2. зефирное сердце, прошитое нитками плюша
7 января 2023 г., 00:49
июльское утро источает аромат сырого чернозёма, разлитой речной воды и ошпаренной злым солнцем кожи.
— необязательно было кидаться в меня землёй! — шипит джейк, ополаскивая плечи от липких грязно-чёрных пятен в глубокой жестяной бочке для полива.
— я не нарочно. просто рыхлил почву, а там уж само отлетело. и вообще, занимался бы делом, а не филонил, ничего бы не случилось. не веди себя как ребёнок, икы, это всего лишь перегной, в конце концов. тем более говорят, что грязевые ванны даже целебны.
— осыпал меня вонючим навозом и теперь выдаёт, что мне от этого ещё и лучше стать должно. но я то знаю, что не просто так твоя лопатка черпнула в мою сторону. — косится шим и щурится подозрительно.
— думай, как хочешь. — устало вздыхает сонхун. он правда не хотел, честное слово. — только, пожалуйста, работай поусерднее. нужно закончить с грядками до того, как мама с папой вернутся, помнишь? извини уж, но пока от тебя больше бед, чем пользы.
джейк хохлится и дёргает головой слегка обиженно и возмущённо. что этот пак сонхун о себе возомнил? шим тут вообще-то корячился, корячился, вырывал с корнями колючие сорные травы между рядами и с ведром десятилитровым бегал от грядки к грядке. и так уже четвёртый день подряд! да, возможно, время от времени он немного зависал на одной, особенно, если это была грядка с клубникой, но тем не менее. джейк поливал нужные растения, даже если часто перебарщивал с необходимым количеством воды, и облагораживал территорию, чистя её от сорняков. ну и что, если иногда по случайности и неосторожности выходило так, что вырванным оказывался ещё и куст рядом растущих помидоров? просим понять и простить, для шима работа в огороде или саду всё ещё в новинку, но он старается, правда, и сонхун видит это и ценит тоже. сидит себе на корточках отрешённо, умело управляясь садовой продолговатой лопаткой, добавляет удобрения и окучивает новые всходы репы, что после будет радовать плодами до конца лета, но на джейка каждые пять минут обеспокоенно поглядывает. и пак никому не скажет, что волнуется не только о своём урожае, но и об этом чуднóм парне, что снова и снова набирает ведро до самых краёв и, кажется, вот-вот надорвёт себе спину такими темпами или, по крайней мере, точно неуклюже поскользнется на своих скользких шлёпках. нельзя носить такую обувь на огород, настоящее самоубийство! джейк в принципе, должно быть, не совсем понимает, как на такие "мероприятия" одеваться. ему опять жарко, и он без футболки, даже с собой не взял. точно спалит себе всю спину, сегодня ещё и солнце особенно жаркое, целых тридцать семь градусов. сонхун, кстати, не понимает, почему иногда его взгляд вдруг задерживается дольше обычного на чужих сводимых вместе лопатках. наверное, просто тоже хочется подкачаться как следует.
из непонятного транса пака вырывает разве что пронзительно звонкий нелепый крик.
джейк носится вокруг бочки, словно ужаленный, и хаотично размахивает руками во все стороны, будто пытается что-либо (или кого-либо) с себя снять. сонхун тут же срывается с места, подбегает к старшему, останавливает его и пытается успокоить. это всего лишь крошечная лягушка, которая, видимо, дремала где-то на стенке импровизированного колодца, проснулась из-за того, что шим черпал воду, испугалась и выпрыгнула, воспользовавшись плечом джейка, как небольшим пунктом переправы. она давно переместилась на землю, прячется где-нибудь в тенистых листьях, но джейк почему-то всё равно не может прекратить орать. всё произошло слишком резко и неожиданно, к тому же у неё были такие противные холодные склизкие лапки, вдруг теперь бородавки появятся? джейк не готов так жертвовать своей красотой! так эта мелкая жабка вдобавок будто не просто квакает, она прям шипит откуда-то из травы!
— что случилось? ты умудрился пораниться где-то? — сонхун тревожно осматривает старшего с ног до головы и держит за щёки, пытаясь глазами встретить чужой испуганный взгляд.
— жаба!
— боже… — выдыхает пак и едва щёлкает джейка по носу. — нет здесь никаких жаб! наверное, просто маленькая обыкновенная лягушка, их тут десятки водятся, особенно около поливных бочек, сыро и прохладно ведь.
— скажи честно, я умру теперь, да? вдруг она ядовитая. — шим будто не слышит и гнёт свою линию, хватаясь за нос. ну сонхун и язва!
— ага, конечно, умрёшь ты. я минимум тебе не позволю этого сделать, пока не возместишь трудами долг за ворованную вишню.
— эй! ясно всё, от твоего яда я помру ещё раньше.
джейк дуется, скрещивая на груди руки, и сонхун невольно улыбается оттого, насколько этот парень всё-таки невозможный. не было в жизни пака ещё таких людей, как шим джейк, обычно все его друзья такие типичные для огорода вещи знают, с рождения привыкли, они в детстве даже ловили лягушек и с ними играли. а вот реакция джейка совсем другая: смешная, глуповатая и даже в какой-то степени милая. почему-то сонхун этому нелепо рад.
— смотри. — пак неизвестно зачем пинает ёмкость с мутной водой.
из всколыхнувшейся бочки из-за эхом распространившегося между жестяными стенками шума пулей вылетают ещё лягушки четыре, джейк рефлекторно отходит назад на пару шагов, а сонхун только наблюдает за тем, куда в конечном итоге приземляется земноводное, одно из. пак присаживается тихонько, выжидает, гипнотически смотря этому ничтожно маленькому существу прямо глаза в глаза, а затем накрывает сверху обеими руками; чувствует, как об одну из ладоней снизу бьётся что-то крохотное и мокрое, и аккуратно собирает пальцы в кулак.
— ты чего творишь? брось эту гадость!
— так ты посмотри, какая она забавная и милая. — сонхун растягивает губы в маленькой, по-ребячески восторженной улыбке и открывает свою клетку из пальцев, осторожно обхватывая указательным и большим малышку-квакшу под брюшком.
серая невзрачная лягушонка только пучит свои большие глаза навыкат с прямоугольными зрачками и, кажется, боится даже больше, чем джейк её. шим лишь опосля осознает, насколько, наверное, он сейчас выглядел комично и глупо, испугавшись такого безобидного существа. у обыкновенной озёрной лягушки ведь и зубов-то нет, прыгает себе тут и там, плавает да вредных комаров и мошек ест.
— а бородавки..?
— не будет ничего. — сонхун показательно гладит лягушку пальцем. — бородавки вообще появляются только из-за кожного вируса, ни лягушки, ни жабы никак с этим не связаны. они, те, что не тропические и не ядовитые разве что, абсолютно безопасны. может быть, эти животные и являются символом уродства, но, знаешь, я их почему-то люблю. — смотрит на квакшу в своих руках пак и умиляется.
— только не говори, что веришь в сказку о принце-лягушке…
— дурак.
— ну, знаешь, знай я, что жаба в моих руках вдруг в мгновение ока станет прекрасным принцем, я бы без раздумий поцеловал, как бы мерзко ни было.
— совсем недавно при её виде ты визжал, как девчонка.
— хватит.
— в китае, между прочим, жабы и лягушки - символы богатства. у моей бабушки даже была нефритовая статуэтка. трёшь денежной квакше голову - ожидай скорую монетку.
— а сейчас она где?
— бабушка умерла, а статуэтка разбилась. — сонхун, грустно улыбнувшись, опускается на корточки и позволяет лягушке наконец ускакать. говорит наотмашь, не желая слышать что-либо в ответ, но при этом ценит каждое своё внезапно пришедшее воспоминание. джейк, чёрт возьми, не первый раз уже умудряется сознание пака, точно драгоценную шкатулку со старыми вещичками и записками, встряхнуть хорошенько, так, чтобы она вновь нараспашку открылась. — прости, не знаю, зачем сказал это. просто резко вспомнил, вот и вырвалось.
— я куплю тебе новую. следующим летом подарю, как вновь приеду. обещаю.
— а ты приедешь? — усмехается младший. — я бы на твоём месте хорошенько подумал, прежде чем принимать такое решение. скучно тут будет.
— если ты меня встретишь, уверен, что мы обязательно найдём способ развеселиться.
— и что ты только несёшь… мы пять дней с натягом знакомы и лишь потому, что, не забывай, ты мне всё ещё должен, мы сделку с тобой заключили.
— ты самый настоящий грубиян, пак сонхун! давай поскорее закончим с делами и пойдём искупаемся наконец! жара несусветная.
джейк совсем чуть-чуть обижается на резкость младшего, который, по сути, говорит всё по делу. они и правда друг другу никто, не товарищи, не приятели и уж тем более не друзья всё ещё, но у шима вновь и вновь возникает странное ощущение, будто он знает сонхуна с пелёнок. сонхун выглядит иначе, совершенно по-другому мыслит и мечтает, как успел за столь короткое время догадаться джейк, но он такой… такой близкий, тёплый и какой-то родной, пускай и очень часто выпускает иголки. стоит лишь вспомнить, как трогательно сонхун улыбался, когда держал в руках бережно мелкую беззащитную жабку, и любые сомнения сразу развеиваются. у пака невероятно чуткое и ранимое сердце.
сонхун на самом деле джейку искренне благодарен за то, что он решил перевести эту неприятную и болезненную тему о бабушке, потому что, даже если старость - процесс необратимый и естественный, паку тяжело, оттого что он не смог пробыть с ней хотя бы чуточку дольше. никто в жизни не любил его так же сильно, как бабушка, и сонхуну кажется, что с той же силой его никто на свете больше не полюбит. ни родители, ни друзья, ни любимый человек. было в той пожилой и немощной женщине что-то особенное, её нежность, честность и доброта совершенно иные, всепоглощающие будто, по крайней мере, тринадцатилетнему паку эти чувства казались именно таковыми. вероятно, именно бабушка воспитала в сонхуне ту сердечность, которую сейчас пак зачем-то в себе закрывает, но которую джейк парадоксально разглядел сразу же. у давно знакомых людей глаза замыливаются, и они просто привыкают к тому образу, который видят на постоянной основе. джейк же сонхуна не знает практически, но уже успел заметить, что младший, он… ну просто лапочка, плюшевый будто, сонхуну явно нужно только поменьше выпендриваться, чтобы этот яркий свет внутри него увидели все! как он забеспокоился о джейке, когда тот вздрогнул и резко начал кричать? как он добр даже с неприглядными животными? если судить более глобально, сонхун ведь совсем не в восторге, оттого что летом ему приходится батрачить на участке, но он всё равно это делает, заботясь о своих родителях. чудесный, правда?
пак гонит скверные мысли прочь, снова принимаясь за работу, к которой джейка тоже упорно склоняет. устроил тут театр одного актёра с несчастной лягушонкой, а ведь он старше! разница, конечно, меньше месяца, и сонхун уже заранее пообещал себе, что джейк никогда не станет для него "хёном", он к тому же иностранец и сам к формальностям не привык, но в данном случае в качестве очередного грешка в копилку шим джейка и такое оправдание также вполне подойдёт. здоровый слон крошки-мышки испугался, иначе не скажешь, суеты зря навёл, а ведь джейк к тому же из австралии: там экзотических животных и растений полным-полно, ну что за ребёнок!
единственное, о чём сонхун почему-то непрерывно начинает задумываться, словно эта проклятая мысль клешнями вцепилась в мозг, - тот факт, что джейк говорил о поцелуе с принцем-лягушкой, но ведь он, если подумать, мужчина… что шим вообще имел в виду? наверняка в словах его не было никакого подтекста, и пак себя мысленно просто разбирает на атомы из-за того, что в принципе к этой фразе прицепился, но… допускал ли джейк хоть когда-нибудь, что может быть с парнем? говорят, за границей люди более свободных взглядов, придерживается ли их шим? стоп. почему сонхун вообще о подобном размышляет? что за глупости! это всего-навсего сказка братьев гримм и не более. пожалуйста, кто-нибудь, остановите поток бредовых суждений в голове пака, пока он не зашёл чересчур далеко не в ту степь.
на всякий случай джейк обтирается водой ещё раз, чтобы никакой лягушачьей слизи на нём точно не осталось, спокойно подбирает своё укатившееся ведро и, немного настороженно отклоняясь от набранного шлангом колодца, чтобы оттуда вновь, не дай бог, не выпрыгнуло что-то страшное, зачерпывает, кажется, все десять литров (силой своей хвастается что ли? сонхун и так всё уже понял).
работа кипит, а солнце палит нещадно, так, что тело джейка спустя буквально час заметно краснеет, и выглядит подобный загар отнюдь не здорово. будто шима в бурлящем котле поварили часок-другой. конечно, не привык этот австралиец работать в знойную жару, в брисбене, должно быть, хоть и тепло круглый год, но что-то сонхуну подсказывает, что там, на родине, джейк свой идеальный бронзовый загар зарабатывал на пляже со стаканчиком свежевыжатого сока в руках в то время, когда солнечные ванны действительно полезны для здоровья, а не корячась и потея с садовой утварью в обнимку независимо оттого, насколько ужасная погода стоит на дворе и какое вообще время года. правда, паку немного неловко потому, что он незнающего тонкостей такой жизни джейка совсем не предупредил (а ведь сразу заметил), не подумал даже как-то, словно эта рутина - само собой разумеющееся. для сонхуна, может быть, - да, но не для джейка. стыдно. шим даже бейсболки никакой не надел (ну уж тут старший, между прочим, и сам мог додуматься).
младший безмолвно подходит к копошащемуся около салата джейку, который, сонхун очень надеется, не путает сейчас неокрепшие, ещё не выросшие листья зелени с сорняками, и, сняв со своей головы, накрывает панамкой голову шима.
— отдохни немного в теньке под козырьком дома, ты хорошо потрудился. я только инструменты уберу в кладовую, и пойдём купаться, как договаривались.
— ура! — устало выдыхает джейк и тяжело плюхается на землю, спиной опираясь о трогающую приятной прохладой кирпичную стену. — небеса услышали меня, я спасён…
сонхун непроизвольно оттягивает уголки губ, смотря на физически изнурённого, но тем не менее сохраняющего бодрость духа джейка. он всё-таки действительно старался, даже если при этом несколько грядок оказались безбожно залиты. пак терпеливо убеждает себя в том, что в таком случае завтра на полив даже не придётся тратить время, культуры просто-напросто не успеют впитать всю данную им влагу за такой короткий срок. не так уж всё плохо, хотя, оплошай так сам пак, он бы, вероятно, себя настолько легко не простил.
если начистоту, сонхуну нужно ещё немного на участке прибраться, всё-таки садоводство и огородничество - дела совершенно не такие простые, какими могут поначалу показаться. пак в полуприседе в спешке бегает между рядами, щипками дёргая не к месту проросшие одуванчики и звездчатку, подкладывает удобрения к будущему второму урожаю - тому, что поспеет лишь к осени, и попутно под подмышку собирает разбросанные инструменты. в глазах джейка сонхун сейчас выглядит таким опытным. нет, правда, пак очень и очень умелый парень, и этим старшего прямо-таки воодушевляет. джейк осознаёт, почему сонхун предложил ему присесть, и эта забота, если честно, просто не может не улыбнуть до тёплых складочек в уголках глаз и сахара на губах. словно джейку не шляпку дали, а горсть конфет. пак и сам выдохся, но решает закончить работу самостоятельно, иначе одного нескромного юношу по имени шим джейк определённо потом придётся тащить на собственном горбу до гостевого дома.
спустя минут двадцать сонхун наконец, как и обещал, заносит инвентарь в кладовой садовый шкафчик за углом дома, а после выходит с двумя кружками, по всей видимости, домашнего морса или компота из яблок и той самой злосчастной вишни, что и свела ребят вместе. джейку от такого нужного в жгучий зной подарка буквально хочется запищать по-девчачьи звонко от радости. лицо шима в момент пропадает где-то за красивой узорчатой каёмкой кружки, мелкие кусочки сахарных фруктов на зубах кажутся мармеладом, а сладкий нектар с кислым послевкусием ощущается не просто средством утоления жажды, а каким-то невероятным безумно вкусным райским удовольствием. интересно, семья сонхуна необъяснимым, наверняка сказочным образом посадила в своём саду яблоню прямиком из эдема?
пак тем временем, пока старший залпом напиток пьёт, тоже делает из своей кружки пару жадных глотков, а затем достаёт из-за пазухи небольшую баночку с солнцезащитным кремом. если сейчас идти к воде, определённо нужно немного защитить кожу джейка, чтобы она не обгорела ещё сильнее - до огромных волдырей и больной бессонницы из-за невозможности даже лечь нормально.
холодноватое кремообразное вещество касается плеч, а после шеи и лопаток, и джейк от неожиданности даже вздрагивает, фаянсом неприятно стукая себя по зубам.
— сам ведь не додумаешься. — цедит сонхун, притягивая отстраняющегося от резкой боли и жжения шима всё ближе. — одевайся по-нормальному в следующий раз.
— я считал, что хорошо переношу жару. предыдущие дни всё было нормально, да и в австралии обычно, наоборот, маслом для загара обмазываются. из-за вечно высоких температур, разбавляемых разве что океанической свежестью, солнце там кажется более мягким каким-то.
— так и скажи, что ты просто не привык работать в жуткий солнцепёк.
— ну и не без этого, конечно, да.
— вот и договорились. не вырывайся, это натуральный крем на молочной основе, тебе совсем скоро станет полегче. я и сам всегда его заранее наношу.
руки сонхуна заботливые и нежные, растирают исцеляюще-заживляющее, по его же словам, средство по обожжённой солнечными лучами коже с особым трепетом; иногда задевают пальцами выпирающие ключицы, стоит от плеч спуститься вперёд чуть ниже, и бегло проскальзывают по рёбрам, когда пак от позвоночника разводит кремовый белый след ладоней, точно далёкий млечный путь, к периферии, чтобы не пропустить ни одного незащищённого участка. джейка отчего-то вновь и вновь бросает в дрожь. действия сонхуна приятны не только из-за акта проявления заботы, они, кажется, нравятся джейку ещё и потому, что именно пак к нему прикасается. странно это.
сонхун чувствует чужое напряжение, проходясь по трапециевидным мышцам, и это почему-то вызывает внутри пака какое-то довольное собой, немного властное ощущение никому не ясной удовлетворённости.
есть кое-что, о чём подростки никому вслух не расскажут, а, если и захотят повыёживаться рядом со сверстниками, точно ни за что не проговорятся маме и папе. по крайней мере, большинство, ведь редкие исключения из правил всегда и везде имеются. не скажет молодёжь стыдливо о настигающем взрослении, как психологическом, так и физическом. со временем непреодолимо начинает хотеться большего, где-то, возможно, порицаемого из-за юного возраста или по этой же причине и вовсе запретного. например, сонхун ни в жизнь не обсудит с семьёй того, как однажды за школой целовался с девочкой, что была на пару лет старше и даже разрешила тогда потрогать себя за грудь, а джейк никогда не поделится с родителями тем, что вместо просмотра кассет у друга на ночёвке год назад, живя ещё в брисбене, они до самого рассвета пили купленное (после длительных выпрашиваний) совершеннолетним братом того самого друга пиво. неловко осознавать, что мышление и тело меняются, и желания непрерывно растут и растут, словно соблазняющих демонов внутри становится всё больше и больше с каждым днём. дурацкий переходный возраст.
только вот почему эти яркие искры мелькают между сонхуном и джейком, словно кто-то целенаправленно пытается высечь огонь, чтобы впоследствии спалить всё вокруг? ведь так быть не должно.
впрочем, не обратить внимания на сонхуна джейку кажется чем-то за гранью фантастики. настолько невообразимо прекрасного юношу издалека видно, лишь не прятал бы своего ангельского, дивного лица за полями соломенной шляпки. он ведь взаправду красотой может сравниться даже с самыми привлекательными девушками в жизни шима, а австралиек-красоток он встречал много. да и австралийцев, в целом, тоже. джейк не видит особой разницы, просто на кого-то хочется засматриваться целую вечность, вот и всё.
а вот сонхун себя не понимает совсем, потому что ему в данный момент хочется джейка взять и со спины обнять крепко, проскользнув между телом и руками старшего, сжать до хруста костей и прижаться сердцем, слушая через телесную оболочку чужое. это желание - хаотичное, внезапное, необъяснимое - пака настигает, пугает и выбивает из равновесия, и он одёргивает ладони, поймав себя на таких неразборчивых мыслях, точно от кусачего огня, боясь не сдержаться и расплавить, в конце концов, кисть руки о жаркое пламя с таким красивым иностранным именем.
джейк на самом деле чарующий. он кажется сонхуну звездой, случайно зазевавшейся и рухнувшей с ночного небесного полотна, ярчайшим сириусом, что в двадцать раз ярче даже самой крупной звезды - солнца. наверное, оно просто обиделось на то, что шим посмел затмить собой столь ослепительный свет, вот и щиплет его теперь до покраснений за и без того загорелую, карамельную кожу. должно быть, джейк банально отличается от всех тех, с кем сонхун привык общаться, а потому неизвестность пака манит и притягивает, ну а, возможно, вдобавок ко всему прочему, шим просто вызывает у младшего неподдельный интерес к своей персоне. такой, что пак даже идёт на то, на что не решился бы с кем-то другим. потому что сонхун абсолютно не тактильный, если честно. однокласснику или приятелю он бы крем просто в руки всучил, уже считая этот жест великой заботой, а джейка собственными смазанными ладонями по спине гладит, вкладывая в свои действия никому не ведомую ласку и нежность. потому что он сам так хочет.
— закончил? — старший, заметив, что сонхун остановился, из-за плеча ищет взглядом его взгляд. — тогда пойдём охлаждаться и плавать?
— побежим наперегонки?
— тогда будем спорить на твою футболку.
— я лучше тебе ещё одну свою вынесу, подожди. а то оба будем похожи на жареные свиные шкурки.
— ты меня сейчас так оскорбил?
— я за тебя волнуюсь, дурень!
шим в ответ на эти одновременно грубые и милые слова только обаятельно широко и немного неловко (поспорить на футболку так и не получилось) улыбается, чтобы с минуту подождать сонхуна на крыльце его дома, а после вместе помчаться к спокойному прохладному озеру, в котором в мгновение ока потонет любая усталость.
босые ноги скользят по горячим камешкам, но бежать по гальке всё равно проще без обуви. ну, без постоянно слетающих шлёпанцев уж точно. сонхун свои галоши чисто за компанию сбрасывает, оправдываясь якобы тем, что в их с шимом забеге до водоёма джейка хочет победить абсолютно честно, без поддавков и на равных условиях.
джейк несётся, размахивая над головой вручённой ему футболкой, но у самого берега, так как это всё-таки вещь сонхуна, всё же аккуратно складывает ткань по линиям швов и откладывает подальше от воды, чтобы не намочить или не запачкать (спрашивается, зачем тогда пак любезно давал свою майку, если джейк всё равно собрался весь крем с себя сразу же смыть и при этом находиться под палящими лучами, что в воде жалят, подобно шершням, только сильнее), прячет в кустике пробившейся сквозь грунт неприхотливой остролистной осоки. озеро притягивает, к себе зовёт, и шим ныряет как в первый раз, мгновенно забывая о том, что несколько дней назад в этом же озере, чуть-чуть восточнее разве что, он столкнулся с неприятным жуком-плавунцом.
паку нужно чуть больше времени на то, чтобы раздеться, чтобы впоследствии не отстирывать от дикой воды свой рабочий комбинезон, что наверняка пропахнет пряным и свежим сине-зелёным запахом озера (ну и пусть джейк выигрывает в этих дурачливых соревнованиях по бегу, так и быть). можно же было, в конце концов, дома переодеться, вот пак болван! хотя ничего катастрофического и так не произойдёт, верно? не стоит без повода загоняться, тем более что этот комбинезон - почему-то любимая вещь в гардеробе сонхуна, он на постоянке его носит, еле успевая стирать.
сонхун расстёгивает пуговицы на растянутых подтяжках и вылезает из-под бретелей, оставаясь в одной широкой, удобной для огорода футболке, что заканчивается где-то на уровне бедёр, едва прикрыв зад. впрочем, хотя бы прикрыв, уже что-то - больше пак всё равно оголяться не планирует, чтобы неповадно этому вечно раздетому джейку было.
парень бережно кладёт свою одежду поверх как бы одежды старшего, но, по факту, поверх своей собственной, и следом разрезает туловищем озёрную гладь.
над головой из стороны в сторону мечутся голубые стрекозы, чьи воздушные крылья, являясь самой настоящей светоотражающей призмой, если хорошенько вглядываться и смотреть снизу вверх, похожи на красочный калейдоскоп; под ногами - стайки маленьких пугливых рыбок, старающихся скрыться между камнями, и речные ракушки, пускай и невзрачные, болотно-зелёного цвета, но с мерцающего под солнцем дна всё равно мерещатся полосатым малахитом и антикварной потёртой бронзой.
капли струятся по коже, словно отдельные худенькие речушки - пак неожиданно появляется из-под воды, запрокидывая голову и взмахивая влажными волосами так, что они, разлетаясь, открывают красивый сонхунов лоб. сонхун вдогонку только запускает пятерню в волосы, зачёсывая прилипающие мокрые прядки назад, чтобы не мешались, а джейк, кажется, застывает на одном месте, руками рисуя круги на зеркальной поверхности озера и всматриваясь в идеальный, как думается шиму, профиль младшего. лицо сонхуна будто самые искусные скульпторы эпохи возрождения выточили из редчайшего мрамора. влажные дорожки стекают по слипающимся в пучки густым ресницам, острому, сильно выдающемуся вперёд кадыку, а после прямиком в ложбинки показавшихся из-под оттянутой тяжестью воды майки ключиц. джейк тихонечко, совсем робким шёпотом, всё же признаётся себе в мыслях - ему нравится на сонхуна смотреть, очень нравится, вот только почему-то одних взглядов становится так категорически мало. хочется к младшему прикоснуться, нежно и невесомо, прямо как он сегодня осторожно и трепетно дотрагивался до чужой спины.
пак, довольно прикрывая глаза, спиной укладывается на озёрную гладь, не глядя плывёт в сторону шумящего водопада, обнимая прохладу своими руками, стараясь хотя бы ненадолго замереть в одном единственном мгновении. беззаботные моменты никогда не длятся вечно, их всегда не хватает.
сейчас, в эту самую минуту, удивительно хорошо. в груди разливается что-то поистине тёплое, доброе, сладкое. домашнее будто - молочно-ванильный кисель.
особенно приятно становится в тот момент, когда пак осознаёт, что старший к нему направляется, за ним. крайне льстит, чего греха таить.
джейк сонхуна совершенно не знает, и это факт: джейку особо неизвестно ни о чужой семье и друзьях, ни об увлечениях, ни о планах, целях и мечтах, пару раз вскользь поболтали ни о чём, но, даже будучи знакомыми всего пять дней, шиму кажется, что такому, как младший, он почему-то может слепо довериться. сонхун словно родственная душа для джейка, а такое видно сразу. ты чувствуешь человека на совсем ином уровне, сколько бы подноготной вы друг о друге ни знали, ощущение, будто за вас жизнь сама всё решает. о том, что суждено встретиться, чтобы помочь каждому в себе разобраться, научиться чему-то, что станет жизненным ориентиром впоследствии. маяк, указывающий путь отчаявшемуся найти берег моряку. быть может, джейк просто медленно сходит с ума, оттого что в корейской школе ему пока не удалось с кем-то достаточно хорошо сдружиться, а проучился он там уже целых полгода, а тут гигантским скачком из-за какого-то чёртового садового дерева сблизился с парнем из маленького городка, недели не прошло, это ли не может не радовать? такими темпами и джейк поверит в судьбу. не просто так он, видимо, с упоением в детстве слушал мамины рассказы об их с папой роковом знакомстве.
странно, но вода будто тянется тугой резиной, когда джейк ногами по дну бежит за уплывающим вдаль сонхуном. даже покладистое и безмолвное озеро этого неугомонного шима сдерживает, а он всё равно не сдаётся. прошло всего ничего, а он уже, кажется, к паку прилип намертво. точно несмышлёный щенок, увязавшийся за прохожим, что элементарно едва проявил теплоту.
сонхуну чудится, что внутри него притаилось что-то подозрительное, жуткое, но тем не менее пленяющее. по телу бегут мурашки то ли от страха, то ли от предвкушения. словно он слушает зов морской прекрасной сирены, что вмиг утащит за собою в бескрайнюю тёмную пучину, стоит лишь на секунду забыться. а сонхун забывается часто и сильно, когда рядом с ним джейк - с каждым днём таинственный зов всё громче и звонче. у шима аура светлая, он настырный, но не упрямый, а ещё ни разу не зазнавшийся и не пытающийся задеть пака минимум тем фактом, что они, как бы ни хотелось этого признавать, на довольно разных уровнях социальной лестницы. однако, когда сонхун с джейком, стираются любые границы, и пак просто чувствует себя так, будто они познакомились ещё в прошлой жизни, словно каждое действие друг друга уже известно заранее.
именно поэтому, наверное, сонхун так ловко уворачивается, когда джейк решается сверху прыгнуть на расслабляющегося, лёжа на воде, младшего, чтобы шуточно потопить - шим пытается навалиться всем телом, наконец преодолев сопротивление течения, затрагивающего неподвижное озеро из-за слияния с рекой и водопадом, но пак в последний момент принимает вертикальное положение, находя под ногами каменистое гладкое дно, и в итоге джейк со звучным поражением, не успев сообразить, отправляется подражать подводным существам. сонхун победно, но беззлобно смеётся. только вот чёртова длинная футболка, будь она неладна. коварному плану джейка, конечно, осуществиться не удалось, однако шим даже в явно проигрышной для себя ситуации времени зря не теряет - перестаёт жмурить глаза под водой и, видя, что сонхун совсем близко, резко тянет того за собой за край широкой майки. пак идёт ко дну вслед за старшим. что за детские глупые выходки, шим джейк?
из-за инерции старший уже касается копчиком дна, но, подтягивая сонхуна к себе всё ближе, джейк только крепко обхватывает его из-за спины за талию обеими руками, сжимая, точно плюшевого игрушечного медвежонка. шим уверен, где-то внутри, в тайне ото всех глаз, сонхун прячет зефирное сердце. потому что сонхун практически нереальный, невообразимый, словно из романтической книжки, а ещё, к слову, джейк сладкое очень любит. никаких параллелей, нет.
пузырьки воздуха всходят на поверхность чересчур быстро - пак стремительно растрачивает весь накопленный в лёгких кислород то ли потому, что вдох был не слишком глубокий, то ли из-за этого придурка шим джейка, решившего пообниматься в воде. смущает. не то чтобы для объятий вообще был какой-либо повод, но, если шим уж совсем не может сдержать себя (будто сонхун не такой же, пф), мог бы не изощряться так сильно, чтобы до пака дотронуться. быть может, младший бы даже не стал противиться.
сонхун, прежде чем вода их обоих вытолкнет, смотрит сквозь подрагивающую прозрачную поверхность озера прямо на солнце - всё словно через хрусталь - в зрачках полный расфокус и сплошные драгоценные камни с переливающимися всеми цветами радуги гранями. красиво, но немного тревожно. пак, чувствуя, что воздуха не хватает, резко отталкивается от дна, вытягивая джейка за собой наружу, и, стоит ему хорошенько откашляться и отдышаться, младший тут же начинает многословно и красочно выругиваться.
— ну держись, шим джейк.
загорелые голые плечи накрывают чужие скользкие ладони - сонхун переносит весь свой вес на руки, чтобы потопить старшего в ответ, и у него на удивление довольно быстро получается. словно джейк специально отрывает от дна пятки, чувствуя толику вины за то, что напугал младшего, не сопротивляясь, принимает своё "наказание". а потом пак делает то, чего не ожидал никто из них - ныряет следом пластом, укладываясь корпусом на джейка и обнимая его, в конце концов, спереди. первым. чтобы никто из них отныне не встречал взглядом спины другого. сонхун обнимает по-медвежьи, липко и цепко, но всё равно трогательно и уютно. раскрытые под водой глаза даже странным образом не хотят закрываться, несмотря на дискомфорт, потому что в противном случае джейку просто не удастся смотреть на буквально падающего на него сонхуна в такой близи. шёлковые чёрные кудри под водой развиваются редкими красивыми водорослями, а пузырьки похожи на запутавшийся в них перламутр - младший в данный момент, должно быть, подобно мифическим русалкам, бесстыдно крадёт сердце джейка, причём заставляя шима собственноручно отдать его. а ведь он и не против - кладёт паку ладони на щёки и нежно очерчивает пальцами, глядя глаза в глаза, прислоняясь телом всё ближе и ближе. сонхун, что и так не дышит, вероятно, теперь задыхается.
вода попадает в нос, в глаза, просачивается сквозь неплотно сжатые губы, требовательно прося того, чтобы парни вынырнули обратно, но джейку и сонхуну, если честно, так на это плевать. шим, вновь ощущая под собой холодную гальку, не выдерживает, сталкивается с младшим носом, оказываясь в опасной близости для обоих - джейк уже даже себе не врёт, такие красивые губы поцеловать просто хочется, и в моменте уже абсолютно неважным становится пол того человека, которого хочется до безумия сильно. ничтожным и ненужным в принципе становится всё вокруг - есть только джейк, сонхун и бесцветным одеялом укрывшее их озеро. они ведь, в конце концов, всё ещё подростки с бушующими гормонами и, по всей видимости, отчётливой друг к другу симпатией, вспыхнувшей, подобно спичке. ну, по крайней мере, шим это напряжение между ними чувствует особенно ярко. возможно, просто он такой, какой-то неправильный или чересчур много думающий. впрочем, когда сомневаешься, всегда надо действовать.
джейк едва приоткрывает рот, он даже не целует пака - вода препятствует, точно разъярённые набожные родители, узнавшие обо всём - только невесомо, почти неощутимо прикасается верхней губой к сонхуновой нижней и через зубы выпускает сохранившиеся в лёгких иссякающие в считанные секунды остатки кислорода. ему так было необходимо. даже если пак на него после серьёзно рассердится и никогда больше не захочет общаться, пару раз кулаком в челюсть добавив убедительности своим намерениям, джейк по-наивному смехотворно ответит, что лишь хотел позволить сонхуну дышать.
сонхун считал всё не более, чем игрой, ребяческой шуткой старшего, которую пак негласно поддержал и продолжил, а сейчас всё, по-видимому, выходит из-под контроля. сонхун не знает, как реагировать, если честно, но оттолкнуть почему-то не хочется - они всё равно по-настоящему не целуются - без языка, слюнообмена и прочей, однако, возбуждающей чуши. да они даже толком не касаются губами! в ход пошли лишь по одной верхней и нижней - самый нелепый поцелуй в жизни, если язык вообще повернётся так это назвать! сонхун ничего особо не чувствует, но щёки предательски отчего-то всё же алеют. в чём причина? в том, что они одного пола? или в том, что чисто в теории сонхун тоже считает джейка достаточно привлекательным? но ему не скажет! сам наверняка знает, и наверняка ему об этом говорило много-много людей и в австралии, и в столице кореи.
"ничего не было" - убеждает пак сам себя, наконец разбив изнутри озёрную гладь-зеркало и отпустив обнимающие джейка руки. "случайность" - когда сонхун приходит в себя и понимает, что повсюду множество домиков и вдоль берега нередко мелькают прохожие, которые семью пака с большой вероятностью знают, просто уходит в отрицание. так на людях нельзя. должно быть, джейку, как иностранцу, с этим проще, но вот паку - ни капли. "джейка просто снизу начала выталкивать вода, а, так как он был под сонхуном в этот момент, причём младший самостоятельно на него навалился, шим случайно задел его своей верхней губой - джейка и обвинить здесь не в чем" (руки шима на собственном лице в упор игнорируются, равно как и своё непреодолимое рвение старшего первым обнять). сонхуну проще так думать, чтобы впоследствии трусливо не сбегать от джейка, словно девчонка. глупо будет прервать едва начавшееся общение из-за подобного инцидента, тем более паку, честно, не хочется быть категоричным и, не подумав, рубить с плеча. в конце концов, провокационные, немного кокетливые и даже ехидные нотки были и в поведении самого сонхуна сегодня. с джейком удаётся получить эмоциональную разрядку, к тому же он обещал помочь с участком. перечёркивать всё из-за необдуманной не более чем шалости глупо.
когда пак ускользает из рук, джейку физически фантомно мерещится, будто он ещё глубже погружается на самое дно и даже сквозь, и ему самому не разобрать, почему. потому что сонхун оттолкнул его, оставив в воде и вынырнув в одиночку? шим уже жалеет, что позволяет себе непозволительно много. о чём он вообще думал?
пак начинает волноваться, когда не наблюдает появившейся из-под воды макушки джейка следом. ещё и переживать о себе заставляет, ну что за невероятное создание! не конец света произошёл же, даже если осознаёшь, что был неправ, топиться при первой же выпавшей возможности, знаете ли, не стоит! сонхун под плечо буквально вытаскивает старшего на поверхность и смотрит непонятно: либо обиженно, либо смущённо, либо обеспокоенно, может, вообще всё вместе, но определённо так, что джейку вновь хочется провалиться сквозь землю. какой позор! кто бы не комплексовал, покажите пальцем, если бы ему не ответили на поцелуй?
— всё в порядке, икы-я. — но лицо пака тем не менее остаётся для шима нечитаемым. нет в нём той естественности и непринуждённости, которые он изо всех сил пытается отыгрывать. словно сонхуну пока требуется время, чтобы окончательно всё взвесить, осознать и принять. — тебе стоило сказать мне, что ты плохой пловец.
— сам от себя такого не ожидал… — двусмысленно.
пак видит, как джейк уходит в мысли, тянущие камнем куда-то на дно марианской впадины, солнечно улыбается, набирая в рот озёрной воды и фонтанчиком плеская её в лицо шиму, а после снова его обнимает, беззаботно ероша мокрые тёмно-каштановые волосы. сонхун на самом деле мягонький и сладкий, зефирно-плюшевый, какой бы истеричкой ни казался поначалу, он умеет, когда нужно, с достоинством держать лицо.
джейку нелепо кажется, будто объятия сонхуна для него становятся каким-то секретным целебным средством, получше любого натурального крема на молочной основе: и кожа уже не жжётся так сильно, и сердце, постепенно стихая, боле не ноет.
— кто первый доплывёт до водопада?
— кто первый до водопада.
— на счёт три. готов? — сонхун отчаянно старается напряжённую атмосферу разбавить: занимает стойку, собираясь вот-вот оттолкнуться от дна и начать торопливо грести ногами и руками. главное - отвлечься, лишь бы сильнее не нагнетать обстановку. можно ведь исключительно в полезных целях ещё немного побаловаться?
— готов. — джейк, не сказать, что с большим энтузиазмом, но всё-таки следует примеру младшего.
— три!
— а "один", а "два"? — шим наблюдает, как сонхун в спешке начинает перебирать конечностями, и тут же, немного опешив, резво стартует за ним. — пак сонхун, так нечестно!
мысленно джейк сейчас произнёс "спасибо".
