3. после полуночи вместо звёзд загораются светлячки
8 января 2023 г., 00:02
джейк в самых страшных своих опасениях предполагал, что после случившегося сонхун будет откровенно его избегать. но, к большому удивлению, этого не случилось. правда, неловкость никуда не делась. пак хоть и пребывает рядом физически, они всё так же вместе работают в саду, весело ловят солнце руками и плескаются в озере (что ещё летом надо, правильно?), но младший словно держит какую-то эмоциональную дистанцию: не рассказывает шиму ничего о своей жизни, отвечая вопросом на вопрос, отшучивается, стоит завести диалог о чём-то серьёзном - о них - и всегда не смотрит прямо в глаза. у джейка ощущение, будто ему пихают иголки под ногти.
именно такие ситуации доказывают, что, как бы подростки ни пытались казаться взрослыми, они всё ещё достаточно незрелые даже для банального разговора, способного разрешить если не все, то, по крайней мере, большую часть проблем. джейк поступает необдуманно и своими действиями ставит младшего в неловкое положение, а сонхун просто убегает от ответа, даже если, в общем-то, задумывался о том, чтобы сделать с шимом то же самое, возможно, гораздо серьёзнее поцеловать его. паку не по себе, если честно. потому что подобные отношения в обществе не обсуждаются широко, в конце концов, порицаются, чего стоят содомиты из мировой литературы средних веков и ренессанса. это грех.
вот только сонхуну не нужен любой парень, пак не может сказать, что влюблён в мужское тело, он никогда не допускал таких мыслей и ни разу не восторгался никем из одноклассников в школьной раздевалке, хотя многие ребята там действительно были крепкими и подкаченными, красивыми вроде как с какой-то принятой эстетической точки зрения. сонхуну просто нужен джейк. не потому, что он спортсмен, не из-за того, что он мальчик, и нисколько не беря во внимание то, что шим из более богатой и видной семьи, сейчас живущей в столице и, в целом, приехавшей с другого материка, а просто потому, что джейк одним своим внезапным появлением в жизни сонхуна сделал его жизнь в разы наполненнее обыкновенными радостями, которых пак банально не допускал в сей деревушке, интереснее и веселее - старший вечно умеет найти приключений на одно место, с ним не бывает скучно. помните ту до ужаса глупую историю знакомства с забором и вишней, да? джейк "спродюсировал".
сонхуну кажется, что он ненормальный, но его так умиляют бесконечные попытки шима помириться, когда они толком-то и не ссорились. джейк на следующий день после "конфуза" принёс наивкуснейший ягодный пирог, по личной просьбе приготовленный тётей квон по её особому рецепту, как оказалось, эта начинка у них обоих любимая; набрал самых красивых фиалок, с выбором которых снова помогла тётушка, для подоконника мамы пака, а сонхун то ли от удивления, в какой момент джейк вообще успел стать таким джентельменом, то ли из-за собственного смущения относительно чужой "вольности" безнадёжно сдался уже на четвёртый день стеснительных недомолвок. потому что паку почему-то до треска в рёбрах тяжело осознавать, что уже совсем скоро, почти через три недели, джейк уедет, и сонхун вновь останется скучать на своём краю земли пускай не в физическом, но в моральном одиночестве точно, к тому же загруженный учёбой и переводом в старшую школу в следующем году.
сонхун, признаться, смысла учёбы для себя в старшем звене не видит абсолютно, какой ему университет с его положением, но беспокойные родители всё же настаивают. традиции, все дела. пустая трата времени, как кажется паку, если он всё равно никогда не выберется из своего крохотного городка из-за элементарного отсутствия средств, но кто он такой, чтобы хотя бы до своего совершеннолетия взрослым перечить?
сонхун хочет не терять времени хотя бы здесь и сейчас, с джейком, а потому, буквально растаяв под нежнейшим извиняющимся взглядом, даже сам зовёт шима на очередную встречу… или, может, свидание? трудно сказать.
пока есть время, а вместе с ним ворох надежд и сладких улыбок, пока над головами светит жаркое летнее солнце, щекотливыми лучами пробирающееся повсеместно, сонхуну хочется побыть с джейком рядом. он быстро к нему привык, возможно, даже чересчур быстро, но таких открытых, искренних и жизнерадостных людей в жизни пака ещё не встречалось. что-то новое вечно либо крайне интересует, либо, напротив, не вызывает никаких эмоций. шим джейк - фейерверк, сонхун в жизни не видел такого буйства красок, скопившихся в одном человеке.
— я бы хотел вечером позвать тебя… в лес…
— звучит, как начало фильма ужасов, сонхун-ни.
— будешь пускать такие плоские шутки, он определённо начнётся. — сразу же осаждает младший. — договорить дай. я зову тебя на прогулку, между прочим, в очень важное для меня место.
— прости. — шим, закусив губу, смущённо трёт шею. — я как обычно.
— я даже начинаю привыкать. — сонхун мгновенно сменяет напускной гнев на милость и ободряюще хлопает джейка по плечу. — я бы только хотел узнать, отпустят ли тебя родители? потому что, по правде говоря, я сбегаю по ночам, словно лирическая дева, и, конечно, знатно огрести за это я могу, но, думаю, тебе, как неместному, достанется гораздо сильнее, если дома узнают.
— скажу, что наконец-то ягодный пирог и фиалки тётушки квон растопили сердце ледяного принца, и как же я теперь могу пропустить момент того, что лёд тронулся? нельзя упускать такую редкую возможность посмотреть на таяние льда летом…
— судя по твоим шутовским высказываниям, ты всерьёз хочешь остаться этим вечером дома. — демонстративно закатывает глаза пак, но тем не менее смотрит беззлобно, потому что сердиться на джейка практически не выходит, он слишком милый и, сонхун уверен, старший бесстыдно этим пользуется. — не заставляй меня жалеть о своём приглашении…
— ладно-ладно, извини ещё раз, я просто таким образом пытаюсь скрыть свою радость. конечно, мои родители наверняка будут не в восторге, но, полагаю, они меня всё-таки отпустят, когда узнают, что я буду с тобой. скажу, что это скаутская ночёвка с самым лучшим на свете вожатым-экскурсоводом. да-да, не поднимай в изумлении брови, я рассказывал родителям о тебе, точнее о том, что у меня появился здесь… близкий человек, родственная душа нашлась будто. во-первых, мама жутко поначалу волновалась о том, где и с кем я постоянно пропадаю в незнакомом месте, а, во-вторых, я был немного взволнован в последние дни, родители, разумеется, видели это, а потому не могли не поинтересоваться, да что уж там, я даже троюродную тётю запряг приготовить пирог для тебя. я и сам старался, честно, тютелька в тютельку делал всё так, как было написано в рецепте, только почему-то всё равно умудрился испортить тесто ещё до того, как оно отправилось в печь.
— ты… ты… про нас… маме с папой..? — сонхун до какой-то необъяснимо опасной дрожи по всему телу медленно проговаривает каждое слово, цепляясь за самое "важное" в предложении, при этом рдея щеками так, словно только что наелся жгучего перцу.
— да. — спокойно отвечает шим. — пожалуйста, не переживай, я никогда не скажу чересчур лишнего… нашего общего, личного. я волнуюсь о тебе и твоей реакции, так что никогда бы не сказал чего-то сокровенного без разрешения. — носки кроссовок (джейк, не прошло и года, осознал, что в огород надо бы ходить в чём-то удобнее шлёпок) отчего-то становятся крайне занимательными и интересными для того, чтобы неустанно их рассматривать, пока лицо пышет и заливается жаром и краской. — если быть честным, я очень ждал тебя, сонхун, и я не могу не улыбаться сейчас, потому что, чёрт возьми, ты снова язвишь и хмуришься, но при этом ты такой настоящий, живой и ненаглядный - мне буквально хочется петь, не ощущая тяжёлого барьера перед тобой каждый раз, когда я хочу подступиться.
— шим джейк! немедленно прекрати смущать меня! — пак даже застенчиво и как-то обречённо прячет лицо руками. — возле бреши в заборе, сегодня, в десять вечера, понял? не опаздывай, иначе уйду без тебя! и, чтоб ты понимал, это не ночёвка в лесу, мы вернёмся гораздо раньше восхода!
сонхуну неловко. даже не от слов шима, а оттого, что подобное он слышит от кого-то в первый раз. складывается ощущение, будто им кто-то в самом деле дорожит, считает его особенным, а этого ведь хочется каждому, разве нет? даже если верить в такое спустя едва декаду наивно и по-детски, пак всё ещё достаточно юн, чтобы влюбиться в человека вслепую, наугад, мельком пробуя то, чего так жаждут многие в этом мире. в сонхуне такая нежность - не просто желание наконец ощутить все прелести отношений, поставив в голове галочку "испытано - понравилось/не понравилось" - а именно светлая бескорыстная нежность по отношению к одному конкретному человеку впервые. сонхуну не нравится монотонность, в которой он живёт, и в джейке её нет ни грамма. как и совести, правда, как порой кажется паку, потому что в определённые моменты он действительно считает шима балбесиной с языком без костей. ну как можно вот так вот на духу всё подчистую выкладывать?! звучит, как самое настоящее признание, сонхун банально пока к такому не готов! пора, кажется, перехватывать вожжи в свои руки.
потому что пак просто не позволит джейку загнать себя в угол.
— сынок, честно скажу, я за тебя боюсь… мы здесь чуть больше недели, но ты практически не проводишь времени со мной и отцом, — джейк добросовестно проходит в кухню - к маме отпрашиваться, усаживается за столом напротив и поднимает вопрошающий жалостливый, совсем детский, взгляд, нервно теребя при этом в руках край узорчатой скатерти. миссис шим только отводит глаза. — я понимаю, тебе, возможно, скучно с нами и тётей квон, и ты говоришь, что встретил здесь нового друга, но разве ночёвка у малознакомого это уже не перебор? тем более, по твоим словам, вы вообще собрались на природу. что об этом думают родители самого сонхуна? я хочу давать тебе свободу, я осознаю, ты уже не малыш, но тоже меня пойми, я твоя мама, джейк, как я могу не беспокоиться за своего ребёнка в чужом городе, когда он уходит рано утром, приходит под вечер, а теперь и вовсе просится не возвращаться ночью в компании того, кого я даже ни разу не видела? ты не давал повода усомниться в тебе, но мне элементарно страшно, родной…
— сонхун? пак сонхун? что-то знакомое… — невзначай подслушав немного из диалога матери с сыном, миссис квон решает подать голос, продолжая стоять спиной к говорящим - нужно ещё вытереть всю посуду у раковины перед тем, как начать готовить обед. — кажется, так зовут сына пак сонми, мы с ней работаем вместе в детском саду. сейчас, конечно, я в отпуске, нужно должным образом принять моих дорогих гостей, да и я за эту летнюю отпускную смену чуть ли не боролась с начальством, но поверь мне, что миссис пак, что её мальчик - действительно неплохие люди, сонхун-ни так вообще солнышко! они с джейком ровесники вроде, нетрудно догадаться, почему его так тянет к нему, ребят-подростков, остающихся здесь на лето, и правда немного. к сожалению, я не знала маленького джеюн-ни, но, прожив почти всю жизнь после замужества в совсем крошечном городке, вышло так, что мне удалось застать кусочек детства сонхуна. не слишком уж далеко мы с семьёй пак соседствуем. удивительно, чужие дети так быстро растут. я столько раз видела, как малыш сонхун-ни всем помогает, сонми вырастила его очень внимательным, трудолюбивым и ответственным, поэтому, дорогая, я бы на твоём месте не волновалась за джейка. сонхун тут знает всё как свои пять пальцев, они точно не потеряются. — тётушка едва поворачивает голову в сторону джейка и, встретившись взглядами, хитровато подмигивает.
мало понятного в том, почему тётя квон так странно себя повела, играя на стороне своего племянника, а не его мамы, что было бы наверняка более разумным, ведь слова миссис шим исполнены далеко не беспочвенного материнского беспокойства. возможно, потому что для хозяйки здешнего домика сонхун был тем самым милым дворовым мальчиком, который улыбался яснее всех остальных детей в их райончике, и она нередко выносила ему конфеты, восторженно и заворожённо наблюдая за тем, как этот чудесный ребёнок катается на коньках, стоит лишь речке едва замёрзнуть. вернее, распластывается звездой на льду каждые три минуты, ведь учиться новому всегда очень сложно: мама чуть отпустит, позволяя буквально пару метров проехаться самому, а крошка пак сразу плюхается на живот и поднимает кучу серебряных ледяных искр в воздух, что напоминают невообразимую волшебную пыль лесных фей. чудное зрелище.
а, быть может, всё совсем не из-за того, что сонхун импонировал миссис квон, просто она знала, что лес их довольно безопасный, там ежедневно кто-то из соседских ребят да носился. странная детская площадка, но что поделать - редко неугомонных, проказливых малышей что-либо останавливает. ко всему прочему, селение-то небольшое, все друг друга знают, а потому есть в таких маленьких городках какая-то слепая уверенность в том, что ничего не случится. по крайней мере, если что, виновника вычислить менее трудно, чем в огромном мегаполисе.
тётя квон, ровным счётом как и мама джейка, была подростком, и, работая с детишками, конечно, волей-неволей она не могла забывать об этих ярких и простых юных чувствах, о бесконечном стремлении и желании быть везде и сразу в одно мгновение, здесь и сейчас, что нередко после в силу возраста выливалось в мелкие неприятности. пожалуй, в этот раз джейка вполне можно было в чём-либо заподозрить, он плюсом всё-таки постарше детсадовцев будет и наверняка с сонхуном на пару станет искать приключения на мягкое место, однако, даже если так, тётушке почему-то хочется дать шиму такую возможность. понять тоже можно. потому что джейк сильно расстроится, если не сможет вновь увидеться с человеком, к которому убегает, стоит только солнцу появиться на горизонте, и после отказа, наверное, он снова улизнёт, тайно просто и без разрешения - всё равно поступит по-своему. а впоследствии ссоры, конфликты, истерики… пусть уж лучше идёт без утайки, обещая быть крайне осторожным, тем более он, как послушный сын, даже просит маму отпустить его. как тут не сдаться и не подыграть? пускай ошибается, учится, получает опыт, пускай на полную проживает юность, что никогда не наступит дважды.
миссис шим - женщина не очень строгая, если честно, взгляд щенячьих сыновьих глаз заставляет её забыть о любых запретах, а во время отдыха так вообще хочется ребёнка побаловать немного, тут вот и подруга шепчет, что всё в порядке будет. мама сомневается, мнётся, и тогда тётя предлагает вариант, который становится ещё одной гирей на весах, склоняющихся-таки на чашу "за". "пусть джеюн-ни наберёт клюквы на морс". есть что-то особое в диких ягодах, что делает их даже вкуснее садовых.
— пожалуйста, вернись с первыми петухами, с рассветом. темнеет сейчас очень поздно, и светлеет рано, так что я отпущу тебя, если буду знать, что ты просидишь в лесной темноте отнюдь не долго, вот только спать лучше всё равно ложись дома! мне самой будет трудно заснуть, пожалуйста, пойми. я знаю, ты у меня уже большой, но я ужасно тревожусь о тебе, дорогой. — в конце концов, смягчается женщина.
— для меня важно то, что ты уже веришь мне, мам, а потому обещаю, со мной ничего не случится. — джейк победно улыбается и игриво пролазит руками к матери под плечи, обнимая и быстро чмокая в щёку. — приду к назначенному времени с лукошком клюквы, а потом как-нибудь лично познакомлю тебя с сонхуном, он парень хороший и очень трудолюбивый! и в обиду меня не даст, я уверен!
— главное - сам пусть не обижает. — вздыхает миссис шим, обнимая джейка в ответ и мягко поглаживая чужие волосы.
— он просто не сможет. — странная улыбка трогает губы, и джейк чуть отпрянывает от мамы, позволяя себе заглянуть в её красивые, всегда немного грустные из-за слегка опущенных внешних уголков глаза, блестящие сегодня какой-то непередаваемой эмоцией, колеблющейся между гордостью за своего взрослеющего не по дням, а по часам сына и естественной материнской тревогой за навечно маленького для неё джейк-и, прячущегося за мамиными коленями каждый раз, когда вдруг начинается гроза. — а теперь я собираться! тётушка, пожалуйста, одолжи плед и корзинку. меня ждёт пикник под звёздами.
джейк даже не подозревал, насколько много захочет сделать, лишь бы получить эти свои никудышные звёзды, просмотр которых с родителями он сразу забраковал и которых никогда не видно в густонасёленном сеуле.
в десять вечера летом по ощущениям на улице ещё день. трава хрустит под ногами так же, как на зубах жжёный сахар, и лес совсем не кажется страшным в такое время. вокруг изумрудные холмы, неподалёку шумит вода, а перед глазами расстилается тропка в чарующую для джейка неизвестность. в одной руке - плетёная корзина с аккуратными крышечками-дверками, в которой лежит скатанный в цилиндр клетчатый плед в целлофане (чтобы потом ягодами не испачкать), заботливо переданный мамой спрей от насекомых и контейнер с треугольными бутербродами от тёти, а в другой - чуть вспотевшая ладонь сонхуна, потому что шим неизвестно к чему сказал, что ему резко стало страшно.
— ты когда-нибудь задумывался о том, что кроны деревьев похожи на брокколи? — джейк спрашивает ерунду с чересчур умным видом, уверенно шагая в лесную чащу, и сонхун, кажется, начинает что-то заподазривать по поводу чужих страхов, но отпускать руку всё равно не собирается. так будто легче тащить сумку с ещё одним покрывалом и стащенными бутылками домашнего сока.
— ты сам-то веришь в то, что говоришь? звучит, как полнейшая несуразица.
— и что? знаешь, пак сонхун, должен признаться, иногда ты ведёшь себя, как ворчливый дед!
— тебя что-то не устраивает? — младший с ехидством выгибает бровь и перетирает в руке чужие костяшки пальцев, при этом нисколько не пытаясь вырвать свою ладонь из хватки джейка.
— наоборот, я в восторге. никогда не встречал таких людей, как ты. — шим даже не врёт. улыбается только во все зубы так, что глаз за щеками не видно становится, успевает ненароком переплести своими пальцами сонхуновы, более длинные и тонкие. пак действительно необыкновенный, джейка тянет к нему, сколько бы младший ни куксился, шуточно или нет - неважно.
лето с сонхуном ощущается иначе. атмосфера другая. дело и в этой крохотной деревушке, и в возрасте, пока прощающем любую глупость, и в робких зарождающихся чувствах, что так новы сейчас и никогда впоследствии не смогут стать такими же яркими, как эти, первые.
да, джейк в него влюбился. вполне возможно, ещё в первый день. он бесконечно думает о сонхуне, каждый день не может не искать с ним встречи, потому что хочется банально этого парня увидеть, прикоснуться, услышать его смех вперемешку с недовольным кряхтением через раз. сердце будоражит, заставляет джейка снова и снова желать того, чтобы сонхун стал частью его мира. шим зачем-то уже ждёт следующего лета, лишь бы встретиться с младшим вновь. изменится ли что-то? сильно они повзрослеют? оба станут поступать в старшую школу? забудут ли они друг друга? столько вопросов возникает заранее, но джейк не хочет пока знать ответов на них. ведь сейчас пак идёт с ним рука об руку, что-то бурчит себе под нос о том, что ему в ботинок попал камешек, и впереди ещё целая ночь, которую проводить парни будут лишь вдвоём, там, где нет посторонних глаз, а с ними и укоризненных взглядов.
— мне, кстати, дали задание насобирать клюквы. она ведь растёт тут, да?
— по этому вопросу нужно держать курс к болоту, а это почти на другом конце леса. — спокойно объясняет пак, едва сдерживая улыбку после комплиментов в свою сторону. — но, если нужно, сходим. только давай с привалом, ладно? я не настроен далеко тащиться сейчас, тем более скоро начнётся "опера", не хотелось бы пропустить представление в попытках пробраться сквозь грязь и торф.
— опера? чего? в лесу-то?
— сам всё увидишь.
— днём ты, конечно, запретил мне шутить о маньяках, но, знаешь, твоя загадочность в последнее время немного пугает…
— будь уверен, вреда я тебе не причиню, а это ли не самое важное? просто доверься мне и наслаждайся отдыхом, икы-я, плыви по течению.
ночное время летом похоже на момент, до которого практически невозможно дотянуться. ночи в основном светлые, и мрак трусливо приходит лишь на четыре часа, но оттого невообразимо преумножается таинственность мгновения. сумерки подобны наступлению какого-то волшебства, мистики, чего-то потустороннего, чарующего, нереального и даже сверхъестественного. джейк идёт на голос постепенно сгущающегося леса, словно на магический зов - это слабый ветер, едва шумящий в листве и утомлённый жарой, скуля, зовёт за собой, шепчет в уши добрые сладкие слова и, заставляя неловко поёжиться, толкает скрепить руки сильнее.
сонхун чувствует, что управляет ситуацией, и это явно льстит его внутренним демонам. пак помнит каждую травинку, каждый поворот, каждую тропку к лесной поляне, а джейк лишь слепо следует за ним, полностью доверяясь, и это почему-то улыбает младшего. потому что этот шим вечно умудряется засмущать сонхуна до такого румянца, что вот-вот на этих раскалённо-красных щеках можно будет что-то пожарить! позвольте паку тоже чуточку отыграться. ладно. младшему просто нравится быть джейку опорой, потому что временами кажется, что тот слишком много берёт на себя, что-то из разряда подросткового максимализма. но, пожалуйста, пусть сейчас всё останется так, как есть, в одном лишь моменте туманных сумерек, когда зной наконец чуть-чуть спадает и даже дышать становится легче.
сонхуну тоже нравится джейк. причём это чувство кажется чем-то совершенно новым по сравнению со всеми более ранними симпатиями. паку вообще кажется, джейк просто не может не понравиться человеку, с которым он хоть единожды поговорит. сонхун обожает смотреть на звёзды, порой не представляет жизни без этого, ведь убегать в пустоту вслед за сапфировым небом уже превратилось в некий ритуал, проводимый с самим собой, лишь бы только справиться с внутренними непонятными переживаниями, что наверняка возникают у каждого, однако теперь, стоит паку заглянуть в большие чёрные глаза своего новообретённого друга, в которых теплом жизни отражаются те самые излюбленные звёзды, словно целая галактика зарождается уже внутри сонхуна. так и на вечерние огни можно любоваться круглосуточно. шим будто держит хрустальный шар, а в шаре - младший, и джейк только в пальцах вращает его прозрачный купол, рассматривая со всех сторон, которые пак бы, может, предпочёл ни за что не открывать другим. но джейку можно. для сонхуна он не такой, как все.
единогласно решается, что плед, принесённый шимом, более тонкий, а потому он стелется на землю, а вот одеялом сонхуна парни, если вдруг станет прохладно, будут укрываться. в конце концов, близость к водоёму и множество деревьев в округе о себе знать дадут.
смеркающееся небесное полотно, можно поспорить, уместится в посеребрённую конфетную обёртку - такие же неровные изгибы, побелевшие в заломах, и серые перистые облака, похожие на горбатых китов, едва стягивающие небо тонкой поблёскивающей паутинкой, на которой развешаны постепенно зажигающиеся голубые огоньки. одни больше и ярче, другие - мельче и тусклее, а вместе - созвездие, прекраснее любых бриллиантов и драгоценных металлов.
сонхун плюхается спиной на чуть колкий плед в клеточку, подкладывает руки под голову для удобства и утыкается лицом в мерцающую синеву. любимые звёзды-мечтательницы, правда, снова отражаются в тёмно-карей радужке.
— я только сейчас сообразил, что мог спросить палатку у тётушки. — невозмутимое лицо старшего внезапно появляется прямо над лицом сонхуна, и пак даже неожиданно замирает, точно испуганная лань, стоит ему открыть сомкнутые от удовольствия веки и упереться взглядом в чужие мягкие расслабленные черты.
— нет, не стоило это того. вернёмся всё равно рано, так что не трать время, — младший немного притирается спиной, буквально вылепливая под собой лежанку из мха, зелени и песка, и дёргает на себя джейка, укладывая того рядом, на плечо. — смотри прямо перед собой. под крышей палатки такого не увидишь.
взор встречает глубокая тёмная бесконечность, переливающаяся серебряным блеском. словно небо надело, как какой-то готический старый вельможа, роскошные чёрно-синие вельветовые одежды, дополнив свой наряд редким колье из белого золота и алмазов; жабо в виде жиденьких облаков и полная луна в качестве диковинной броши.
— невероятно. просто невероятно. — совершенно детский восторг обеими ладонями тянет за щёчки, и шим зачарованно переводит взгляд на сонхуна.
— а теперь закрой глаза. — младший для большей убедительности даже накрывает верхнюю половину лица джейка ладонью, чувствуя щекотку ресниц на внутренней стороне. — просто слушай.
если попытаться уменьшить внешний шум, издалека можно расслышать звон маленьких колокольчиков - оглушительный неумолкающий треск сидящих на деревьях, прячущихся в тени крылатых существ, с виду похожих на огромных мух. музыкальные ноты природы звучат в воздухе день и ночь, лишь нужно позволить себе услышать. это певчие цикады на протяжении одного единственного летнего месяца плачут, прежде чем умрут. без всяких фортепиано и флейты. удивительные они существа.
— эта мелодия очень редкая, тебе повезло застать её - стрекотание цикад не всегда приходится на июль. — сонхун перекатывается на бок и подпирает голову ладонью, чтобы лучше видеть джейка, даже если старший, вслушиваясь, пока не может посмотреть в ответ. — вот ты, например, знал, что личинка цикады развивается под землёй почти семнадцать лет, чтобы после, выбравшись наконец к свету, спустя жалкие дней тридцать погибнуть, вернувшись обратно в почву в качестве удобрения в этот раз? цикада поёт свою скорую смерть, пытаясь оставить после себя хоть что-то, и молит хоть о капле любви, прежде чем время для неё станет необратимым. по сути, у этого жука вообще нет времени на то, чтобы искать партнёра и заводить потомство. грустно это как-то на самом деле, но звучит безумно красиво.
— тебе, оказывается, нравится биология?
— что? нет! ни за что. просто в детстве, наверное, как и всем детям, нравилось играть с жучками разными, а цикада, как ты понимаешь, - раритет среди всех насекомых, которых пока приходилось встречать, и история у неё интересная. бабушка вдобавок много легенд рассказывала, мол, у китайцев цикада означает бессмертие, вечную юность, счастье, а в японии пение цикад - символ родины, покоя и красоты природы.
— можно ли в таком случае считать, что мы тоже в каком-то роде цикады? — неразборчиво шепчет, хмыкнув, себе под нос джейк со странной расстроенно-вдохновлённой улыбкой.
— что?
— спасибо, что привёл меня сюда сегодня, говорю.
шим едва размыкает тяжёлые, немного сонные веки, ребячески наивно мечтая тут же встретить в темноте сонхуновы глаза, что, наверное, будут даже самой ночи чернее. удивительно прекрасные. равно как и его волосы, ночного цвета волосы пак сонхуна. в них хочется пальцами навеки запутаться и до потери сознания задыхаться.
взгляд пака окутывает сиреневая поволока, и смотрит он нечитаемо, кажется, и не моргает вовсе к тому же. будто хочет что-то снова сказать, но всё никак не решается - пусть, мол, за него говорят глаза, они языка правдивее. томность момента - сладкое суфле, что вот-вот растает под необъяснимым жаром, вспыхивающим от каждого невесомого прикосновения. сонхун запускает ладонь в каштановые пушистые кудри, совсем как у ребёнка, и медленно, нежно массирует кожу головы, пытаясь, опять же, оттянуть что-то, как подсказывает старшему интуиция.
— только не говори, что таким образом ты пытаешься выпросить бутерброды. — джейк ластится, тянется к чужим рукам, точно невинный котёнок, и оттягивает губы неловко, потому что совсем не знает, что говорить, но молчать, однако, не менее напряжённо.
шим, впрочем, любит отшучиваться.
— когда-нибудь ты доиграешься. — сонхун чуть тянет за прядки с мимолётной язвительностью в голосе и, улавливая слухом лёгкое болезненное шипение, ухмыляется мельком. однако после отпускает практически сразу же.
если джейк предпочтёт отсмеяться, то по части пака скорее притвориться, будто ему всё равно - порой он чересчур серьёзный, а вот старшему, кажется, этого иногда крайне недостаёт. сонхуну также не нравится уступать, а ещё ему больше по душе смущать, чем, напротив, быть смущённым, и в этом они с джейком, наверное, даже похожи. глупыши.
— можешь снова закрыть глаза?
— зачем? мои уши уже привыкли к песне цикад, и мне не нужно жертвовать одним из органов чувств, чтобы другой работал лучше.
— ну закрой блин!
— бу-бу-бу… злюка. закрываю, закрываю, не хмурься только, а то морщины ещё до совершеннолетия появятся.
шим напоследок не упускает возможности немного покривляться, но всё-таки к просьбе прислушивается.
робкие касания трогают щёки, пальцы заботливо отводят выбившийся локон за ухо, и джейку в этот момент неимоверно хочется увидеть выражение лица сонхуна, что он сейчас, прямо в данную секунду, чувствует? сумеет ли короткая темнота полностью скрыть малиновый румянец, расцветающий в каждом месте, к которому прикасается пак? краснеет ли сонхун так же ярко?
ожидания томят, и джейк действия младшего предвкушает, но отчего-то всё равно чувствует себя несколько неуютно. пак ну просто обязан после наконец нормально себя вести, шим постоянно играет по его правилам! как говорится, за хорошее должно воздаться.
воздаётся.
на губах джейка сонхуновы губы, мягкие, но немного шершавые из-за бесконечной привычки ковырять отшелушивающуюся кожу, чтобы потом, конечно, оставалась куча саднящих ранок, не позволяющих и рот открыть спокойно; шиму, в общем-то, даже так в любом случае нравится. целоваться приятно, особенно с тем человеком, который тебе небезразличен, а когда он к тому же целует тебя первым - голова идёт кругом и земля уходит из под ног. повезло джейку, что он лежит сейчас, иначе бы точно рухнул и сонхуна за собой потянул неуклюже.
младшего происходящее откровенно сводит с ума. и, нет, о том, что это какой-то дурной порыв, затуманивший разум, он не скажет, сонхуну правда хочется того, что он в данную минуту делает. потому что сколько бы разных тревожных мыслей ни крутилось в голове, джейк сразу же гонит все сомнения прочь. в глазах пака часто старший такой вот: супер общительный, компанейский, открытый, иногда даже немного навязчивый - его при любых обстоятельствах много. но сонхуну это не кажется чем-то из ряда вон выходящим, даже если излишняя экстраверсия - недостаток, он у джейка проявляется довольно мило.
пак обнимает загорелое веснушчатое лицо напротив, горячее от смущения, неудобно упирается локтями в плед так, что кровь в предплечья и кисти рук уже будто не поступает, однако вкус чужих губ заставляет напрочь забыть об этом. джейк слаще мёда, красивее греческих богов и, как атлант, можно поклясться, весь стеклянный, хрупкий мир сонхуна на плечах выдержит.
сонхун целует уверенно, и джейк отвечает так же. хочется. хочется целовать младшего так, чтобы из губ, в конце концов, пошла кровь, а на плоти остались мелкие гематомы. пусть рот опухнет, пускай глаза заплачут - плевать, главное - чувствовать сонхуна до потери пульса.
джейк берёт пака за воротник и приоткрывает рот, чтобы целоваться уже по-настоящему, по-взрослому: облизывает кромку зубов, касается языком верхнего нёба, ощущая, как чужой язык о свой неловко трётся, как слюны становится больше и больше. джейку жарко и отнюдь не из-за летней погоды. в моменте даже нелепо мерещится, что они обращаются одним целым. сонхун так близко и отвечает на поцелуй очень настойчиво, шим слышит стук их сердец в унисон и готов вот-вот рассыпаться пеплом, сгорая и плавясь под тяжестью другого тела. сонхун превосходный, бесполезно возражать, и джейку его катастрофически мало. позвольте побыть чуточку жадным.
— с закрытыми глазами острее все ощущения. — голова шима уже машинально тянется вверх за сонхуном, но пак едва отстраняется, улыбаясь нежно и прислоняясь лбом ко лбу.
— и что это значит? — губы, кажется, всё ещё горят и чужие потрескавшиеся на вкус определённо помнят.
— значит, что если уж ты решил кого-то поцеловать, то делай это по-нормальному. надул мне пузырей в рот в воде, и ходит теперь себе спокойно.
— я, вообще-то, места себе не находил!
— знаю. я тоже. — сонхун донельзя тепло отводит уголок рта, обнимая джейка под челюстью, и в глазах-полумесяцах внезапно вспыхивают красивые загадочные огонёчки, а за спиной - холодный пожар.
жёлто-зелёные крохотные лампочки постепенно просыпаются в низкой траве и вздымаются в воздух. на секунду показалось, это взорвались упавшие звёзды. сине-фиолетовое небо, наконец встретив полуночный рубеж, постепенно растворяет темень, оставляя за собой лишь испуганный паранормальный флёр. когда цикады, настрекотавшись вдоволь, в слезах проваливаются в печальный сон, просыпаются светляки. у них крылья из осколков озера и брюшко лимонное, с примесью зелёного чая. летняя ночь даже на пустяковое время не может полностью почернеть - через прорези в небесном гобелене протискивается слабый свет.
светлячки, мигая, шепчут о возрождении души, о пробуждении любви ото сна.
джейк, чуть ли не вспрыгивая на ноги, крепко сжимает в своей сонхунову руку и без оглядки, бросив "привал", с ребяческим восторгом бежит сквозь лесную чащу, поднимая за собой множество золотых фонариков, тянет рывком пака за собой следом, потому что кажется, что если шим сейчас вдруг отпустит младшего, то он вмиг исчезнет, прямо как один из этих светлячков, пропадающих в пучине ночного моря.
в лесу мало цветов, но они всё же там есть. дикие лазурные колокольчики, чьи бутоны укрывают сказочных светящихся жучков, параллельными тоненькими мириадами устилают непроходимую густоту кустарников и деревьев. в подлунном волшебном свете опушка похожа на конфетное поле: зелень трав - лакричные палочки в росе-сахаре, редкие цветочки - мармеладные разноцветные мишки, а рассыпанные в небе светляки напоминают драже в кислой глазури. облака из сладкой ваты, и чистый ночной воздух в качестве лимонада. вдалеке вперемешку с дрожью крылышек насекомых и криками встревоженных птиц слышится задорный, игривый смех фей.
— и куда мы? вещи ведь забрать надо. — сонхун бы сказал это раньше, но он тоже поддаётся моменту: бежит вприпрыжку, не смотря назад, навстречу шёлковому ветру и сонно шарахающимся светлячкам, что своим сиянием сливаются прямо со звёздами.
наверное, джейк творит самые настоящие глупости уровня пятилетнего ребёнка, но сонхуну отчего-то рядом с ним на душе так тепло. немного нелепо: будто только что выпил кипятка с анисом и нарезанным яблоком, язык обжёг, но в глотке и груди тем не менее разливается что-то пряное и приятное.
— клюква! о клюкве совсем забыл!
джейк счастливый. горланит на весь лес, будя всех его обитателей, от малюток и до самых крупных, вспоминает какую-то несчастную клюкву и радуется, кажется, даже однообразным узорам коры на деревьях и ползущим по ней муравьям. планета словно не вращается больше, время застыло, и мир принадлежит лишь им двоим, юным прекрасным королям с чистыми душами и пылающими сердцами.
— да стой! нам в другую сторону! — пак ловит старшего объятием, разворачивая, и бегло целует в нос. — заодно заберём всё, что оставили. — теперь он за собой тянет.
клюквенные ягоды собирать вручную такое себе, если честно. окраина леса оканчивается заболоченным берегом реки, и здесь всё, конечно, в плане красоты далековато от того идеально бирюзового озера, в котором ранее доводилось поплавать. повсюду заросли мирта, осоки, рогоза, каждый камень, каждый пригорок спрятался под пушистым мхом, а клюква к лету ещё, к слову, незрелая - красновато-розовая, но никак не ало-киноварная. ну неужели добрая тётушка квон вокруг пальца обвела?! возможно, она таким образом хотела обезоружить миссис шим, поручив её сыну личное дело, тут и отказать, разумеется, сложнее будет, но можно было и джейка в такие хитроумные планы посвятить! он же не разбирается в плодовых культурах этих всяких разных (мама его, правда, тоже, что как раз на руку), не смог мысленные телепатические сигналы разобрать, если они вообще были.
— так она же зелёная ещё. рот вяжет, гадость! — для полной достоверности шим срывает одну ягодку и пробует на зубок. — ты разве не знал, что клюква к этому времени не поспевает ещё?
— знал.
— а чего не сказал?
— голова была занята другим. — пак виновато опускает голову. говорить о том, что сонхун всё это время думал о джейке (и о том, чтобы его поцеловать) так непрерывно долго, что в итоге даже забыл учесть простые ботанические факты - неловко и даже стыдно. но думать о другом почему-то в принципе проблематично в последнее время.
— к чёрту. скажу, не нашёл. — старший сплёвывает пожёванную кислую ягоду прямиком в забродившую, застоявшуюся тёмную воду, поверхность которой покрыта сердцевидными листьями болотных кувшинок. — однако вас штрафую, пак сонхун. на новый поцелуй.
— вот же лис.
будто сонхун против, конечно.
джейк уже идёт паку навстречу с полуприкрытыми глазами, хитровато прищуренными, выставляет губы вперёд, ожидая своего абсолютно честного расчёта с виновником, и сонхун совершенно коварно рушит все мечты шима в секунду, едва чмокнув того в висок из-за разницы в росте. а потом, не успевает джейк обиженно надуть губы, младший их тут же целует. влажно. сонхун облизывается, чтобы потом так же, с гордой победной ухмылкой, вылизать губы джейка, довольно пухлые и мягкие, как невзначай отметил пак. сонхуну нравится обнимать старшего за лицо, нравится спускаться руками к шее, кончиками пальцев находя ускоренно пульсирующую артерию, нравится чуть приподнимать голову шима за подбородок, чтобы тот в стоячем положении смог дотянуться за поцелуем. это бессмысленные мелочи, но они так нравятся паку.
а джейку приятно ухватиться за плечи, соскользнуть ладонями по шейным позвонкам к спине в форме идеальной равной трапеции, прижаться грудью к груди, а после опять, царапая и поглаживая, взобраться руками наверх, чтобы запутаться в угольного цвета кудрях на затылке. вместе бы, как кусочки пазла, сложиться.
— надо хотя бы цветов набрать для мамы в знак того, что я хотя бы пытался поручение выполнить. кто же знал-то. — шим словно в отместку зацеловывает мимолётными касаниями всё сонхуново лицо, пока внутри после долгого мокрого поцелуя определённо что-то жгуче-жаркое тлеет (к штанам ближе, но это секрет).
водяные лилии - лучший вариант, очарование и белоснежность, а там и необычная подача плюсом, потому что голые длинные неказистые стебли категорически не вписываются в представления джейка о красивом букете (а ему, ко всему прочему, целых два нужно - для мамы и тёти).
— ты можешь, пожалуйста, объяснить мне, зачем ты нарвал к великолепным цветам блёклого, к тому же сорного, камыша? — сонхун только вздыхает, прикрывая лицо ладонью. иногда шим джейк и вправду невозможный.
— это икебана, ничего ты не понимаешь.
— лучше бы просто листьев клюквы набрал, из них хоть чай заварить можно.
— гениальные идеи всегда приходят с опозданием, да?
— я тебе нарву в придачу к твоей "икебане". скажешь своим, что и я хоть что-то полезное сделал.
— они спасибо скажут уже лишь за то, что благодаря тебе я не ною от скуки всем под ухом у тётушки в гостях.
— неужто ты нюня? — дразнится младший, нагибаясь за клюквой (низко растёт, чёрт возьми, приходится нехотя опуститься на корточки).
— думаю, такой, как вы, бесподобный мистер пак, никогда бы не подпустил к себе "нюнь". — ухмылка в ответ.
сонхун только мычит неразборчиво, то ли в знак похвалы для джейка, то ли из-за собственного поражения в "обмене любезностями", но шим в любом случае чувствует себя так, словно он капитан футбольной команды, пришедшей к победе на международном матче. кажется, будто лучше не может быть.
но ведь может, если сонхун вместо того, чтобы болтать по пустякам, просто поцелует джейка ещё раз?
вновь и вновь хочется воровать у пака поцелуи. сонхун, получается, их первый украл. да и второй тоже, несмотря на то, что инициатива была со стороны джейка. видите ли, какой шустрый.
в этом году в прокат вышел первый фильм человека-паука с тоби магуайром. сонхун наверняка не видел его. джейк и сам глянул чудом каким-то - родители за высшие баллы по математике отвели в дорогущий кинотеатр в самом центре сеула, где как раз крутили разные новинки, самые популярные. шим супергероев любит, а как же хороши зелёный гоблин и гарри озборн? актёры там такие крутые! когда-нибудь джейк обязательно покажет сонхуну этот фильм, уверен, ему тоже понравится. ну а пока можно попытаться передать одну из сцен (непрофессионально, конечно, но всё же), ту самую, с перевернутым поцелуем питера и мэри-джейн. джейку думается, выйдет тоже вполне себе ничего.
шим обходит сзади, встаёт над сонхуном и наклоняется. в одной руке - букеты для мамы и тёти из сливочно-белых нимфей и камышовых бежево-рыжих кисточек в качестве особого "декора", во второй - сонхунова скула, что, кажется, самого лезвия бритвы острее. джейк в принципе ненароком фокусировался на многих обыкновенных деталях в паке, что почему-то притягивали внимание больше всего: родинки на лице, например, резкий изгиб бровей, поразительно длинные клыки, прямо как у вампира, и королевская неизменная бледность, несмотря на весь далеко не богатый образ жизни. по сути, всё это - мелочи, но они будто дополняли сонхуна, делали его особенным и заставляли джейка влюбляться сильнее.
над паком повисает какая-то милейшая проказливая моська, улыбающаяся в одну сторону и облизывающая слегка опухшие губы. у сонхуна, если честно, тоже были тысячи причин касательно даже одной только внешности, чтобы в шима влюбиться. ещё в день первого знакомства пак заметил поцелуи солнца на плечах и лице, кожу джейка покрывали едва заметные веснушки, напоминающие сладкую посыпку на пирожных или капли разбрызганной на холсте краски. улыбка джейка, казалось, могла озарить целый мир, а ещё у него была до чёртиков въедающаяся в память привычка бессознательно проводить языком по губам. из-за этого порой просто невозможно сосредоточиться, но шим иногда говорил настолько чуднó - сплошными небылицами, но так уверенно и увлечённо, что сонхун находил-таки в себе силы отвлечься, завораживаясь чужим ходом мыслей, абсолютно нелогичным в определённые моменты, но так живо подогревающим интерес.
что же шим на этот раз выдумал?
когда губы приближаются друг к другу, становится и без объяснений понятно. сонхун придерживает джейка за плечи, чтобы он не упал, и слегка подаётся вперёд, дабы сделать точку опоры более надёжной. такой себе из джейка человек-паук, шим и сам это знает, но ради подобной пародии на тоби магуайра, пожалуй, можно постараться удержаться даже в неудобном положении. сонхун размыкает губы, и от этого вдруг странно начинает плыть в глазах. словно находишься в лёгком опьянении. обоих уже клонит в сон на самом деле, но желание выжать максимум из сегодняшней ночи даёт дополнительный прилив сил.
целоваться головами вверх-вниз неудобно. получается как-то неуклюже, зубы сталкиваются, лишь фантомные бабочки под рёбрами отчего-то готовы сломать свои крылья, чтобы тотчас наружу выбраться. джейку кажется, что у него сердце обрастает теми самыми водяными кувшинками, а у сонхуна чувство, будто он чудесным образом оказался в сказке неизвестного автора.
нравится переходить от нижней губы к верхней и обратно - в такой перевернутой позе губы, сливаясь, похожи на молнию, что саднит и колет кожу маленькими звёздочками, оставаясь неловкими шрамиками где-то далеко-далеко, там, где ничьи глаза не заметят - с кровью смешанными, заплетёнными в косы с тонкими венами.
— бутерброды тётушки квон так и не съели - расстроится. — наслаждаясь томной негой и чужим теплом, смотря расфокусированными полуприкрытыми глазами, шим рот в рот улыбается нежно, всё ещё соприкасаясь губами.
— скажи, что мы спортсмены и не едим мучное. — пак в ответ только улыбается кротко, заботливо помогает джейку подняться, тихонько придерживая за плечи, наверняка у старшего порядком затекли ноги, и усаживает его рядом с собой, всучивая клюквенные листья для заварки.
— зато сладкие пироги уплетали за милую душу.
— ложь и провокация.
— но я счастлив. — джейк любит шутить, но сейчас на удивление он крайне серьёзен. накручивает на пальцы сонхуновы волосы и мечтательно кладёт голову на плечо, взглядом цепляясь за розовеющую линию горизонта.
что же, выбрать целоваться ночь напролёт вместо того, чтобы, укутавшись в плед, есть бутерброды не всухомятку, а, между прочим, с домашним соком миссис пак, было, должно быть, беспроигрышной идеей.
жаль, нужно возвращаться. небо окрашивается бледно-персиковым, и солнце-предатель уже встаёт.
— я счастлив тоже. — искренним шёпотом произносит сонхун, ухом прижимаясь к макушке джейка.
