияние. Велес спустился в мир нави, однако часть его войска осталось на земле оберегать и помогать человеку (лешие, русалки, домовые, полевые, овники и другие духи). Бог Чур остался на земле для сохранения порядка… В подчинении у бога Чура находятся домовые, через них и происходит защита семейного очага от любого зла и территории жилья от посягательств чужих людей или нечистой силы… – Вот и получается, что этот знак – часть образа твоего начальника домовых. Ну, или его символ, всё же по тексту непонятно. – Подытожила Екатерина, глядя на юношу. Тот тоже поднял глаза, на миг встретившись взглядом с одноклассницей. – Вот оно что… Значит защита границ от нечистой силы… – Именно так. – И встав из-за стола, девушка вновь направилась к дальнему стеллажу, убирая книгу на место. 

***

– Смирнова, объясни мне, дураку, какого чёрта ты не пошла со своим очкариком, а припёрлась сюда? – недовольно цедил Роман, бросая презрительный взгляд на внезапно вошедшую в класс математики одноклассницу, попутно ловя на себе предательски обманчивую, до вычурной сладости лёгкую улыбку. – Могу спросить то же самое и у тебя: какого чёрта ты здесь забыл? – протянула Екатерина, глядя на то, как Пятифан неохотно поправлялся на стуле, откладывая в сторону один из учебников, который он мусолил в руках последние пару минут. – Да мля, тебе всё надо знать, Смирнова. Ты что, метишь в офицеры гестапо, а? – Во-первых, это ты первый доебался, штурмфюрер, а во-вторых… А если и так, хорек ты наш, то что? Отвечай давай, чего расселся, как барин на печи? – староста не уступала, давя свою линию; голос начал звучал вызывающе, а в глазах заплясали искорки недоброго веселья. – Ну, расселся и расселся, – пробурчал Ромка, отворачиваясь. – Вот жду математичку, буду мыть класс. Сказала, что за это снимет двойку по тесту… – Значит, тебя так легко купить, Пятифан. Убери двойку, и ты уже готов ползать на карачках. А убираться, как ты говорил… – Девушка окинула взглядом класс, щелкая пальцами, точно подбирая нужное слово. –… не за подло? – Окинула Ромку насмешливым, оценивающим взглядом. – Ромочка, а ты за лишнюю пятёрку ещё не вставал на колени? – Меж слов начал литься яд, помутняя и отравляя сознание, не сильно, но весьма ощутимо…       Шатен же вновь окинул одноклассницу каким-то странным взглядом, словно изучал каждый изгиб её позы и одежды, после взглянул на прикрытую дверь класса, снова на девушку; подскочил с насиженного места, чуть ли не в два прыжка оказавшись возле Екатерины, заставляя ту сделать шаг назад, упираясь спиной к висящей на стене доске. И не успела та даже пискнуть, как твёрдая ладонь упокоилась на нежной шее, слегка придавливая. В пальцы отдалось пульсацией, а девичьи глаза округлились. – Сука Смирнова, я тебя сейчас выебу! Какого хрена ты припёрлась мне мозги компостировать? – девичья ладошка легла парню на запястье, давая тому понять, что бы прекратил этот глупый фарс и отпустил. – Больно надо тебя по школе искать, да время своё тратить, – фыркнула Екатерина, поправляя слегка смятую юбку и потирая шею.  Подошла к школьному столу и, обернувшись, произнесла. – Я за тетрадями пришла, если тебе так интересно. – Ах да, Ромочка, – вновь начала она предательски нежно и мягко, словно заманивая в ловушку своим сладким голосом, – а ты не забыл, что обещал мне помочь в одном маленьком деле? Ты ведь помнишь наш уговор? А то гляди, Полине можно кандидатуру получше твоей найти…       Юноша ничего не ответил, лишь молча проследовал к парте, за которой сидел до этого. Вновь вальяжно уселся на стуле, открывая учебник на одной из страниц, словно пытаясь усмирить своё раздражение всякими заумными формулами. – Не ссы, Смирнова, у меня есть одна верная идейка, должно сработать, – пробормотал он, не отрывая глаз от книги. – Только учти, Пятифанов, мне нужен Тоша живым, – предупредила Екатерина, – так что без драк и лишней крови. – Да понял я, понял, – огрызнулся Рома, – бери уже свои чёртовы тетради и вали отсюда. А то мне ещё терпеть тебя с математичкой… Всё настроение испортила! – и стоило ему вновь уставиться в учебник, как девушка, остановившись у самой двери, внезапно заговорила. – А знаешь, что, Ромочка? Ты только на словах смелый, а как действовать надо, так ты сразу заднюю даёшь. Сказал, что выебешь, а сам… Смотри, Полине нюни не нравятся…

***

      Вновь под ботинками хрустела снежная наледь, а глаза болели от бесконечных мелькающих иск. Уроки, шумные разговоры одноклассников и даже короткий час, проведённый с Катькой в библиотеке, казались сейчас чем-то далёким и неважным, словно происходящим в параллельном мире, не имеющем никакого отношения к действительности. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась только одна мысль, навязчивая и непреодолимая: нужно поговорить с охотником, разузнать что к чему и тогда будь что будет. Быть может, тугой узел вопросов затянется ещё сильнее, а может быть, отдельные элементы этой головоломки сойдутся, показывая всю картину целиком. И от этих мыслей хотелось идти вперёд, невзирая ни на что. И всякие тревоги начинали отступать на второй план, словно не было никаких пропавших людей и всяких там угроз. Сколько раз уже Антон, по воле или безвольно, попадал в передряги, но в конце выходил победителем? Уверенность начинала притуплять страх.       Минули привычные улицы с их обманчиво спокойной суетой, галдящими школьниками, бегающими от дома к дому, и знакомыми, но становящимися день ото дня всё более чужими лицами. Свернул на узкую, едва заметную тропинку, ведущую к окраине посёлка. Рыхлый снег, искрился в лучах полуденного солнца, и проложенная тропа среди покосившихся заборов вела к той самой захолустной улице, где юноша встретил странную старуху, напугавшую его чуть ли не до усрачки. Вот только во всём этом пути было что-то неладное, странное, не дающее покоя.       По мере того, как Петров углублялся в заснеженные переулки, его сердце начинало биться всё чаще, отбивая барабанной дробью, нарастающий ритм в ушах, а в животе поселилось неприятное, сосущее чувство тревоги. Казалось, что кто-то идёт по пятам, наблюдает за ним из тёмных углов обветшалых домов, из заснеженных деревьев, следит за каждым шагом и за каждым движением, пронизывая насквозь, словно школьник - дичь, загнанная в ловушку. Тени от деревьев и домов казались живыми, крадущимися, преследующими его, как призраки из ночных кошмаров. Антон ускорил шаг, стараясь не обращать внимания на мрачные предчувствия, убеждая себя, что это всего лишь вновь разыгравшееся воображение, порождённое усталостью и излишним воображением.       Вдалеке показалась фигура, неторопливо и одиноко маячившая на фоне заснеженного, выцветшего пейзажа, словно призрак, материализовавшийся из морозного воздуха. Тёмный тулуп, старое охотничье ружьё на плече… Уже перейдя с шага на бег, юноша приближался всё ближе, уже силясь рассмотреть бредущего поподробнее. Одежда всё больше показывалась грубой, поношенной; ружьё с потрёпанным прикладом и потемневшим от времени стволом; в воздухе начал чувствоваться лёгкий смрад дыма костра и запаха дикого леса. Несколько убитых зайцев, связанных между собой грубой верёвкой, безвольно болтались на поясе. Шёл медленно, сгорбившись под тяжестью фуфайки и ружья, словно сама жизнь давила на него своей непосильной тяжестью.       Сердце Антона ёкнуло, пропустив удар. Уверенность, что до этого момента билась в жилах, начала притупляться. В ногах почувствовалась ватность, а в кончиках пальцев ощутилось лёгкое покалывание. Но отступать было уже поздно. Юноша сделал глубокий вдох и, догнав старика короткой перебежкой, заговорил. – Здравствуйте, – вместо уверенного приветствия получилось лишь хрипло прошептать. – Вы ведь Андреич, верно?       Старик обернулся. Его обветренное лицо, изборождённое глубокими морщинами, казалось высеченным из камня и не выражало никаких эмоций. Глаза, спрятанные под густыми нависшими бровями, смотрели исподлобья. – Чего тебе, парень? – О чём говорить, шкет? Домой иди, уроки делай… – И, развернувшись, вновь побрёл по дороге, поправляя ремень ружья на плече. – Я символ видел на заборе, и про ведьму слышал с Хозяином леса. Вы ведь что-то знаете про них, ведь так? Мне ведьма снилась…       Старик встал, как вкопанный, явно обдумывая услышанное. Сгорбленная спина выпрямилась, а голова поднялась. После вновь окинул Антона тяжёлым взглядом и до этого хмурное лицо, по всей видимости, расслабилось, став по-старчески добрым. Тяжело выдохнув, он махнул рукой, словно приглашая юношу проследовать за ним.

***

      В воздухе витал приятный аромат сушёных трав, дыма от печи и чего-то ещё неуловимо-лесного, с лёгкой сладостью, словно сама природа приветствовала путника своим нежным дыханием. Закрой глаза, и могло показаться, что сидишь вовсе не в деревянной избе посреди заснеженной тайги, где под ногами скрипит снег, а на самой обычной лесной опушке, усыпанной цветами и ягодами, прогретой ласковыми лучами солнца. Тепло печи, уют потрескивающих поленьев и едва уловимый запах хвои создавали атмосферу покоя, контрастирующую с суровой реальностью за окном. Устроившись на одном из грубо сколоченных стульев, Антон внимательно рассматривал стены, увешанные всевозможными охотничьими трофеями - от оленьих рогов до шкур лис - и фотографиями, успевшими пожелтеть от времени и хранящими память о давно минувших днях и людях, запечатлённых на них. В углу стояла печь возле которой грелся кот, лениво поглядывая на вошедших. – Держи, это с ромашкой, от нервов помогает. А то я смотрю, они у тебя шалят… – Проговорил старик, протягивая юноше стакан чая, от которого по всей избе распространялся успокаивающий аромат. Голос его был хриплым, но мягким. – Пей, пей, он лечебный… Хороший чай, сам травы собирал. – А откуда вы знаете про нервы? – осторожно спросил Антон, пытаясь скрыть волнение, охватившее при виде хозяина дома. – Да чего тут знать, у тебя всё на лице написано. – Андреич чуть отошёл, усаживаясь в глубокое кресло, обитое выцветшим холстом. – Ну давай, спрашивай, только недолго, а то мне ещё кроликов освежевать нужно да к завтрашнему дню готовиться. Дела ждут. Времени мало. – Если честно, я хотел многое узнать. Вот этот символ на вашем заборе я видел, хотел разузнать про ведьму. Тут одна старуха сказала, что вы с ней были знакомы… – Петров начал свой рассказ, стараясь не упустить ни одной детали, которая привела его сюда. – А что за старуха? – дед слегка откашлялся, словно прочищая горло, а затем встрепенулся - кот, который до этого лежал на полу и мурлыкал, запрыгнул хозяину на колени, переминаясь с лапы на лапу и устраиваясь поудобнее. Старик нежно погладил питомца, словно ища успокоения в его тёплом мехе. – Толком не знаю. Но, если честно, она немного жутковатая. Что-то говорила про сумасшедших, размахивала каким-то амулетом, говорила, что вы дали ей его после того, как она встретила мертвеца на улице. Ну и сказала, что вы с ней здесь единственные, кто остался на улице… – выпалил Антон на одном дыхании, стараясь передать все детали встречи, которые запомнились ему в тот холодный день. – Дела… – Слишком глухо и как-то отрешённо проговорил Андреич, отпив из своего стакана. В его глазах мелькнула тень печали и непонимания. – На этой улице живых нет, парень, я один остался. А бабку эту - Ирку - если про неё речь, мы уже два года как похоронили… – Как похоронили? – опешил Антон, не понимая, что происходит. В голове вновь начинал царить хаос, всё увиденное и услышанное вмиг перевернуло привычную реальность. Глаза расширились. – А кого тогда я видел? – А вот так. Померла она. Старость взяла своё. – Проговорил старик, поджимая губы и всматриваясь в огонь в печи, явно о чём-то размышляя. – Похоже, ты действительно видел Ирку, раз она сказала, что мы с ней вдвоём остались... Только нехорошо это, что ты мертвецов видишь, очень нехорошо…       Лёгкий холодок, словно дыхание зимы, пробежал по юношеской спине, а вслед за ним и табун мурашек протянулся от шеи до самых пят. Тяжёлое молчание повисло в избе, нарушаемое лишь потрескиванием дров в печи и тихим мурлыканьем кота, который, казалось, тоже чувствовал напряжение, царившее в воздухе. В горле встал ком, от которого хотелось откашляться, избавиться от этой предательской сухости, так же, как кашлял сам старик - глухо, хрипло, чуть ли не надрывно, выплёвывая вместе с кашлем частичку себя. Но вместо этого школьник лишь медленно отпил из стакана, прогревая пересохшее горло и вспоминая все те странности, все необъяснимые события, которые преследовали его в последнее время, все тревожные знаки, которые он невольно замечал. Злополучная перчатка, висевшая на сучке кустарника; кровь в ванной, которую не удавалось смыть; крадущиеся по пятам и шепчущиеся за спиной тени - всё это можно было попытаться объяснить усталостью, недопитыми лекарствами и разыгравшимся воображением, но как объяснить эту старуху, появившуюся словно из ниоткуда, тень, застывшую на пепелище сгоревшего дома? Только если окончательно помутнённым рассудком… – Поверь, пацан, вопросов в этом посёлке будет всяко больше, чем ответов на них. Ибо не всякое можно объяснить простой логикой. – Старик медленно встал из кресла, отставляя стакан на небольшой столик, что покоился неподалёку от печки. Неторопливо подошёл к стене, на которой висело с десяток полок с книгами, и стал неспешно просматривать одну за другой. – А амулет тот… – начал Андреич, – я и сам не до конца не верил, что это всё работает, хотя от всяких злых духов выручает, нечисти отгоняет, да и тех, у кого разум этой нечестью помутнён… В своё время, когда я был примерно твоего возраста, здесь действительно творилась чертовщина. Люди иногда безвольно начинали бродить по деревням, всё норовили зайти в дома, глаза у них были стеклянные и пустые. А потом и вовсе мертвецов стали видеть. А эти обереги помогали, да. Их было несколько, ещё со времён моей бабки. Она принесла их от старухи, которую ты ведьмой называешь. Вот только народу особо не объяснишь, что с мистикой нужно бороться мистикой, тут же повсеместный союз, рационализм и отрицание непонятного, как будто всего этого и нет. В тридцатых годах же сюда народ ввалил, кого свезли, кто сам приехал, кто после работ оставался и из города переезжал. А здесь вот такое вот… – Старик недовольно плюнул в воздух. – Ну и народ заволновался, посчитал, что старуха сама виновата, мол, наводит проклятия на посёлок и жить не даёт. – А она что? – осторожно спросил Антон, чувствуя, как по спине вновь пробегают холодные мурашки. – Да бог его знает, одно могу сказать: дом её толпа подожгла, а скелет по утру куда-то утащили и закопали в безымянной могиле, чтобы и следа не осталось. С тех пор странности прекратились, как отрезало. Вот и вся история… – Хотите сказать, что во всём была виновата она? Ведь если она раздавала обереги, то зачем ей всё это? Не находите это странным? Ведь в этом нет логики – зачем давать защиту от зла, если ты и есть это зло? – удивился парень. – Кто ж знает. Тут, если разобраться, сам чёрт ногу сломит. Я лично свечку не держал, да и мелким в то время был и многого не понимал. Да и сейчас тоже немного понимаю, но злодейкой её не считал, если честно. Да ёкарный бабай, да где же он… – Кто "он"? – Да дневник небольшой, ещё со времён моего юношества. Я ж говорю, когда ведьма та жила, я ещё совсем мелким был, и всего не помню. Однако моя подруга давишняя, земля её пухом, Марька, у неё за подмастерье была. Не знаю, чем уж она бабке приглянулась, но та её с собой брала куда сама шла. То в лугах травы собирали, то в лесу дары лешему да прочим тварям оставляли. Мне Марька иногда рассказывала, чем они там занимаются, что-то в тетрадки записывала, что-то на листках отдельных. А у неё подчерк ужас был, ничего не разобрать, вот я у неё в писарях да прописался. Ещё у своего отца небольшую книжечку заприметил, вот и писал всё, что подружка рассказывала… В итоге за пару лет целый раздел вышел про травы целебные, про существ различных, про богов да руны... Мне он уже особо ни к чему, я своё отжил и для жизни достаточно запомнил, а тебе, думаю, почитать интересно будет. Тем более, что там и про то, как себя в лесу вести, чтобы беду не накличать, а то сейчас люди снова в чащобе пропадают.       Услышав последние слова, внутри снова всё сжалось. На мгновение школьнику показалось, что он зря пришёл в это место, точно в этой избе явно было что-то не так. Точно пряничный домик из старой сказки – лишь светлая обёртка, а зазеваешься – сгинешь, как и все остальные, пропадёшь, став кормом для голодных волков или вообще станешь одним из висящих на стене трофеев. Моргнёшь, а старик схватит ружьё и потащит в лес… Дед же продолжал стоять у полок, медленно проводя пальцем по корешкам книг. – Я тебе ещё во, что скажу. Вернее, расскажу. Там ведь перед всей этой суматохой мне такие странности мерещились, что похлеще всяких книжек будут. Будто сплю я по ночам, а ко мне сова прилетает. Огромная такая, глазами сверкает в ночи и клювом бьёт по стеклу. А я совсем маленьким был, любопытным, как учёный кот. Открывал окно и бежал за ней по снегу, почти босиком, вопреки всему. Прыгал чуть ли не до самых облаков, прямо как в сказке. И знаешь, всё было таким ярким и живым, но до определённого момента, до полнолуния. Меня снова сова за собой зовёт. Тук-тук, тук-тук по стеклу, зовёт, а я, глупец, начинаю одеваться, и тут как завопит что-то, заорет так противно, что уши заложило. Я к окну подбежал, а совы и нет. Только старуха эта стоит за окном, смотрит на меня и улыбается. Такая улыбка, что страх до костей пробирает…       И вновь это неприятное предчувствие, словно что-то должно вот-вот случиться. Однако всё оставалось спокойным, несмотря на то, что всё внутри бушевало надвигающейся бурей. – Ты вроде, малец, ещё про знак на заборе что-то говорил… – Д-да, – как-то смутно выразился Петров, сбитый с мысли. На языке уже вертелся вопрос про лес и волков, но старик, словно предугадав его, молниеносно сменил вектор диалога. – Но я уже узнал про него в библиотеке. Это символ Чура – славянского бога. – Верно, – довольно ответил дед. – А ты более смышлёный парень, чем кажешься. Увидел непонятное – нашёл ответ. Молодец, хвалю. С таким потенциалом высот достигнешь, это уж точно. Глядишь и про ведьму разузнаешь первой, чем я тут записки свою найду… – Андреич ненадолго стих, наверное, обдумывая сказанное, но после продолжил. – Да какой уж тут найду – слух на слухе... – Не без этого. Но видишь ли, в разных слухах и историях всегда таится доля правды, главное уметь отличить её от общего потока, и тогда можно разузнать очень много. Это как с разными мифами и легендами. Они всегда преувеличивают, но в корне всегда несут истину. – Мне мама тоже в детстве говорила, что всякие легенды – это лишь приукрашенная правда… – Ну вот видишь, старый я, а всё ещё верно говорю. – Андреич усмехнулся. – Да едрён батон, да где же… Малец, что-то не могу найти его, да и кролей уже пора идти свежевать. Давай так, ты завтра приходи, я тебе эту книженцию и отдам. Договорились? – Хорошо. – Коротко отозвался Антон. окидывая комнату взглядом. На мгновение показалось, что все люди, изображённые на портретах, смотрели прямо на него. – Только я у вас ещё кое-что спросить хотел по поводу пропаж людей в лесу… – Старик лишь как-то грустно хмыкнул, словно пойманный за неудачной кражей воришка, который осознавал всю тяжесть своего деяния. – Что вы про это знаете? – Пожалуй, столько же, сколько и остальные. – Хорошо… – Антон торопливо поднялся со стула, всё не сводя глаз со старика. – А что вы делали в лесу, когда школьницу волки сгрызли? Это ведь вы её туда заманили, я прав? – Колени юноши, ещё недавно казавшиеся крепкими и уверенными, теперь непроизвольно дрогнули, а ладони, сжатые в мёртвые кулаки, побелели от напряжения. Взгляд, который до этого блуждал по комнате, снова упал на старое, видавшее виды ружьё, висевшее рядом с дверью. Тяжёлое, с тёмным, отполированным прикладом, оно казалось мощным и грозным оружием. Если и не выстрелить, то ударить им можно было знатно… Если это был Хозяин, тот самый, которого знал Антон и Алиса, который блюдил покой школьника и спасал от кошмаров, то он не набросится, ; а если перед ним простой человек, гонимый злой волей или преступник, загнанный в угол, то… – Жалко девчонку… – произнёс Андреич. Голос его вновь прозвучал хрипло, а взгляд устремился в никуда. – А тебе я на будущее совет дам. Ты к волкам особо не подходи, они и наброситься могут. Ох, и лютый нынче зверь пошёл… А чего ты на меня так смотришь, думаешь, я тебя не заметил? Уж поверь, тебя не только хорошо видно, но и слышно за версту… – Вы убили её… Вы там просто стояли и наблюдали. – Проговаривал школьник, словно зачитывая приговор. Слова старика точно пролетели мимо ушей пустым звуком. – Почему вы были там, почему они на вас не набросились? – Андреич ничего не ответил, лишь остался стоять на месте, глядя на юношу исподлобья. Тяжело выдохнул и неторопливо прошествовал к креслу, вновь устремляясь на насиженное место. – Послушай, Антон, ты вроде парень сообразительный, – начал старик, и в его голосе проскользнула нотка усталой иронии. – Вот сам посуди. Будь я убийцей, стал бы я оставлять в живых свидетеля, который может сдать меня милиции? Который видел бы меня на месте преступления? Нет, не стал бы. Сразу избавился. Остался бы ты с той девчонкой лежать, а на следующий день появилось объявление о том, что пропало двое школьников-друзей и всё. С концами в воду. Но не стал по одной простой причине – не убийца я. Если кого и лишить жизни, то только зверя и для того, чтобы пропитаться. Большего и не нужно. А вот почему волки не сожрали… Так и ты пере до мной целёхонький стоишь. Я понимаю, что понять и принять увиденное сложно, что разум отказывается верить в происходящее, но я ведь говорил, что в этом посёлке больше вопросов, чем ответов. Кого-то местные странности принимают, а от кого-то избавляются, как от чужаков. И нам, простым смертным, просто не дано понять всю суть происходящего. Я не знаю, почему звери меня не трогают и не пожирают, как остальных; я многого не понимаю из того, что творится на этой земле, и не смогу объяснить тебе. Может быть, это действительно происки духа той самой ведьмы, кто знает. По крайней мере, завеса тайн остаётся для меня закрытой по сей день… – Он на мгновение умолк, снова устремив взгляд в никуда, словно видел перед собой картины прошлого, которые не мог понять. И после недолгого молчания, вздохнув, добавил: – Так что, парень, могу пожелать тебе только одного: будь осторожен…

***

      Кровать и тишина – желанные и столь необходимые. После напряжённого дня, наполненного очередной суетой, мелкими поисками, разговорами и гнетущим ощущением чьего-то незримого присутствия, Антон мечтал лишь об одном - забыться в объятиях сна, отгородиться от мира тонкой завесой забвения. Впрочем, для абсолютного идеала, для полного и безраздельного блаженства можно было лишь мысленно представить себе стакан обжигающего какао с сладковатым ароматом, и лишнюю банку сгущёнки, которую можно было бы выпить залпом, в полной мере ощущая лёгкую, покалывающую боль в зубах от переизбытка сахара. Или о приятном осеннем вечере, тёплом и безмятежном, когда золотистая листва только-только начинала опадать с деревьев, кружась в медленном вальсе под ласковым дуновением ветерка, переливаясь в воздухе закатным багрянцем, словно сотни маленьких солнц, создавая вокруг атмосферу светлой грусти.       Вот только из всего этого юноша имел лишь чуть прохладную кровать, ночную тишину, давящую на уши своей пустотой, и крайне неприятный осадок на душе, подобный капли дёгтя в бочке мёда. И дело не столько в непонимании и окружающем водовороте страстей, сколько в разочаровании собственным домом. Путь от старика не занял много времени, да и сидел Антон в гостях совсем недолго, однако стоило пересечь порог собственного жилья, как родители подлили масла в и без того полыхающий костёр тревоги. Вернее, не родители, а мать, что злобно цедила юношу взглядом, уперев руки в бока. А после начала отчитывать, как провинившегося щенка, пойманного за кражей кости. Вот только голова болела и без всяких нравоучений, а сознание хотело отправиться куда подальше, забываясь о всяких словах, которые проплывали рядом бурным потоком.       По итогу дверь комнаты на втором этаже хлопнула, и Петров рухнул на кровать, чувствуя себя раздавленным и опустошённым, словно выжатый лимон.       Ночь подкрадывалась незаметно и неумолительно, словно хищный зверь, выслеживающий свою добычу; заглядывала в окна домов, пытаясь выследить тех, кто ещё не спал... Тени выползали из углов и щелей, крались из-под кроватей, плодились и множились, неспешно выползая из тёмной чащи леса и окружая посёлок плотным кольцом, словно готовясь к чему-то важному. В комнате витал приятный аромат чая и кофе, что не успел выветриться с ужина, а уставшее за день тело нежилось под тёплым мягким одеялом, словно в коконе. И хотя сон упорно не приходил, ускользая, как пойманная бабочка, Антон лежал в невесомости полудрёмы, ощущая, как вся усталость, накопившаяся за день, волнами проходит по всему телу и постепенно уходит прочь, растворяясь в ночной тишине. Не хотелось ни о чём думать и переживать. Всего этого с лихвой хватит завтра, когда он получит ту самую книженцию с записями ученицы ведьмы - наверняка придётся поломать голову, пошевелить извилинами и нервами, пытаясь понять и сопоставить увиденное с имеющимся. А пока он честно заслужил отдых, и не позволяя тревогам и страхам нарушить этот хрупкий момент.       Луна поднялась высоко в небо и её призрачный, неземной свет, словно сотканный из серебра, залил комнату, проникая сквозь неплотно задернутую шторы и рисуя на стенах причудливые тени. Однако повисшую тишину что-то нарушило.       Тихий, едва различимый стук в стекло, словно кто-то легонько постучал пальцем. Прошло не больше минуты, как стук повторился, настойчивее и отчётливее; послышался третий удар, глухой и пронзительный.       Сон начал стремительно рассеиваться, как утренний туман, и финальным аккордом, заставившим юношу подскочить на кровати, словно от мощного удара током, стало простое, но внезапное воспоминание, вспыхнувшее в памяти яркой вспышкой, - Алиса! Она ведь хотела прийти к нему ночью, а он, как назло, совершенно забыл об этом, погрузившись в свои думы.       С лёгким шуршанием отодвинулась штора, открывая вид на залитый лунным светом двор, скрипнула замёрзшая оконная рама, и, немного поёжившись от нахлынувшего студёного мороза, Петров осторожно выглянул во двор. А там, у самого забора, чуть оперевшись на него плечом и подбрасывая в руке очередной слепленный снежок, стояла Тихонова-младшая в своей излюбленной лисьей маске. Острые ушки и чёрный кончик носа игриво поблёскивали в тусклом свете фонаря и холодном сиянии луны, а в глубине лукавой маски, словно два золотых самородка, сверкали завораживающие глаза.       Она сделала пару шагов, оставив на снегу неглубокие следы, остановилась. Маска повернулась в сторону, точно прислушавшись к нависшей тишине, стремясь понять, не услышал ли кто её кроме Антона. После вновь шагнула вперёд. А следом, одним стремительным прыжком взмыла вверх, ловко ухватившись тонкими пальцами за край подоконника второго этажа. Её тело на мгновение повисло в воздухе, словно не было никакой гравитации; с лёгкостью запрыгнула в комнату, бесшумно приземлившись на пол. – Салют, Стася! – Ну и встречаешь же ты гостей, – промурлыкала бестия, снимая с себя маску. На парня упал оценивающий взгляд, в котором читались и ирония, и насмешка, и какое-то едва уловимое восхищение. – В одних трусах… Неужели совсем не ждал? – Да-да, именно так. – Проговорил юноша, сперва подходя к стулу и поднимая с них брошенные брюки. Руки всё ещё отдавали лёгкостью, из-за чего пальцы особо не слушались, да и ноги спросонья путались в штанинах. После прошествовал к прикроватной тумбе, по пути совсем слегка поцеловав девушку в щёку. – Уж пардоньте, немножко задремал… – Я то тебя так отпардоню, – прозвучал над самым ухом зловещий полушёпот, – на всю жизнь запомнишь! – Очки водрузились на переносицу и, развернувшись, Антон лицезрел во всей красе забавную картину. Девушка подняла вверх руки, изображая толи полуночного монстра, толи какое-то существо из сказок, не поленившись даже выгнуться чуть вперёд и щёлкнуть зубами прямо перед мальчишеским носом.       Ни проронив ни слова, Петров просто обнял фуррию, прижимая к себе. – Пардоньте, ваше высочество. – Станислава рассмеялась, и её смех, мелодичный и звонкий, словно перезвон серебряных колокольчиков, эхом отозвался в тишине ночи, разгоняя мрачные тени и наполняя комнату лёгкостью. В её смехе не было ни злорадства, ни насмешки, лишь искреннее веселье и какое-то детское озорство.       Много времени на сборы не потребовалось. Лишь дождаться, пока школьник оденется и достанет маску из-под кровати. Совсем скоро двое выбрались через окно, словно два заядлых домушника, и, ловко перемахнув через обледенелый подоконник, приземлились во двор. Снег натужно захрустел, а лёгкие обожгло морозом. Ещё минута и они вместе вновь прыгают, чуть ли не задевая облака, и приземляются на крышу, крепко держась за руки. Хватка не ослабевала, словно стоило разомкнут пальцы, как волшебство этого момента рассеется.       Весь лес замер во сне, погрузившись в тишину и спокойствие, укрывшись пушистым снежным одеялом. Деревья, одетые в белые шубы, казались застывшими стражами, охраняющими покой спящего посёлка. Стоило хорошенечко прыгнуть, взмыть почти до самой луны, как в самом низу, за протяжной лесной тропой виднелись редкие огни в окнах домов. Там внизу мерно текла жизнь, почти все люди спали и видели сны или надеялись на лучшее, мечтая о светлом будущем.       Небо, как огромный купол, было усыпано миллиардами звёзд, мерцающих и переливающихся в тьме, словно рассыпанные бриллианты на бархатном полотне. Сияли так ярко, что казалось, можно протянуть руку и сорвать с неба целую горсть этих небесных самоцветов. – Красиво, правда? – прошептала Алиса, прижимаясь к Антону и кладя голову ему на плечо. Её голос, тихий и нежный, сливался с шелестом ветра и скрипом снега под ногами. – Очень, – ответил юноша, не отрывая взгляда от окружающего простора. Красиво, тихо и в прекрасной компании… Пожалуй, для счастья действительно не хватало лишь чашечки горячего какао, которым можно было бы насладиться вдвоём, согревая озябшие руки о тёплую кружку и наблюдая за танцем снежинок в свете уличного фонаря. – Вот бы можно было так сидеть всегда, – продолжала плутовка, глядя на звёзды с улыбкой мечтательницы, витающей в облаках. – Только ты и я, и ничего больше. Никаких проблем, никаких забот, никаких тревог. Только мы под этим звёздным небом, навсегда… – А ты у нас романтик, – усмехнулся Антон, нежно прижимая её к себе. – Я и не подозревал. – А куда деваться. Всё приходится делать самой, – вторила Стася, чуть усмехнувшись.       Девушка снова прикоснулась к маске, медленно снимая с себя звериную личину, точно освобождаясь от какой-то ноши. Её лицо, освещённое лунным светом, казалось ещё более нежным, чем раньше. Затем сняла одну из перчаток, обнажив тонкую кисть и оттопырив лишь мизинец; протянула его Антону, негласно предлагая заключить какую-то важную сделку. Тот, последовав её примеру, не раздумывая, взялся за её мизинец своим. – Да и вообще, как там говорится? – промурлыкала Тихонова-младшая, глядя на парня сияющими глазами. – И в горе, и в радости, и в здравии, и в болезни, и в богатстве, и в бедности… Обещаю быть с тобой, Тоша, всегда, до самого конца… – И я обещаю тебе, Стася, – прошептал Антон в ответ, глядя на неё. – Я всегда буду с тобой, что бы ни случилось.       Через мгновение бестия прильнула к его губам в трепетном поцелуе. Антон ответил на него с жаром, забывая обо всём на свете, кроме неё, кроме этого момента, кроме этого ощущения абсолютного счастья и безграничной близости, словно они — две половинки одного целого, нашедшие друг друга после долгих скитаний.       И снова в тишине ночи зазвучала мелодия флейты, волшебная и завораживающая, льющаяся с небес, словно голос вселенной, наполняющая души чем-то далёким, но столь необходимым и опьяняющим. Мелодия становилась всё громче, переплетаясь с шелестом ветра, создавая неповторимую симфонию ночи.       Взявшись за руки, словно дети, они оторвались от крыши и взмыли в ночное небо, словно две птицы, выпущенные на свободу, парящие в вышине, не чувствуя земного притяжения. Они летели над спящим посёлком, над тёмным, таинственным лесом, над серебряной извилистой рекой, касаясь руками звёзд и купаясь в лунном свете, растворялись в бескрайнем пространстве. Антон снова чувствовал себя живым, чувствовал, что дышит полной грудью, что он любит и любим, что он по-настоящему счастлив.       И всё казалось в этот миг таким простым и правильным, ярким, живым и даже по детски беззаботным. И сияющие в небосводе звёзды, и луна, и чарующая мелодия флейты, и рыжая плутовка, волнующая сердце…