4. под дубом
14 января 2023 г., 22:06
август - самая печальная часть лета. потому что вроде как каникулы ещё продолжаются, но уже хандришь и думаешь о том, что скоро опять в школу.
на телевизоре пылится стопка газет, журналов с бесплатными резковатыми пробниками и старых коллекционных комиксов с сейлор мун (чьих - неизвестно), с кухни пахнет кимчи, сладким картофелем и рисовой кашей, а джейк уже снова на улице, снова с сонхуном. матушка уже даже не волнуется и не обижается - сын окрылённый, и это главное, тем более остались им тут последние семь дней - пусть заряжается позитивом и энергией перед трудной учёбой. да и посиделки с подругой (миссис квон в самом деле милашка от макушки до пят; из тех людей, с которыми легко найти общий язык, а ещё она очень искренняя и умеет общаться с детьми и подростками) или романтические прогулки с мужем спустя много лет только в радость.
пчелиный гул стоит в ушах, божьи коровки так и норовят сесть на нос, пока колёса велосипеда, который джейк и сонхун ведут по очереди, стираются о холмистую, неровную дорогу. не так далеко пробегают жёлтые пушистенькие комки - утята - вслед за своей мамой-уткой, а уже, по ощущениям, ближе к самому горизонту пасутся домашние овцы-кудряшки.
джейк трепетно сжимает пальцы в области сонхунова живота, окольцовывая младшего руками, и прижимается щекой к чуть влажной от пота спине. никогда шим не думал, что будет, прямо как происходит во всех сопливых мелодрамах, считать дни, проведённые с тем, к кому кипит сердце и тянет, словно магнитом. к слову, отсчёт начинается и до отъезда джейка обратно в сеул. осталась лишь неделя, а нужно успеть сделать ещё так много всего вместе.
сонхун едва морщит нос навстречу бесконечному летнему небу, виляет передним колесом из стороны в сторону, заставляя джейка лишь сильнее к себе прижаться, и усерднее крутит педали своего "двухсотлетнего" низкого велика с слегка заржавевшей от длительного неиспользования рамой. потому что сзади очень важный пассажир, чья очередь вести наступит только через шесть сотен метров.
несколько тревожно на самом деле. потому что симпатия в груди разрастается подобно вековому дубовому дереву - сонхуну хочется с джейком быть всегда и везде, никогда не отпускать его руку - а так ведь нельзя. нельзя по уши влюбляться в парня из другого города, когда вы даже месяца друг друга не знаете. несуразица. рановато ещё на последнем году средней школы для ни к чему не обязывающих интрижек, да и, признаться, пак не в силах так интерпретировать старшего в своей жизни. быть может, шим джейк просто подарок судьбы? и сонхун, и джейк ранее успели почувствовать какое-то влечение к другим людям, "на пробу", но всё это сейчас отчего-то кажется таким незначительным и мимолётным, когда в узких временных рамках ты позволяешь себе раскрепоститься, подпускаешь ближе километровыми шагами, а затем впервые привязываешься так сильно, что уже думаешь, где бы отыскать хотя бы ещё минутку, чтобы рядом побыть.
подростковое сердце склонно преувеличивать свои чувства - оно глупое, но оно никогда впоследствии не будет таким же искренним.
каждая кочка чувствуется неприятными подпрыгиваниями и тряской (так себе из сонхуна водитель и из джейка, в общем-то, тоже), но шим вопреки всему предпочёл бы извилистое безлюдное бездорожье любому городскому шоссе в свете искусственных ночных огней сейчас.
задняя сторона шеи сонхуна пахнет молоком, барбарисовыми карамельками и домашним сдобным печеньем, что даже красть из вазочки не приходится - мама протягивает полные горсти сама, пусть новый приятель угостится. не то чтобы сомнений насчёт ныне столичного, к тому же прибывшего из австралии молодого человека у матери и уж тем более отца сонхуна совершенно не было, но пак казался слишком счастливым, когда говорил о нём, а ещё всё-таки действовал неоспоримый авторитет коллеги квон. добавочным бонусом в копилку шима была и его помощь с садом-огородом, как выяснилось позже. ну и, в конце концов, джейка в жизни сонхуна бы всё равно не было долго, так, коротенькое приключение. учитывая, что пак в принципе не особо прикипает к людям, тот, кто пробыл с ним всего месяц, уж точно не задержится в памяти. а, быть может, родители просто всё так же не хотят обращать внимание на то, во что не верят абсолютно, если речь заходит о сыне.
— давай я уже поведу, кряхтишь так, будто помрёшь скоро.
— ты просто на массе.
— конечно! мышцы весят много, чтобы ты знал. — наигранно возмущается старший. — а ещё, кстати, дохляки всегда ищут оправдания своей слабости в других. — ухмыляется. ухмылка со вкусом лесных ягод.
ступни корябают землю - сонхун тормозит не слишком-то резко, но всё равно, не будем оправдываться, так, чтобы джейка чуть-чуть подбросило. в шутку. хочет рулить - пусть рулит, пак лишь искренне надеется, они с джейком не расшибут головы, навернувшись уже через пару метров. вдвоём кататься всегда сложнее. в отношениях так же, вероятно.
поменявшись местами, сонхун крепко-крепко обнимает. так, чтобы в мгновение выбить весь воздух из лёгких. крошечные каштановые завитки в волосах развеваются мягким ветерком от воды, а веснушек на плечах и загривке словно стало только больше - любимые звёзды. что-то в последнее время пак влюбляется в огни неба всё сильнее и сильнее.
от шима чертовски вкусно пахнет. это просто телесный запах, естественный аромат кожи, но ощущение, словно от ладана: кружится голова. джейк будто пропитался насквозь кленовым сиропом и выпечкой, парадоксально перебитыми детским мылом без ароматизаторов.
— ты вкусный. — тянет сонхун, укладывая подбородок на чужое плечо с оттянутым воротом.
жжётся.
сонхуновы губы - раскалённые, как прибрежные камешки - оставляют следы на шейных позвонках и ближе к ключицам вместе с зубами. место достаточно видное. совсем безрассудно, наверное, а ведь пак ещё джейка чокнутым называл, но шиму, странным образом, безумно приятно. до дрожи. не то что бы сами отметины обладают красотой или скрытым смыслом (вообще джейк засосов, признаться честно, не понимает от слова совсем), тут скорее приятно, оттого что сонхун снова делает условный шажок старшему навстречу, проявляет инициативу. пак мурлычет в изгиб шеи сладко, поднимает длинные ноги повыше, чтобы вдруг не затормозить пятками, а джейк от этого прямо-таки звёздной пылью вмиг рассыпаться хочет, когда чужое дыхание внезапно трогает щёку.
в пак сонхуне много недосказанностей, джейк это на каком-то подсознательном уровне чувствует. видно, что ему больно, как, возможно, бывает больно всем, кто остаётся неуслышанным. младшему не нравится драматизировать, ведь его проблемы ровным счётом такие же, как у многих подростков, но от осознания, если честно, не становится лучше. не плохие, нет, но порой слишком строгие родители, относящиеся ко всему с недоверием и чрезмерными ожиданиями (а ведь младшей сестре отчего-то несправедливо разрешено просто-напросто выйти замуж по достижении совершеннолетия и тем самым разрешить некоторые проблемы, нет такой большой надежды, как относительно "будущей главы семьи"), узкие рамки, выставленные жизнью в маленьком городе - тут не шелохнуться лишний раз, не вздохнуть, и смотрят на тебя всегда одни и те же конформистские лица: перейдёшь границы - во взгляде начищенным металлом засияет осуждение. к сожалению, так случается. в небольших местах слухи плодятся, как тараканы за газовой плитой: одна дурная новость, и вот уже каждая дворовая собака смотрит на тебя с презрением.
— фиалок тётушки квон тебе было мало? — одной рукой джейк держит руль, заезжая на гору с резким усилием, а вторую (опасно) не глядя кладёт сонхуну на щёку, тепло устроившуюся в впадинке между собственными плечом и шеей. — кажется, на самом деле ты очень жадный и ненасытный, пак сонхун.
— извини. воля момента. — невесомо целует всё то же расплывающееся розово-фиалковым место и улыбается виновато-таинственно. как кот, которому ни за что не бывает стыдно. — что скажешь, если кто-то заметит?
сонхун томный, нежный, чарующе-привлекательный. как мираж или приятный сон. чувствовать его хочется вечно.
— в вашем лесу полно вампиров и хищных русалок с клыками.
— тогда кто из них я?
— разве что чудо, как и все легендарные существа. — джейк мимолётно касается губами чужого лба, освобождённого от густой чёлки, а после прикладывает все силы, всю мощь, возвращаясь к дороге (а стоило не выёживаться и позволить паку преодолеть весь путь к водопаду в качестве водителя), чтобы поскорее взобраться на вершину, к самым памятным пейзажам и видам. — не бойся, я сохраню наш с тобою секрет.
прямо как последнюю конфету в шкатулке с давно забытыми пластмассовыми украшениями или статуэтку из нефрита на верхней полке стенки-шкафа, куда точно не дотянутся маленькие дети.
увидеть, где кончается река - улыбка удачи, не меньше. есть в этом что-то притягательное, кажущееся даже ненастоящим, магическим. пожалуй, сонхун может обозначить красоту здешней природы, как единственное, почему джейк действительно имеет право ему позавидовать. вероятно, живописные и красочные картины столицы или жаркого брисбена не менее прекрасны, но ведь должно и у пака быть что-то сокровенно-восхитительное настолько, что вмиг зачаровывает, и нет такого больше нигде на свете. чтобы тоже была возможность поразить, удивить так, чтобы в памяти запечатлелось навсегда.
водопад - символ полного эмоционального освобождения и исцеления, ментальной перезарядки. слушаешь, прикрыв глаза, как ласково шепчет живая вода, и успокаиваешься. в такие моменты кажется, будто и вовсе не существуешь. слишком спокойно для мира, что почти сходит с ума каждый день.
затаив дыхание, джейк наблюдает, как хаотичные волны рассекают острые камни, а после разбиваются о поверхность озера, куда впадает горная речка. перед глазами ограда из высоких деревьев, вода с оттенком чая и сонхун, что умудряется каким-то образом переключать внимание на себя, даже когда вокруг всё напоминает дивную сказку. пак копошится, ставя подножку велосипеда, и поправляет корзинку со всякими уютными приятностями, висящую на руле (там свежие ягоды, плед и что-то звонкое); вкрадчивым шагом подходит со спины, скрепляя свои и чужие пальцы в замок.
— почему здесь так безлюдно? разве не сезон? даже рабочим наверняка бы понравилось охладиться.
— в августе вода уже довольно холодная. плюс это маленький водопад, "младший" - так его называют. и вода здесь не такая прозрачная из-за того, что "младший" ближе всего к стокам, а там песок и ржавчина. в итоге водопад рыжеватый. метрами двумястами восточнее, сквозь туи и через подвесной мост — сонхун специально повёл в обход: подвесные мосты кажутся максимально ненадёжными - жуть. — будет более высокий - кристальный в самом деле, ну или "старший" - зови, как хочешь. там в основном все и собираются.
— неужто ты привёл меня смотреть на тот водопад, что хуже? — джейк не предъявляет, смеётся скорее.
— я привёл тебя, чтобы мы могли быть только вдвоём. — пак прикрывает глаза и подставляет лицо лёгкому ветру, по костяшкам джейка при этом проводя подушечками совсем трепетно. словно джейк - хрустальная статуя - разобъётся от одного резкого касания. — а вообще, не думаю, что "младший" уступает чем-то. вода есть вода, хороша везде, да и мне обычно нравится то, чего не подмечают другие. поверь на слово, около высокого водопада природа не такая красивая - стоптали наполовину.
сонхуновы слова - и мёд, и дёготь. потому что шиму после чужого "вдвоём" хочется остаться здесь навсегда. пак показывает свои тайные, особенные места, которые заметил и изучил за долгую жизнь вдали от мегаполиса, и это кажется даже более интимным, чем поцелуи или близость.
когда время вместе безвозвратно иссякает, прямо как иссыхает источник из-за сильной жары и отсутствия осадков, невольно думаешь о том, сколько всего вы ещё не успели сделать. и всё-таки джейк не может не радоваться уже тому, что у них с сонхуном есть. нельзя не заметить, как пак раскрепощается, быть может, в условиях дефицита совместного времени, а, возможно, просто потому, что чувствует эту бешеную энергию от другого человека, которая прямо-таки манит, притягивает. вот они, разные полюсы.
— пожалуйста, подожди меня, сонхун-ни. — голос шима звучит надломленно-жалобно, но ладонь в то же время становится твёрже, напряжённее, увереннее. — совсем чуть-чуть.
— подожду, икы-я. сколько нужно.
это "икы" почти физически оседает на теле джейка. странное прозвище, которое ему дал сонхун. родители привычно звали ласково "джейк-и", тёте квон, кореянке до мозга костей, было удобнее "джеюн-ни", но "икы" - никто и никогда. кроме него.
мелкие брызги отлетают и касаются улыбающихся щёк. необходимая прохлада, доносящаяся от воды, въедается в кожу подсвеченным изнутри сиянием из капель-блёсток, а ноги едва трогают неугомонно журчащую реку, что моментально срывается с обрыва после, прямо как разочаровавшаяся в жизни печальная молодая девушка. зато ей легче, по крайней мере. у подножия холма-горы, где сливаются воедино река и озеро, образовывается густая бледно-голубая пена - мягкое дождевое облако. джейк бы, зачарованный, прыгнул на него с разбегу, прямо как на волшебный ковёр-самолёт, но сонхун удерживает своими объятиями - в них хочется оставаться куда дольше. солнце пробивается сквозь водяную толщу, оставляя на текучем жидком стекле радужные полосы, и даже ветер кажется разноцветным - разукрашен зелёным, жёлтым, оранжевым - подхваченными с веток сорванными листьями, яркими лучами дневного света и осколками треснувших ракушек с кристаллами ржавого песка.
бриз щекочет, вызывает мурашки, но поцелуи вызывают дрожь в разы больше. а поцелуев от осознания скорой разлуки становится много-много. сбежав вниз по скользким камням, у подножия "младшего" водопада джейк замечает какое-то корявое дерево и, конечно же, на него лезет, пока сонхун терпеливо и осторожно скатывает велик по склону, чтобы вдвоём с ним вдруг не навернуться - чревато переломами разной степени и металлоломом.
шим висит на толстой кривой ветке, как смешной ленивец или коала, но в мыслях, разумеется, думает, что выглядит не хуже тоби магуайра в роли человека-паука.
— ты точно когда-нибудь упадёшь… — вздыхает сонхун, упираясь взглядом куда-то в свод ключиц старшего.
— тогда лови. — и вдруг отпускает руки.
корпус мгновенно резко опускается, а в ногах просто недостаточно силы, чтобы с лёгкостью на них одних удержаться, повиснув вниз головой, поэтому шим едва успевает поймать себя ладонями за ступни, чтобы образовать некое кольцо вокруг ветви и тем самым не сломать себе шею тут же. правда, из подобного положения проблематично самостоятельно выбраться, когда буквально всё, на чём ты держишься в данный момент - вера в себя и разве что капелька удачливой ловкости футболиста. сонхун даже теряет дар речи после таких смелых и безрассудных жестов.
— идиотина! — осознание приходит сразу.
сонхуну джейка хочется искренне отлупить, но сейчас приходится взаправду ловить того под подмышки, чтобы этот горе-шутник ничего себе не повредил. у шима ещё и футболка скатилась, складками ткани закрыв всё лицо, и вообще выглядит он жалко-комично, но пак пугается не на шутку, когда выражение лица старшего меняется с игривого на потерянное за долю секунды. чем он вообще только думал? кажется, сонхун даже не обзывается, а говорит исключительно по делу.
должно быть, остаточное ребячество - примочка подросткового возраста, всегда выходящая боком, и неважно, что уже через полгода переходить в старшее звено. "молодость прощает всё" - почти кредо. джейк часто делает раньше, чем думает, а сонхун, наоборот, порой тонет в мыслях чересчур много. разное воспитание и темперамент от природы делают своё дело. только когда они наедине, пак совершенно забывается, а вместе с тем забывается и то, что у них, между прочим, общий секрет. "слишком крепкая дружба". родители обоих наверняка по голове не погладят, мать сонхуна театрально закатит глаза и скажет, что всё это из-за "влияния заграницы и городской разгульной жизни", а отец не оставит на теле живого места. мама джейка проплачет несколько ночей напролёт и отправит сына в лечебницу на "исправление", а уважаемый мистер шим просто никогда не примет и уйдёт в жуткое отрицание. но почему-то буквально висящее в воздухе "нельзя" до неприличия явно игнорируется обоими, и это жестоко как по отношению к самим себе, так и к собственным семьям.
сонхун поддаётся влиянию старшего и ныряет с головой в омут, а джейк продолжает нерационально и глупо влюбляться в того, с кем у него нет шансов, потому что даже если шим поприезжает сюда ещё лето-другое, за то время, пока парни не будут видеться, с большой вероятностью поменяются или встретят кого-то ещё, а после школы и вовсе, быть может, не вспомнят друг друга. но у подростковой влюблённости, особенно первой, зашкаливающе сильной, есть как свой особый шарм, так и неведомое проклятье. юношеский максимализм позволяет любить так, как, возможно, осознанный зрелый человек никогда не полюбит, есть приоритеты и собственная зона комфорта, и жертвовать ими после всех "за" и "против" не всегда остаётся желание, каким бы замечательным рядом ни был человек, если он просто не твой. с "твоим" всё якобы прояснится сразу. взрослым нужна размеренность и уверенность в завтрашнем дне, и это не есть плохо, хорошо даже, ведь так получится избежать многих травм, однако наверняка подобное может показаться очень и очень скучным.
подростковые извечные переживания и накручивания больны, но порой думается, что именно ради такого и стоит жить - будет что вспомнить. опыт. есть, конечно, вундеркинды, которые словно при рождении познали, в чём вся соль бытия, и никогда впоследствии не оступаются, не напарываются на страшнейшие неприятности и всегда осознают, насколько важно должным образом заботиться о себе во всех отношениях, но таких, пожалуй, можно по пальцам пересчитать.
вот сонхун и джейк вряд ли теперь когда-нибудь забудут друг друга и их общую тайну, даже если больше никогда в жизни не встретятся. поздно.
лицо шима неравномерно красное, кровь прилила, а на коже в сгибах коленей и по предплечьям от твёрдой древесной коры остались царапины. да, джейк ведёт себя как полнейший дурак, инфантильный непоседа и недотёпа, жутко позорится - одноклассники в сеуле определённо бы сделали изгоем за странности в поведении и стали бы насмехаться, клича придурком. но у сонхуна, глядя на него, ярко блестят глаза. быть может, пак не всегда старшего понимает, иногда тот даже вынуждает его впадать в ступор или всерьёз тревожиться за себя, но в нём есть что-то своё будто. незримое, неясное, но ощутимое в каком-то нефизическом плане. в голове в такие моменты обычно мелькает "тот самый" - джейк к подобному на самом деле относится со скепсисом, однако почему-то уверен, что искал бы именно сонхуна даже на другом конце света.
— получилось не так, как я планировал, по правде говоря… — шим неловко улыбается, цепляясь за младшего, стоит выглянуть из-под задравшейся футболки.
сонхун снимает его с дерева, как застрявшего котёнка, честное слово, и это при всём при том, что джейк достаточно мускулистый парень. если бы шим только видел себя, каким милым и маленьким он кажется на чужих руках, растаял бы точно. сонхун, например, тает. прощает практически сразу, разве что тыкая в рёбра для профилактики пару раз, потому что умеет, чёрт возьми, злиться на всех, кроме джейка. слабое место.
— мне даже страшно представить, что ты задумывал в своей бестолковой голове.
— привезу диск - узнаешь.
— лучше просто привези самого себя.
джейк обвивает сонхунову шею руками, скрепляя где-то на затылке в замок, и притягивает к себе. иногда из-за высокого роста младшего хочется привстать на носочки, чтобы только дотянуться до его лица, смотреть глаза в глаза ровно напротив, а не снизу вверх, но это, вероятно, банальная неважная мелочь, о которой вмиг забываешь, когда глаза закрываются при поцелуе.
солнце почти не освещает эту часть леса, и вода у "нелюдимого" водопада от этого мерещится более холодной, особенно если заходить в неё голышом - лихорадка: горячие касания смывают слабые прохладные волны.
кто стал инициатором идеи купаться голыми - не признаются, скорее утвердят, что проскользнуло в мыслях почти одновременно - но звучит безумно заманчиво и интересно. а ещё по-бунтарстки, по-ненормальному, по-юному. людей на десяток-другой старше за подобное с высокой вероятностью сочтут извращенцами или сумасшедшими.
такими темпами сонхун утратит свою шикарную бледность. неизвестно, как ему в принципе удавалось сохранять её в течение столького времени, особенно если учитывать, как много пак работает под палящим солнцем, но, наверное, это воистину можно считать очаровательной природной отличительной чертой (у молочного крема тоже свои волшебные свойства). снежного цвета кожу к тому же невероятно выгодно подчёркивает чернота волос - мягкие, как хлопок. он холодно-прекрасен, словно норвежские фьорды в свете северного сияния, которые шим однажды разглядывал на почтовых открытках. пак сонхун - красота в чистом виде.
взгляд смущённо-неловко опускается, исследуя чужое тело целиком, поперёк и вдоль - у младшего родинки даже на бёдрах, тазовые косточки выпирают заметно и волос отнюдь не много. интересный факт, но прижатые друг к другу сонхун и джейк похожи на смесь пломбира с кремом-брюле. пальцы соскальзывают к мышцам на животе старшего (сонхун спихнёт данное действо на абсолютную случайность). дальше - ниже.
неловко, но очень и очень горячо.
чем глубже в воду (температура даже не чувствуется), тем меньше видно - всё, что ниже пояса, размывается лёгкими волнами, однако, пожалуй, факт того, что рядом с сонхуном сейчас парень, невозможно перепутать с чем-либо. тело девушки совершенно другое, пускай дальше поцелуев и прикосновений через одежду у пака не заходило, а джейк в принципе не выходил за рамки дружбы с представителями обоих полов. не складывалось просто как-то, хотя симпатии были, но в качестве опыта разве что пьяные французские поцелуи с лучшим другом, чтобы научиться это правильно и, главное, приятно (для обоих) делать.
смущение, стыд и страх сливаются воедино, когда вроде пытаешься что-то сделать, но не знаешь, каким образом сделать так, чтобы было хорошо. ситуация нестандартная немного, потому что, как действовать, когда вы оба парни, продумано явно не до конца (но нельзя отрицать, они наверняка представляли себе свою близость). сонхун старается двигаться интуитивно - так, как, возможно, удовлетворял бы самого себя: обхватывает чужой член кольцом из пальцев и водит ритмично вверх-вниз, неловко соскальзывая из-за воды. трение нагим телом о тело вызывает бешеный трепет в груди - не разобрать, чьё сердце быстрее бьётся, а щёки краснеют как никогда ярко и почему-то желанно и привлекательно - джейк просто не может смотреть глаза в глаза, тяжело выдыхая в сонхуново плечо и пряча румянец. когда старший самостоятельно нетерпеливо толкается тазом в кулак, пак воспринимает это своего рода комплиментом в свой адрес. капля уверенности. но этого всё равно мало.
джейку тоже хочется, чтобы сонхуну было приятно.
шим кладёт свою ладонь поверх чужой и прислоняется ещё ближе, донельзя близко - вплотную, хотя казалось, что сильнее сократить расстояние уже невозможно. задевает пальцами второй член, прижимается своим - кожа к коже.
жарко.
сонхун нежно целует ссадинки, подаренные капризным деревом предплечьям, и оставленный ранее засос в изгибе шеи, будто залечивая, чтобы магическим образом сразу всё исчезло, а джейк тем временем мажет поцелуями вдоль ключиц и груди, изредка возвращаясь к мокрым тёплым губам. потому что поцелуи в губы, какими бы глубокими и страстными они ни были - это одно, но целовать уши, шею, рёбра, спускаясь ниже к пупку, паху, бёдрам и даже щиколоткам - совершенно иной уровень. словно финальный в том, чтобы стать друг для друга по-настоящему значимыми (на самом деле это не так, но крышу сносит и в мыслях полная неразбериха).
джейк шустро ныряет зачем-то, скрываясь по ту сторону реки за мгновение, заставляет младшего на секунду растерянно смутиться и затушеваться от неожиданности, но сонхун лишь тут же широко открывает рот в немом шоке, когда вдруг чувствует чужие язык и зубы прямо на собственной тазовой косточке. джейк прикусывает, засасывает кожу до сливово-багровой метки там, где точно никто не увидит.
в отместку.
течение унесёт с собой любые следы близости, а тёплый влажный вечер возле воды заботливо укроет туманными сумерками, будто пуховым одеялом. всё ещё светло, однако свет теперь почему-то кажется несколько приглушённым. быть может, всему виной до сих пор немного расфокусированные влюблённые глаза и облачность.
джейк и сонхун сидят у берега в обнимку, замотавшись в привезённый в велосипедной корзинке плед (он оказался как нельзя к месту). одежда где-то в зарослях, всё ещё раздетые - неизвестно почему и к чему. плевать. атмосферно. шим еле тайком договорился с тётей квон о бутылке домашнего вина её мужа, чтобы "на прощание выпить с новообретённым другом" - аргумент обезоруживающий и действительно способный разжалобить - не отвертеться, даже несмотря на то, что джеюн-ни ещё очень юный.
сонхун же лично собирал им ягоды в саду семьи, которые, по сути, сам вырастил.
бутылка, правда, оказывается литровой банкой, что выглядит немного неромантично, к тому же бокалов нет, а малина с клубникой в тряске примялись - похожи на начинку приготовленного пирога. но ведь главное не вид, а вкус, да? а вкус, к слову, божественный. джейку следует благодарно пожать руку мистеру квону за его вишнёвое вино и расцеловать сонхуна ещё сильнее, потому что таких вкусных сочных ягод, как здесь, шим ни в жизнь не пробовал. вряд ли джейк в принципе когда-либо испытывал что-то, что могло бы сравниться с временем здесь, тем, что он проводил с паком практически двадцать четыре на семь. одним словом - сказка.
джейк бы отдал всё, что у него есть, чтобы только вот так вот сидеть с сонхуном на берегу скрытого в лесу их "тайного" озера, пить алкоголь с банки по очереди и есть ягоды, даже раздавленные, иногда пытаясь друг друга покормить, нелепо измазав при этом пол-лица липким соком. разговаривать о жизни, семье и друзьях, находить даже в настолько разных личностях что-то общее и влюбляться сильнее.
— не хочу обратно тащиться на велике… далеко и долго. — канючит джейк неестественно детским голосом, укладывая подбородок на чужое плечо и носом тепло утыкаясь в молочную шею.
— но ведь это того стоило, верно?
— однозначно. — отпечаток губ прямо около кадыка. — может, и вовсе не вернёмся сегодня?
— нельзя. — когда нужно и нет, сонхун порой бывает чрезмерно ответственным и серьёзным. и шим бы не на шутку бесился (они слишком противоположные), если бы пак при всём при этом ни был настолько обворожительным. — не переживай так, велосипед, если что, я возьму на себя, а там, когда выйдем к главной дороге, поищем автобусную остановку. ещё можем успеть на последний. мой отец говорит, что водитель мин (очевидно, все в городке знали каждого из трёх водителей автобусов поимённо и, видимо, даже их смены) часто опаздывает и не приезжает вовремя согласно своему расписанию. — целует в висок и взглядом ищет в чужих глазах облегчения.
по-хмельному розовые лица упираются щёкой в щёку, едва пошатываясь из стороны в сторону - у домашнего алкоголя всегда градус выше, следовательно, накрывает быстрее, да и закусывать надо чем-нибудь посерьёзнее. шорты натянуты абы как (причём обе пары - шорты джейка, а сонхун время от времени давал шиму поносить свою любимую панамку; менялись), футболки, небрежно брошенные в кусты, очевидно, помялись, а велосипед - груда железа - переодически по собственной неосторожности наезжает на ноги, отдавливая пальцы. стоило ещё разок искупаться, чтобы протрезветь, однако, должно быть, в собственное оправдание джейк и сонхун скажут, что в этом случае вернуться домой уже бы не получилось и не потому, что последний автобус был бы пропущен.
ночи практически белые, пускай темнота тем не менее наступает на пару часов. всё вокруг переливается серебристой дымкой и мерцанием блёклой луны, выглядывающей из-за плотных облаков, в по-прежнему бледно-лазурном небе. "дневной" полумесяц чудесен, даже если не так ярок, как в тёмное время суток.
остановка совсем пустая - мало кто ездит вечером, остаётся только надеяться, что водитель мин вообще не отлынивает от работы, зная, что пассажиров в такое время почти нет. везёт вдобавок, что мама джейка всё продолжает и продолжает подсовывать сыну деньги в карманы одежды, прямо как маленькому, но в данном случае они действительно пригодятся - заплатить за проезд.
проходит минут сорок ожидания: полевые цветки ко сну закрываются, а оранжево-алая стрела заката прорезает небосвод, оставляя рядышком капли голубой крови - бусины-звёзды. вообще-то, они уже, кажется, порядком домой задерживаются, но из хорошего: удалось немного прийти в норму. джейк бессовестно сопит у пака на плече, сидя на лавочке, но сонхун вряд ли против - также, уперевшись затылком в заднюю стенку остановки, сладко дремлет. ну, хотя бы ответственно придерживает руль велосипеда, чтобы не угнали.
из тягучего полусна вырывает разве что звук приближающегося из ниоткуда двигателя.
фары светят тускло, в них, в общем-то, нет особой надобности, но по необъяснимой причине, завидев вдалеке янтарные фонари, становится чуть спокойнее. белый автобус с зелёными полосками, если честно, выглядит староватым и немного покоцанным - со стороны входа определённо было несколько мелких царапин от аварий или, быть может, неприветливых пассажиров, а дверь переодически заедает. но зато водитель мин лично помог затащить велик в салон и даже уступчиво согласился провезти ребят по одному билету, "потому что семья пак безумно добра ко всем".
сидение в самом дальнем углу, полуприкрытые веки и шёпот сумерек; мешающий спать грохот слегка качающегося между креслами велосипеда и пустой стеклянной банки в корзинке, терпкий запах алкоголя, что противно застыл в ноздрях, и уже привычно переплетённые под футболкой (чтобы никто не заметил) мизинцы, что пропускают новые трепетные воспоминания от кончиков ногтей по красной нити судьбы прямо к сердцу.
они становятся друг для друга первыми во многих аспектах, закореняют в сердцах чувства, которых априори быть не должно, и от этого и гадко, и грустно, и почему-то так, странным образом, хорошо. первая любовь возносит до облаков и дарит необыкновенной красоты крылья, как бы печально ни звучало, на их месте ни за что и никогда после не вырастут те, что могли бы сравниться с прежними своей красотой. первая любовь не первый поцелуй и не первая попытка встречаться - это чувства, способные пройти сквозь года и при этом не угаснуть. первая любовь запоминается навсегда, настолько, что подсознательно всегда будешь искать человека, что был бы похож на неё - старые хрящи и кости с остатком пуха и перьев на лопатках не позволят дивным крыльям вновь вырасти такими же раскидистыми, девственно-очаровательными, блестящими. разве что, может быть, более крепкими и сильными, чтобы отныне не позволить снова упасть и сломаться. и это так же омерзительно, как и по-особенному прекрасно. первая любовь беззаботна и тем самым причиняет множество боли, но она потрясающа, как и первые подснежники, испачканные кровью обмёрзлой земли. не многим хочется сравнивать или быть сравниваемым, но, должно быть, каждый, до беспамятства впервые влюбившись, слепо верит, что теперь так будет до конца жизни.
потому что первая любовь, чёрт бы её побрал, не забывается - дело опыта отношений, его истоков и основ, проб и ошибок. и иногда, к несчастью, чувства к первой любви не позволяют впустить в сердце следующую.
— женишься на мне? — язык по ощущениям отчего-то вяжет, и джейк практически прохрипывает, как бы сказал сонхун, очередную чепуху.
— как ты неромантичен… — пак усмехается пьяно; явно не верит, что старший говорит всерьёз. — а как же кольцо и встать на одно колено?
— я ног не чувствую…
— балда. — щёлк по тыльной стороне ладони.
— ты так и не ответил. — шим наигранно дуется и руки, одёргивая, складывает на груди.
— при условии, что ты тоже на мне женишься. — сонхун говорит это на ухо - низко, томно, бархатно, а после слегка кусает ушную раковину.
пьяный бред, но почему-то в данную минуту кажется таким уместным и правильным.
— конечная, парни! — сиплый, прокуренный мужской голос доносится откуда-то спереди спустя буквально треть часа. аж передёргивает.
дом близко - автоматически меньше касаний. почему внезапно от этого теперь становится так невыносимо?
шим вяло и даже чуть хмуро, продолжая всё ещё зависать в собственных фантазиях (к сожалению, законченных на сегодня), помогает младшему выкатить велосипед обратно и забирает свою опустошённую ими обоими ранее литрушку, чтобы вернуть тёте квон, она попросила. украдкой как-нибудь, правда: джейк оставит на конкретном месте, а тётушка, недолго думая, с этого якобы помеченного на карте крестиком места и заберёт.
— до завтра? — неизвестно почему вдруг шим будто спрашивает.
— до завтра, икы-я. — глаза-полумесяцы и леденцовая чуть усталая улыбка. — спасибо за встречу.
самодельные качели в лесу, причём такие, чтобы обязательно можно было крутить солнышко, сливочное мороженое с шоколадной крошкой из популярного местного ларька и дневной сон на сене - неделя сокращалась и сокращалась, переходя из "настоящего" в "прошлое", а чувства всё росли и крепли.
порыбачить с отцом, однако, было почти обязательством - джейк всё откладывал и откладывал на самый последний момент, потому что хотелось подольше побыть с сонхуном (родители всё равно с тобой каждый день в этом возрасте, да и с ними, признаться, скучнее), но в итоге, к счастью, удалось найти компромисс: мистер шим был совсем не против ещё одного рыбака в их мужской компании в лице пак сонхуна. младший, к слову, в тот день словил наибольшее количество крошек ссогари. в чётвертый до отъезда день.
подкормка диких уток корочкой от пирога, луг пёстрых бабочек, расцветающих на носу и в животе, и летний тёплый дождь, под которым удивительно приятно целоваться и танцевать в лужах, когда все прячутся от непогоды под крышей дома - джейк должен был уехать через три дня.
костёр, зефир и стеклянные невзрачные мотыльки, летящие на огонь; первые совместные снимки на ретро полароид, кассеты которого, по идее, должны были заполниться семейными фотографиями шимов (мама, в конце концов, снова сдалась), и бумажные самолёты с неозвученными тайными желаниями внутри - между тетрадных клеток, пущенные с вершины водопада к озеру, по которому плывут грациозные лебеди, коих в живую джейк ранее ни разу не видел. осталось два дня.
джейк боялся того "завтра", в котором не будет сонхуна.
нарастающая привязанность, как сопутствующий первым настоящим чувствам элемент, невообразимо трогательна, когда вы вдвоём в сплошной идиллии друг с другом, но порознь - это ад. порой чудится, что скучаешь даже сильнее, чем любишь. шиму ещё ни с кем не было так комфортно, спокойно и умиротворённо. расстаться с сонхуном - словно вырвать из книги жизни очень важную страницу, причём не одну. пак сонхун действительно значим в этом сюжете.
обоим просто хочется верить, что следующая встреча будет стоить всех тех мучительных ожиданий, которые придётся перенести. словно какую-то дурацкую простуду.
под молодым дубом приятная тень, джейк упирается плечом в чужое, что чуть повыше, и ковыряет почву коротко остриженным ногтем зачем-то. вам вроде всё так же здорово вместе, но под сердцем тем не менее скребётся гадкая грусть. не получается думать лишь о том, как бы провести последний день так, чтобы он стал самым лучшим из всех, проведённых здесь рядышком друг с другом, в мыслях, словно назло, подчёркивается жирным шрифтом только то, что этот день есть последний, а дальше - незримая неизвестность. потому что шим ещё недостаточно свободен и самостоятелен, чтобы путешествовать без родителей, а кто знает, что взбредёт им в голову уже через год. нельзя забывать, что временами возвращаться в австралию к родственникам тоже необходимо. что станется с сонхуном - вопрос скорее риторический, потому что судьба крайне коварна местами - она не даёт никаких гарантий. и загадывать, вероятно, глупо.
— знаешь что-то о капсуле времени? — фразу джейка встречает недоуменное молчание. — нужно написать письма себе же в будущее и где-нибудь закопать их. в нашем случае, думаю, до следующего лета. конечно, интервал, в теории, должен быть более длинный - обычно написанную в юношестве капсулу времени вскрывают уже во взрослом возрасте, чтобы посмотреть, как ты и твоя жизнь изменились, но, пожалуй, у нас с тобой один год за три. когда вернусь, надеюсь, ты меня не забудешь.
— такие, как ты, не забываются, икы-я. в целом, думаю, это я должен опасаться за то, что в столице ты можешь кого-нибудь встретить.
— никто не сможет тебя затмить. — бросает чересчур уверенно.
в качестве неразлагаемого футляра для писем будущим себе, кто бы мог подумать, стеклянная банка из-под домашнего вишнёвого вина, раз уж она всё равно пока оставалась ничем не заполненной (кто будет заниматься виноделием, когда у вас гости, ведь предлагать ненастоявшийся алкоголь - грубость как минимум). джейк не придумал ничего лучше, чем сбегать за ней и той ненужной бумагой, которая ранее использовалась для создания самолётиков, а сонхун притащил лопату и карандаши.
душу словно обжигает кислотой, а в глазах почему-то застывают крохотные капли. лучше бы дождь шёл сегодня, а не позавчера, тогда бы джейку не пришлось оправдываться за то, что лицо просто-напросто с ничего вдруг взяло намокло. но сонхуну, должно быть, больнее, если сравнивать вообще можно. потому что в отличие от шима, который всё равно имеет возможность найти в миллионнике кого-то поистине дорогого для себя, там людей бесчисленно, младшему, однако, подобного шанса не представляется - в школе почти не бывает новеньких, все стремятся поскорее её окончить и смотаться, соответственно, пак лишь вернётся к тому, с чего начал - бессонное одиночество и вечная работа, чтобы хоть как-то заткнуть пустоту внутри. теперь вдобавок всё будет напоминать о джейке. каждое место, где они были вдвоём - от собственного дома до крохотной обители выплеска чувств в лесу - запомнило его силуэт. это мучительно: видеть образ, но не быть способным его коснуться. как во сне.
джейк не видел, что там у себя писал сонхун - присели по разные стороны ствола дерева, но там явно был лишь один листок с парой предложений мелким-мелким аккуратным почерком - младший не очень многословный, в то время как шим исполосил строками, кажется, столько страниц, что хватит аж на целую детскую книжку.
— ты что там пишешь, оду? — выглядывает пак, смотря на чужую бумажную стопку.
— нет, сказку. именно таковой мне запомнилась встреча с тобой. — улыбается мягко и смотрит щенячьим взглядом.
любовь, практически детская, если подумать, несколько губительна для психики. а если она к тому же безнадёжная и даже неправильная - полный крах. жаль, в самом начале никогда об этом не думаешь.
целоваться можно и невинно, и чувственно, и ненасытно, выражая тем самым природу возникающих эмоций, неторопливо и сдержанно и, наоборот, очень голодно и нетерпеливо, но поцелуй бывает и отчаянным, и обречённым - таким, словно надежды коснуться вновь нет больше. шим сжимает в ладонях чужие обыкновенно бледные щёки, сейчас покрытые солью и красными розами, и целует сонхуна именно так.
— прочитай всё, если я не вернусь к тебе в 2003ем.
свёртки писем вместе с общими полароидами трепетно сложены на дно банки, а плотно закрытая капсула времени с множеством драгоценных воспоминаний погребена под величественным дубом.
