о нефритовых жабах, опере певчих цикад и нашей несуразной любви летом 2002ого…

джейк обхватывает под челюстью и языком проводит по подбородку, прочерчивая влажную дорожку прямиком до губ, а после целует уже заведомо приоткрытый, готовый к поцелую, рот. сонхун подаётся слегка вперёд, за чужой головой замок из рук делает и притягивает к себе ещё ближе, чтобы даже кончиками носа вдавливаться. поцелуй выходит жадным, несколько диким, требовательным - слюнные тоненькие ниточки размазываются с уголков рта ещё на сантиметра два вокруг - липко, но всё равно хочется больше.  на сомнительных форумах можно встретить теории, что губы некоторых людей идеально подходят друг другу - по полноте, форме, мягкости. различия, конечно, могут быть совсем ничтожными, но тем не менее значимыми, влияющими на качество поцелуя. и даже если всё это полнейший бред, пока джейк может целовать сонхуна, он с этим бредом согласен. потому что они всегда знают, когда и в какую сторону отклонить голову, чтобы шея не затекала, где провести языком, а затем сильнее сминать губами губы, чтобы только приятнее было. окситоцин сладким шампанским растекается по всему телу - мерещится, что они оба уже порядком пьяны.  существует простая, но несколько исковерканная, должно быть, истина: "незаменимых людей не бывает" - да, вполне возможно, однако в мире ведь не встречается ни одной полной человеческой копии. люди не роботы, для которых можно запросто заново отлить повреждённые детали, идентичные прежним, точь-в-точь у человека не встречается того набора качеств, что есть у другого, и в этом вся загвоздка. даже если искать замену, абсолютно точной никогда не будет. джейк сам убедился. здесь и сейчас ему нужен сонхун. может, стоило просто поговорить и разойтись на хорошей ноте, возможно, эта очередная джеюнова слегка инфантильная глупость и по прошествии лет, когда многие вещи переосмысливаются сами собой, вся эта незавершённая история первой любви, начавшейся в подростковом возрасте, станет казаться самой большой на свете ошибкой, однако, как и у луны две стороны - светлая и тёмная, так и здесь есть другой вариант, верно? джейк столько мучил себя без младшего, счастливее, чем с ним вот сейчас, он и представить себя не мог, а потому, вероятно, будет считать себя ещё большим кретином, если сонхуна вдруг снова отпустит.  придерживая за талию и продолжая зацеловывать чужое лицо, пак мягко укладывает на кровать, губами касается шеи, а руки тем временем под футболкой кладёт на любимый живот.  — сними это с меня. — джейк просит глубоким бархатным голосом. поднимает руки и чуть привстаёт, вынуждая младшего тем самым сесть на собственные бёдра - словами снимает с себя сейчас возвышающегося над ним сонхуна в прямом и переносном смыслах.  — могу попросить о том же?  даже тёплой поздней весной пальцы остаются холодными на кончиках, а в одних джинсах целоваться почему-то становится ещё приятнее. джейк сжимает чужие напряжённые бёдра, стянутые плотной тканью, а сонхун на ощупь считает косточки позвоночника, затем - рёбра. губами, к слову, получается лучше.  пак всегда таким был. и джейк даже боялся этой его стороны немного поначалу, потому что сонхун весь из себя нетактильный, безэмоциональный и нелюдимый, но с шимом парадоксально снова и снова становится всё более и более нежным, перехватывает инициативу из раза в раз и раскрывается сильнее: ещё красивее, желаннее, драгоценнее. он правда чудесный, других слов нет.  находиться снизу для джейка бесконечно неловко, но тем не менее всегда возбуждающе. упираться взглядом в крупный кадык, вести кончиком носа между ключицами и ощущать на себе тяжесть чужого тела - что-то с чем-то. сонхуна не хватает, словно воды или воздуха, а противоречиво он сам, как раскалённый жар, что обжигает губы и горло, путает мысли и кружит голову. сначала пак заботливо чмокает в лоб, а после, не проходит и доли секунды, вылизывает губы жадно и прикусывает кончик языка так, что заставляет старшего тихонько постанывать. и от этого джейку ещё сложнее поверить, что всё действительно взаправду.  шим ногтями исследует сонхунову спину, едва кусает губы игриво и ладонями обводит копчик, забираясь пальцами под ремень джинсов, мягко оглаживая ягодицы. вжимается пахом в пах.  — я… я не готов. — лицо становится ещё более румяным и горячим.  — я тоже. — джейк совсем робко целует в порозовевшую от смущения щёку. — и я не хочу, чтобы ты забывал о танцах сегодня.  — а со стояками что делать? — сонхун даже улыбается, слегка посмеиваясь. будто снова подростки, честное слово.  — ну лично я могу кончить, просто смотря на тебя, и мне абсолютно не стыдно, однако… думаю, у меня есть идея. джейк краснеет уже только от собственных мыслей, но штаны всё же снимает. с сонхуна тоже. шим подтягивается ближе к изголовью кровати, упирается лопатками в дерево и пододвигает колени к животу, сводя ноги вместе, крепко прижимая ляжки друг к другу. сонхун словно бессознательно считывает чужие намерения, интуитивно движется следом, забрасывая сжатые между собой ноги старшего к себе на плечо.  — вставь между бёдер и продолжай меня целовать везде, куда дотянутся губы. — старший привстаёт на локтях и явно довольный собой запрокидывает голову, прикрыв веки.  спустя какое-то время сонхун ложится рядом с джейком, рукой помогая и тому закончить; оставляет влажные отпечатки губ везде, где только можно, и по щеке очаровательно и одновременно очарованно проводит ладонью, заворожённо наблюдая за тем, как лицо старшего с возрастом стало взрослее и мужественнее: скулы более заметные и острые, детская пухлость сошла и взгляд совершенно другой, в равной степени уверенный и растерянный будто. сонхун опять считывает это на каком-то подсознательном уровне.  — знаешь, а ты похудел, икы. — сонхун сладко целует ушную раковину и переплетает пальцы с джеюновыми. — но ты не подумай, я без задней мысли, мне всё в тебе нравится, просто волнуюсь о том, хорошо ли ты кушаешь.  — да это всё давнее отсутствие спорта в моей жизни… так и знал, что когда-нибудь стану дрищом. — джейк только равнодушно продолжает играться с их пальцами, перебирая фаланги и крутя скреплёнными в замок руками. — однако, если честно, иногда мне совершенно не хочется заботиться о себе.  — …и волосы табаком пахнут.  —курю. от этого легче немного. — сдавленная кривая усмешка. — но, если тебе не нравится запах сигарет, я брошу.  — да дело не в этом. я не твоя мать, чтобы читать тебе лекции о вреде курения, важности физической активности и всё такое, но ты дорог мне, и я очень хочу, чтобы ты чувствовал себя хорошо во всех аспектах.  — может, звучит слишком приторно, но сейчас мне как никогда хорошо. — джейк приподнимает уголки губ. — я курю не ради удовольствия, во рту всегда погано от сигарет, а чтобы отвлечься. чтобы не думать о том, что мне, возможно, чего-то или кого-то не хватает. тебя очень не хватало, сонхун-а. больше всего. но я просто не мог осмелиться прийти сюда снова, пока не стал думать, что крыша окончательно поехала и ты превратился в мираж.  — какой-то детский конструктор получается. — пак бездумно озвучивает несвязные мысли, что моментально рождаются в голове. — заполняешь дыру в груди, но в итоге неправильными лишь деталями: тебе нужен треугольник, а ты тычешь квадратом или кругом, в которых то углов больше, то их совсем нет, и по форме ни то, ни другое не лезет.  — тогда ты не треугольник, а самая настоящая звёздочка, пак сонхун. — я же образно.  — так я тоже.  сонхун смущается: закрывает глаза и по новой целует, лишь бы только джейк не смотрел на пунцовые щёки, особенно ярко выделяющиеся на бледной коже. и совсем не важно, что шим их уже тысячу раз видел. пальцы зарываются в волосах цвета пепла, немного потрёпанных и вряд ли способных сравниться в мягкости с грозовым облаком, но паку почему-то этих прикосновений недоставало всё это время. есть, пожалуй, какие-то совершенно банальные и незамысловатые вещи, ради которых действительно можно подождать. просто полежать бы вдвоём вот так на одноместной постели, плотно прижавшись друг к другу, ещё совсем чуть-чуть.  — так значит, если я прочёл все твои письма, получается, ты так и не вернулся ко мне в 2003ем?  — подзадержался немного.  — чёрт возьми, на двадцать лет. — усмехается. — хотел узнать, кстати… если ты сейчас три раза в неделю ходишь на танцы, выходит, с фигуркой покончено?  — да.  — это из-за того падения на льду? — шим, если честно, боится ответа. — не-а. — лицо становится чуть более серьёзным, однако обнимает пак старшего лишь крепче. будто знает, что на самом деле джейк себя за это винит. — сначала, безусловно, было проблематично и по состоянию здоровья кататься, однако тогда я себя совсем не берёг и пытался встать на коньки чуть ли не сразу, после того как меня из больницы выписали. по факту, моя травма, если судить масштабно, не так серьёзна в рамках профессионального спорта, многие фигуристы выходят на лёд и с титановыми штифтами в позвоночнике, однако эта самая травма как раз помогла мне разложить всё по полочкам в голове. страшновато звучит, учитывая, что я стукнулся черепушкой. но я просто никогда не хотел быть фигуристом, вот и всё. этого хотела моя семья, а не я. сейчас прошлый удар об лёд меня никак не беспокоит, я абсолютно комфортно танцую, и это приносит мне удовольствие, плюсом без происшествий езжу на скутере, развозя курицу и тем самым зарабатывая деньги на жизнь. работа непыльная, да и транспорт рабочий. с родителями, правда, немного сложно, потому что на высшее пока не пошёл, а они ведь так старались, чтобы из меня достойный человек вырос. а я, между прочим, даже не говорил, что не собираюсь поступать в университет, просто хочу подождать годик, чтобы понять, на кого именно хочу пойти. о деньгах сейчас я сам позабочусь. ранее меня, конечно, материально везде протолкнула бабушка, однако мама сказала, что, если бы она сама подлинно не желала мне счастья, к чёртовой матери сожгла бы завещание. я вот ещё кое-что понял: я долго думал, почему бабушка так поступила, и, знаешь, мне кажется я даже стал понимать обиду своей мамы в каком-то смысле: часто кажется, что бабушки и дедушки больше любят внуков, чем собственных детей, потому что они уже наделали ошибок в воспитании, а на детях своих детей пытаются набрать своего рода дополнительные баллы, чтобы хотя бы выйти в ничью. и, нет, я безгранично люблю свою бабушку, светлее человека в моей жизни не было, однако, вероятно, стоит помнить, что все допускают массу ошибок, а там и круг травмированных людей замыкается. поэтому я не хочу держать зла на родителей, однако я знаю, что уже никогда, наверное, не стану с ними близок. я их очень уважаю и постараюсь отплатить за всё то, что они для меня сделали, сполна, только вот своими способами. взрослых людей не исправить, и я сам, возможно, уже не исправим. да, я всё ещё молод и могу ошибаться, но мне уже достаточно лет, чтобы брать ответственность за свои самостоятельно принятые решения. я хочу сам выбирать, как мне жить и кого любить, разве я прошу много? в любом случае, как бы грустно ни звучало, я всегда был безродным ничтожеством в глазах наших бывших одноклассников, даже привыкал порой к этому, забывая откуда я, и с семьёй мы рано начали жить отдельно, а потому я не знаю… иногда я чувствую, будто не скучаю за ними, что ли.  — я даже не знаю, что сказать… — слова с трудом подбираются. — я горд тем, как расширилось твоё сознание, и тем, как ты стал ценить свою жизнь, теперь во всех смыслах свою, однако думаю, насчёт родителей ты немного заблуждаешься… мне кажется, каждый ребёнок ищет родительской любви, ищет её в других людях, но всё равно не может найти этому замены. как в примере с тем детским конструктором. я с родителями сейчас тоже не в самых хороших отношениях, лучше, конечно, чем было в школе, но тем не менее мы сильно отдалились друг от друга. однако стоит маме позвонить и начать совершенно безмятежно рассказывать о том, как отец снова положил в стиральную машинку красное бельё с белым, как она добавила в суп новую приправу или как очередная коллега развелась с мужем, я вдруг чувствую, что мне не хватает этой домашности всей. и, когда она заканчивает диалог фразой "я люблю тебя, сынок", я всегда замечаю, как вздрагивает её голос. с какой-то долей сожаления или упущения будто, оттого что я закрылся так сильно. ты сам сказал о бабушке и о том, что где-то она вполне могла обидеть твою маму, прямо как наши семьи могли где-то задеть нас, но, наверное, любить их и скучать по ним от этого мы не перестаём, к сожалению или к счастью. детскую привязанность трудно развеять, но полагаю, твоя позиция относительно выбора собственной жизненной тропы всё равно наиболее правильная в данном случае. другого шанса прожить эту жизнь не представится.  — мне кажется, я знаю, почему продолжал всё это время любить тебя. — сонхун долго молчит сначала, взглядом цепляясь за потолок, а затем переводит глаза на джейка. — не только потому что эта любовь первая, но и потому что мы неосознанно, но кардинально повлияли на жизни друг друга. ты перевернул в моём мире всё вверх ногами, икы, и даже в те моменты, когда я думал о том, чтобы вычеркнуть тебя из памяти, я всё равно не мог этого сделать. у всех людей вместо лица будто был красный крест. и я не хочу, чтобы ты винил себя в чём-то, что давно в прошлом, я ведь тоже достаточно сильно как минимум подпортил тебе отношения с семьёй одним своим существованием, однако сейчас нам выпала прекрасная возможность попытаться начать всё сначала, и, вероятно, было бы глупо от такого отказываться. не хочу быть занудой, но ты, кстати, обещал выйти за меня замуж…  — понадаёшь вот так вот обещаний по молодости, а потом с возрастом как аукнется… — тычок под рёбра - явно запрещённый подлый приём. — ай! шутка это, шутка… — джейк неловко потирает бок и обнимает младшего, в висок целуя. — я уже очень долго должен сказать кое-что. вслух, не исписывая множество страниц… пак сонхун, я люблю тебя. и всегда любил. за твою искренность, мужество и безграничную силу духа. за твою стойкость, преданность и упорство в достижении своих целей и исполнении мечт. мне нравится то, каким я становлюсь рядом с тобой, твоему чарующему шарму не поддаться крайне трудно… для меня никогда ничего не значило то, из какой ты семьи, ну, в плохом смысле я имею в виду, ведь человека определяют его поступки, а не происхождение, а ты снова и снова крадёшь моё сердце из раза в раз, и я не в силах противиться этому. ведь оно уже давным-давно твоё, и вряд ли кто-либо когда-либо сможет его отнять. я хочу всегда быть рядом с тобой.  — я тоже люблю тебя, икы-я. — пак оставляет невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони. — хочу оказаться с тобой в том самом лете 2002ого.  напроситься посмотреть за тем, как танцует сонхун, было, вероятно, лучшей идеей. но ощущения всё равно несколько иные, не те, что на льду, не такие, как в прошлом. во всём, что теперь делает пак, словно чувствуется больше любви к происходящему и довольства собой, когда, к примеру, выходит исполнить связку движений более плавно. и шим, признаться честно, до конца не понимает, как такой, как сонхун, ни разу не прогнувшийся под гнётом одноклассников, не сломленный строгостью родителей и пошедший, в конце концов, по пути поиска самого себя, может продолжать любить такого, как джейк. потерявшегося в перипетиях судьбы, подобно спичке потухшего, поступившего в универ, лишь бы только было куда дёшево съехать от родителей, но зато под таким красивым предлогом, как "учёба". шим эмоциональный и эмпатийный, но в душе ребёнок, который боялся и до сих пор, должно быть, боится многого: например, того, что семья никогда его не примет, или того, что любимый с раннего юношества человек забудет или возненавидит.  но сонхун, странным образом, разрушает все страхи своей добротой и теплом, не жалеемых на джейка, несмотря ни на что. потому что даже джеюновым родителям в полной мере неизвестно, какой на самом деле замечательный их сын: он, кто бы что ни говорил, умён и оценки тому подтверждение, его голова вечно полна нестандартных мыслей и безумных идей, которые пака без конца поражают, но самое главное - у джейка гигантское сердце, полное бескорыстия и сострадания, и это самое сердце, неизвестным образом умещающееся в груди совершенно обычного человека, спасало сонхуна вновь и вновь, кроша ледяную тоску в пыль из звёзд, веснушек и солнечных зайчиков.  пускай это глупо и безрассудно, влюбиться до беспамятства хотя бы раз - маленькая мечта. потому что даже если безумно больно и хочется буквально на стену лезть, то это после, в моменте же кажется, что уже невозможно стать более счастливым, чем с человеком, с которым вы просто крепко держитесь за руки и сплетаетесь душами, а остальное и ни по чём будто. такая любовь незыблемая, чарующая и почти околдовывающая - сердце в тисках, но ты добровольно отдаёшь его и при этом знаешь, что оно будет оберегаться. в качестве залога ведь получаешь чужое.  любовь почти как болезнь, от которой люди страдают и мучаются, любовь также губит, вот только различия всё же есть: болея, люди никогда не бывают счастливыми, чего нельзя сказать о влюблённых. и, конечно, невзаимные или обречённые чувства тоже ранят, причём сильнее сезонной простуды, дышать от этого, правда, всё равно труднее не становится, ну а сердце, пусть и разбитое, но доказывает из раза в раз, что ты не разучившийся чувствовать человек. рано или поздно сердечные трещины зарастут золотом, а в этом своя красота. её разглядеть можно в цветах красок художников, в изгибах тел танцоров, между строками песен и стихов. чувства расплываются разводами от слёз и печали, и радости - их хочется запечатлеть навсегда.  джейк, сожалея о многом, написал свою первую любовь - для этого не нужен врождённый особый дар, лишь собственные чувства и, может, апатия - запрятал её в обёртку чего-то абсолютно светлого и доброго - сказки практически, только счастливый финал написать рука так и не поднялась. шим для этого слишком много и слишком долго бездействовал, однако, должно быть, у большинства людей не всегда достаточно сил и смелости, чтобы перевернуть неприятные события прошлого в свою сторону. это естественно, для подростков тем более. и всё-таки надежда опять быть вместе не покидала, даже если это несколько смешно в их ситуации взаимного избегания первого шага навстречу друг другу. хэппи-энд, впрочем, в реальной жизни гораздо ведь радостнее, чем в любом произведении, не правда ли?  наверное, всё, что ни делается, всё к лучшему. даже если это огромная трата времени на переосмысление событий и своего отношения к этим событиям; расставание, чтобы, в конце концов, осознать, что именно тот человек был твоим и именно он тебе до сих пор нужен. ну, или наоборот. все люди ведь разные. бывает, что встречаешь нужного человека, лишь просто не в то время.  у первой любви шлейф из созвездий, искренних слёз, бабочек в животе и слепой уверенности в своём возлюбленном; слабый аромат полевых цветов и садовых ягод, стирального порошка, и естественный, не перебитый одеколоном запах кожи в родинках, веснушках, мелких ссадинах и синяках, полученных при падении с велосипеда или дерева. касания первой любви несмелые и робкие, даже если до этого и был опыт, но они самые чувственные и трогательные.  — останешься сегодня у меня? — сонхун говорит, тяжело дыша после тренировки. лицо всё в неровных красных пятнах, и пот течёт повсеместно, однако джейк всё равно почему-то находит это чем-то невероятно привлекательным, тихонечко сидя у зеркала и сглатывая неестественно крупную порцию слюны.  ребята из сонхуновой танцевальной команды, кажется, странно переглянулись, но в итоге сделали вид, что ничего не услышали.  — только если наконец посмотрим человека-паука. — шим уверенно стреляет взглядом и ловит слегка самодовольную хитрую ухмылку на лице младшего.  — тогда ночь напролёт и сразу все части.  — звучит потрясно.  — у меня для тебя ещё кое-что есть, только нужно будет зайти в магазин.  чёрт возьми, пак сонхун такой милый, когда подмигивает. джейк ждёт младшего из душа, стучит пяткой кроссовки нервно, находясь, однако, всё это время в раздумьях: отношения внезапно развиваются так стремительно, что от этого даже не по себе. нет, у шима с паком всегда всё выходило довольно быстро, если хочется - целуешь, а начнёт джейк открываться (хотя он и так почти открытая книга) - сонхун подхватывает. и всё это под соусом подростковой секретности и ненавистной школы, откуда лишь сбежать в неизвестном направлении хочется, но никак не выпускаться. хотя, впрочем, неверное, подобный исход развития отношений - лучший из всех возможных. есть такой тип людей, с которыми ввиду разных обстоятельств вы можете не общаться в течение нескольких лет, однако стоит вдруг написать, позвонить, случайно пересечься - они всегда ответят, улыбнутся, поддержат беседу, будто вы стабильно общались все эти годы. бездны в общении, странным образом, нет, и это так здорово. это безумно ценно, таких людей и упустить не получится - они, несмотря ни на что, вернутся с теплотой и любовью, словно перелётные птицы, возвращающиеся с юга на родину, какой бы суровой и холодной она ни была. нельзя в этом случае просто-напросто стать друг другу абсолютно чужими, и этим, пожалуй, действительно стоит дорожить.  танцевальная студия не так далеко от дома сонхуна - пара остановок на автобусе, однако это банальное и даже порядком утомительное действо - поездка в общественном транспорте - снова вызывает бурю эмоций. вечером, миновав час пик, разумеется, людей уже довольно мало, и это почему-то ощущается таким комфортным. даже несмотря на то, что ехать недолго, джейк и сонхун пробираются к задним местам, плюхаются рядышком, как согревающиеся друг о друга цыплята, и головы как раз светлые; пак, несколько вымотавшийся после работы и какой-никакой физической нагрузки, позволяет себе прилечь на плечо джейка буквально на пару минут, а шим только с лёгким восторгом наблюдает за тем, как за окном постепенно наступает ночь и повсюду загораются фонари. мизинцы тайно от посторонних глаз скрепляются под верхним слоем одежды.  у магазинов во дворах, должно быть, своя эстетика. там продавцы более радушные будто, наверное, потому что сонхуна явно можно причислить к списку постоянных покупателей, а ещё он, безусловно, красавчик, а красивые люди априори вызывают неосознанную симпатию. они, продавцы, вопреки усталости с улыбкой обслуживают и всегда указывают не на те товары, которые вот-вот просрочатся и поэтому по скидке, а на те, что действительно качественные и хорошие, потому что работники магазина сами их когда-то брали для личного пользования. пак покупает "быструю" смесь для приготовления кекса с самым тривиальным вкусом - ванилью, которая почему-то никогда не чувствуется на вкус, лишь только на запах, пару упаковок рамёна (никогда не бывает лишним) и по мелочи всякого. джейк предложил ещё взять попкорн, однако младший сказал, что у него для угощения есть идея получше (и это не в счёт оставшаяся нетронутой в обед курочка).  сонхун хочет испечь для джейка его любимый вишнёвый пирог. не без толики импровизации, конечно, но шеф-повары готовят свои гастрономические шедевры именно так, и неважно, что у пака в планах замешать недавно купленный ванильный кекс, а сверху приготовленный корж в качестве украшения полить домашним вишнёвым вареньем, когда-то переданным мамой. зато, по крайней мере, будет отдавать летом и домом - уже только от этого вкусно, сладкая патока по горлу растекается.  — найди и включи на ноутбуке пока фильм, пожалуйста.  готовящий сонхун в домашней свободной одежде выглядит как отдельное произведение искусства, не иначе. отросшая блондинистая чёлка, разделённая пополам, красиво спадает на лоб - напоминает солнечные лучи, а руки в такие "рабочие" мгновения выглядят отчего-то ещё более изящными: у пака пальцы словно лебединые пёрышки. вот только мука остаётся повсюду: и в миске, и на столе, и почему-то на щеках, которые джейку очень хочется поцеловать, подкравшись со спины, но он терпит (пока что), предварительно подготовив всё к просмотру, чтобы не отвлекать лишний раз. да и сонхун, если начистоту, не разрешает себе помогать, желая всецело позаботиться о своём возлюбленном. пак похож на того, кто умеет управляться с домашним хозяйством (джейк находит это безумно привлекательным) - должно быть, это очевидно, учитывая, что он уже много лет живёт один, однако, пожалуй, готовка в его случае всё же не то, к чему лежит душа. уж слишком этот процесс муторный, к тому же посуды неоправданно пачкается очень много.  и всё-таки, когда сонхун так близко, не коснуться его - настоящее испытание, требующее большущей выносливости, на которую джейк сейчас уже просто не в силах, он и так ждал чересчур долго, изводя тем самым и себя, и младшего. шим бесшумно подходит сзади, некрепко обнимает за талию и носом по-щенячьи трогательно тычется в шею, выдыхая так, чтобы сонхун сполна кожей прочувствовал это дыхание - совсем сладко и томно, чуть дольше обычного. на столе стоит банка того самого импровизированного десертного украшения из вишен, и джейк бесстыже тянет туда пальцы, чтобы попробовать, ну и, быть может, чуть-чуть поиграться.  бордовый сахарный след остаётся на сонхуновой скуле, а шим только улыбается приторно, облизывая фаланги с явным вишнёвым привкусом. щёка младшего от сладкого липкая и в то же время мокрая - чужой язык мажет бессовестно, оставляя после размашистый влажный след.  — сладенько.  — шим джейк, тебе двадцать лет, прекрати дурачиться. — пак супит брови и смотрит наигранно серьёзно, строя из себя немного курьёзную королеву драмы с миской полуготового теста и ложкой в руках, походя скорее на терпеливую жёнушку-домохозяйку, что выглядит, безусловно, чертовски мило.  пак сонхун не пак сонхун, если сначала не посмотрит своим холодным, пробирающим до дрожи взглядом, а затем тут же не превратится в ласкового, нежного котёнка. он притворяется возмущённым и недовольным, хмурится грозно, но сразу после сам же опускает указательный палец в банку и проводит по джеюновым губам - почти помада в вишнёвом оттенке, что же.  — приятного аппетита.  — тогда угощайся. — джейк накрывает чужие губы своими, дразнится.  липко, со вкусом ягод, конфет и мёда, и за контуром губ кожа лица пачкается неприятно, навязчиво - умыться прямо на месте хочется, однако ощущения - непонятный парадокс - всё равно крышесносные. быть может, потому что они так долго не целовали друг друга, теперь побыстрее нагнать упущенное время хочется.  не по-французски, просто поочерёдно целовать верхнюю и нижнюю губы, нежно посасывать и слегка оттягивать без зубов - что-то настолько уютное и почему-то даже успокаивающее. когда джейк целует сонхуна, будто вновь и вновь убеждается, что не спит, что всё это не самообман и извращённые игры подсознания, а реальность, и она куда прекраснее любого притворного сна в этот раз. это словно лекарство от бессонницы, колыбельная, а потому чувствовать пака джеюну необходимо и важно. никак не насытиться. шим по натуре очень активный, неугомонный и даже торопливый - таким он был в подростковом возрасте, что ближе к юношеству, однако, вылилось в тревожность, суетливость и непостоянство, к сожалению. в конце концов, это джейк оставил младшего одного в лете 2002ого, в их гимназии, но никак не наоборот. сонхун же отличается большей стабильностью если не в поведении, то, по крайней мере, в своём отношении ко многим вещам: если фигурное катание как вид спорта не нравилось, так и не нравится, однако раньше просто вставать на коньки приходилось через силу, а там от неприязни к собственной деятельности порядком сдавали нервы; был влюблён в джейка - до сих пор любит. неизменно.  сонхун держит чуть грязные руки на весу, чтобы не наводить ещё больший беспорядок, пока старший, определённо о подобном не волнуясь, обнимает везде - за лицо, за плечи, за спину и талию. прикосновения, прикосновения, прикосновения - их так катастрофически недостаёт.    — дай мне буквально пару секунд, чтобы поставить смесь в ростер, солнце. — совсем трогательное касание пальцем в сахаре и муке по кончику носа, что почему-то заставляет зажмуриться. поцелуи лёжа более интимные, близкие, даже сокровенные. потому что так - совершенно вплотную - всецело чувствуется чужое напряжение, молниями проходящееся по телу, каждая мышца, каждый изгиб, все выпирающие косточки. джейк вжимает бледные запястья в матрас, нависает над сонхуном и проникновенно смотрит глаза в глаза, потому что это, вероятно, единственный минус поцелуев - приходится прикрывать веки и своего партнёра оттого невозможно бесконечно рассматривать. пак возмужал заметно, может, оттого что перестал прятать за густой чёлкой лоб, линия челюсти стала более отчётливой, а шея - толще из-за набора мышечной массы, что тоже, бесспорно, мужественности добавляет. но как бы они внешне ни менялись, за тяжёлым каркасом из болезненных моментов в прошлом и цветочными лёгкими совместных воспоминаний, что до сих пор позволяют дышать, глубоко-глубоко внутри друг для друга они всё те же шестнадцатилетние джейк и сонхун - подобное по глазам видно. они смотрят друг на друга всё с той же любовью, наивной, несуразной, подростковой, которая по извечному сценарию жизни редко кончается чем-то хорошим - сказки о первой любви до гроба остаются ещё за разрисованными дверьми детского сада. однако ведь зачастую подросткам свойственно бунтарство, активное или пассивное, юношеский максимализм, и, если правила созданы, чтобы их нарушать, шим и пак предыдущее с радостью нарушат и будут вместе.  — у тебя извращённые представления о просмотре фильма вдвоём дома.  — ты ведь сам начал.  — много болтаешь. — джейк чуть ехидно улыбается в одну сторону, проезжается грудью о сонхунову грудь и снова впивается в губы, затыкая тем самым. — но фильмы всё равно посмотрим, я же обещал.  в комнате жарко из-за не по-весеннему летней майской погоды, из-за работающей мини-печки и витающих в воздухе горячих чувств, что способны, кажется, даже кислород вытеснить. шим смотрит сверху, властно и прямиком в душу, тазом вжимается так, что все очертания ярко чувствуются, и лишь неудобно трётся через одежду, но сонхуну всё равно хочется рот зажать обеими ладонями, чтобы только не издать ни звука. уши предательски горят и краснеют кончиками от смущения и переизбытка чувств одновременно. вероятно, если заходить дальше - пирог точно сгорит, а человек-паук так и останется непросмотренным младшим. завтра ещё и очередной рабочий день, а больная поясница в такое время явно ни к чему. вот вечно дурацкая рутина портит всё, убивает всю романтику и всю страсть! сонхун, правда, кажется, уже знает, как выкручиваться, а потому поглядывает сквозь полутьму на старшего хитровато, но тем не менее всё ещё смущённо до ужаса. потому что такое предложение даже в голове кажется очень и очень бесцеремонным, а озвучить такое беззастенчиво - вызов.  — хочу тебе отсосать, пока пирог готовится. — джейк от неожиданности почти воздухом давится.  люди уже достаточно взрослые, постель - ещё один способ снять стресс после тяжёлого дня и выразить свои чувства, более того, воедино смешать их с партнёром в единое целое. слишком быстро - пускай, сонхун и джейк уже встречались до этого. рядом с шимом, впрочем, ничего не кажется табуированным или постыдным, и сонхуну, как и джейку ранее, днём, просто искренне хочется доставить своему любимому человеку удовольствие.  пак смотрит так невинно, но сползает по джеюновым бёдрам ниже, забирается под резинку собственных одолжённых на вечер домашних спортивок, что джейку определённо немного велики; продолжает корчить из себя неопытного девственника, но уверенно пробует старшего на вкус, одновременно себе надрачивая, а после лишь оставляет засос на тазовой косточке и обратно вверх языком ведёт мокрую дорожку от торса к губам, прежде чем комната целиком заполняется запахом сладкого хлеба. джеюн только всё это время гладит по волосам нежно, таким светлым и мягким, прямо как шерсть ягнёнка.  джейк бы сказал, что сонхун пахнет так же вкусно, как выпечка. сейчас и сравнить вполне себе несложно. испачканные салфетки летят в урну, а пак едва мешкается, быстро проводя большим пальцем по губам, но тем не менее аккуратно достаёт тот самый ароматный (явно из-за ванилина) корж-сдобу и поливает вареньем поверх, красиво распределяя цельные вишни по кругу. да, не изменяя себе, всё так же с косточками.  шторы плотно закрыты, свет гаснет, а на стульчике перед кроватью ноутбук с паучком, светящимся на экране. рядом остывает аппетитный пирог по особому личному рецепту сонхуна с подтекающими с краёв ягодного цвета каплями.  темнота ощущается как что-то тягучее, тайное, прячущее, и от этого почему-то на душе, несмотря ни на что, так спокойно. умиротворение, невзирая на всю буйность характеров - возможно, самое драгоценное из всего того, что джейк с сонхуном могли друг другу дать. они, кто бы что ни говорил, гармоничные очень, даже когда у каждого полно своих тараканов в голове.  джейк забирается руками паку под футболку и зачем-то даже в относительно жаркую погоду греется о тёплый живот, и от этого, признаться, ладони потеют неприятно, на коже обоих остаётся влага, но сонхун всё равно обнимает чужие предплечья покрепче, укладываясь на коленках, словно кот, что подставляется под трепетные ласки. младший заинтересованно смотрит фильм, потому что, как и говорил джейк, он действительно классный, а шим смотрит только на сонхуна и, он уверен, смотрел бы на него, не отрывая глаз, даже если бы не знал всей развязки фильма. разговоры во время просмотра, конечно, неудобные и отвлекающие от сути, и всё-таки без них нельзя, потому что страсть это, бесспорно, замечательно, но узнавать (вспоминать) друг друга хочется не только телесно. каждому, в конце концов, пришлось затачивать стержень внутри себя заново и по-своему. джейк пытался сбежать от прошлых отношений в новые, а сонхун думал спастись сменой деятельности. пока шим от руки довольно длительно писал заветную мечту, натирая между пальцами больные мозоли, пак предпочитал разбить колени об лёд, лишь бы только от чужой мечты-бремени скрыться. когда джейк стал потихоньку гаснуть, превращаясь из солнца в тучу, сонхун медленно стал распускаться, словно цветок, взращённый тем самым солнечным светом и проливным дождём, отданным старшим. но, когда шим, пропав, появился снова спустя много лет, пак без всяких пререканий того принял с теплом. и весь этот длинный путь только ради того, чтобы осознать, насколько вы друг другу важны и нужны.  в постели остаются мелкие крошки, а в уголках рта - сладкая вишня, которая будто машиной времени переносит в чудное детство и лето.  — я бы хотел отвезти тебя в то самое вымышленное лето. — сонхун, кажется, клюёт носом и почти засыпает ближе к части, в которой гарри озборн погиб, но на штанинах джейка всё равно остаётся пара слёзных капель, скатившихся по вискам с закрытых глаз. слишком трогательно; ласковый шёпот похож на шум полевых трав, песню водопадов и лепет мотыльковых крыльев. — скажу маме о том, что снова встретил шим джеюна, и хочу показать ему ту сторону жизни в нашей стране, о которой он наверняка не знает.  — но ты уверен? моя семья, придерживающаяся, по их же словам, свободных взглядов, отказывается принимать меня с тем, кого я люблю, а твоя, полагаю, ещё более консервативная…  — пожалуйста, давай просто поедем в погоню за летом, не думая ни о чём, и насладимся отдыхом. пусть исполнится наша давняя общая мечта, хотя бы одна. я знаю, что это серьёзная тема, но я всё равно зову тебя, потому что заранее знаю ответ. когда-нибудь и твои, и мои родители обязательно примут "нас", икы. даже если пройдёт много-много времени, мы с семьёй, в конце концов, кровно связаны, и этого не изменить. я могу предугадать их негодование, ярость, даже, возможно, жестокость, но никак не ненависть. мои, думаю, вряд ли вообще что-то соображают относительно такого рода отношений, поэтому с большой вероятностью они будут против, если узнают, но я, однако, для себя уже решил, для меня это ничего не изменит. грубо говоря, не им с тобой жить и спать. да, возможно, я сужу так, потому что сепарировался рано, и на самом деле это куда болезненнее, чем я мог бы себе представить, но всё же мне хочется верить, что сила родительской любви сильнее отживших принципов. а если и нет, то это точно не наша вина. в любом случае я постараюсь сделать так, чтобы, каким бы ни был конечный итог, ты чувствовал себя самым счастливым. поэтому повторюсь, пожалуйста, икы-я, без долгов доучивайся этот семестр и пакуй чемоданы. — сонхун старается улыбнуться и губами мимолётно касается джеюнова подбородка.  — тогда… до встречи тем самым летом 2002ого? — джейк мягко растягивает губы в улыбке и наклоняется, сначала упираясь лбом в лоб, а после на месте прикосновения оставляя невидимый след поцелуя. — до встречи летом 2002ого.  они как молодые принцы, что на балу во время танцев украдкой целуются на балконе за портьерой, а, когда в роковой день одному из них вдруг найдут невесту, оба внезапно исчезнут. вместе или никак иначе.