Непростительное

      Большой зал, как и прежде, был великолепен, подготовленный к ежегодному пиру в честь начала учебного года. Тысячи свечей, плавающих в воздухе, мерцали, отражаясь в золотой глади кубков и тарелок перед учениками. Ночное бесконечное небо застыло в немом великолепии на потолке помещения, где тускло мерцали звезды, в попытке пробиться сквозь плотный слой темноты.       Столы, раньше трещащие от смеха и оживленных бесед первокурсников, на добрую треть пустовали, как и места за ним. Не все решились вернуть своих детей в стены Хогвартса. Стены, которые когда-то казались неприступными, теперь давили своим величием. Война все же оставила зияющие пробелы, несмотря на отчаянную попытку людей двигаться дальше.       В разрез мрачному настрою Гермионы, профессоры за преподавательским столом вели себя, как прежде. Бабблинг с многозначительным выражением лица уставилась в сторону, пока Профессор Трелонии завороженно что-то шептала той на ухо. Флитвик заливисто хихикал на контрасте с гогочущим полувеликаном Хагридом. Слизнорт сидел рядом с ними и, по всей видимости, подавился от смеха, потому что активно похлопывал себя по груди в попытке откашляться.       Посреди этого стола восседал новый директор школы — Минерва МакГонагалл. Профессора можно было сравнить со струной контрабаса, ведь она источала изящество, достоинство и силу, характерные звукам самого инструмента. А ее речь производила такой же эффект, грозно и увесисто, раскатываясь по залу, где все еще шелестели мантии, и переговаривались ученики.       Речь Минервы МакГонагалл должна была вселять надежду и воодушевлять. Однако Гермиона ощущала только навязчивое чувство дискомфорта и желание поскорее сбежать из зала.       Новые преподаватели были представлены. Аберд Дамблдор должен будет вступить на должность преподавателя Защиты от темных искусств в ближайшую неделю, а на должность преподавателя по Магловедению прибыла женщина по обмену из Ильверморни, акцент которой оставлял желать лучшего. Позитивный настрой американки был заметен невооруженным взглядом, ведь ее пурпурная мантия светилась, как и ее рот во все тридцать два зуба. Это почему-то раздражало Гермиону, и она поспешила отвести взгляд.       Директриса наконец-то взмахнула палочкой, и столы наполнились едой, окружая зал тяжелым запахом еды, отчего желудок Гермионы мгновенно свело. Она взглянула на секунду назад пустовавшие блюда, которые теперь ломились от всевозможных угощений. Заливная курица, тыквенный пирог, парящая от жара запеченная картошка в апельсиновом соусе, овощи на пару с курицей, пудинги с изюмом… Еда в мгновение ока наполнила тарелки студентов.       — Ешь давай, — шепнула Джинни, мягко подталкивая ее локтем.       — Я не особо голодна, — тихо ответила Гермиона, выдавив слабую улыбку.       Но Джинни не отступила, взяв ее за руку:       — Мы привыкнем. Рано или поздно все вернется на свои места.       Слова поддержки едва, но наполняли теплом, отстраняя от весьма скептического настроя. Джинни отличалась способностью мягко и ненавязчиво поддержать одним лишь словом или прикосновением. Несмотря на то, что поддерживать было необходимо именно Джиневру, ведь последствия войны отразились на ней объективно сильнее, нежели на Гермионе. Но сила духа Уизли и ее умение держаться порой поражала.       Все же сломавшись под напором Джинни, Гермиона положила в свою тарелку немного пюре с бифштексом. Отставляя блюдо обратно на стол, ее взгляд мельком скользнул к столу Слизерин, которые вели себя слишком тихо, в сравнении с предыдущими курсами. Внезапно ее глаза нашла взгляд Малфоя. От этой неожиданности сердце Гермионы екнуло, а блюдо с грохотом опустилось на стол, привлекая внимание студентов. Сконфузившись, она сморщилась и чертыхнулась. Когда она вновь обратила внимание в сторону Драко, тот уже отвлекся на беседу с Ноттом, но ее сердце не переставало глухо стучать, разгоняя внезапно нахлынувшее волнение.       Слишком много Малфоя. За слишком короткий промежуток времени.       Гермиона чувствовала, как нутро с новой силой сжималось, а где-то в районе затылка вновь заскреблись мысли, которые только и ждали освобождения.       Черта с два. Нет. Спина в струну, подбородок выше. Но беседа за столом все равно прошла мимо ее ушей, как бы она ни старалась уцепиться за вялый поток информации извне.       Когда пироги были съедены, уничтожены все пудинги и выпит весь сок из бокалов, блюда вновь заблестели чистотой на столах, отражая в себе свет парящих над головами учеников свеч. Но этот свет уже не казался таким теплым, каким был в прошлом. Он мерцал холодным, почти призрачным отблеском, создавая игру теней, что извивались на стенах, будто живые существа. Весь зал загудел, но в этом гуле звучала странная нота напряжения, словно на границе слуха прятался шепот, готовый превратиться в крик.       Некоторые за столом Гриффиндора осмелились даже поднять тему войны — её отголоски, как неугасимый огонь, еще тлели в их памяти. Судя по тяжелым вздохам и заговорщическому шепоту, тени недавних потерь не покидали их сознания. Ученики Слизерина, на удивление и дальше, не выкидывали своих обычных колкостей и оскорблений, но их молчание было каким-то неестественным. Даже привидения в этот вечер казались странно бесстрастными, словно делили с живыми общую тревогу. Лишь Пивз нарушал эту вязкую тишину, разбрасывая по залу зловонные пердящие бомбочки Уизли, а его смех эхом разносился под сводами, добавляя ощущение хаоса.       — Итак, — вновь заговорила МакГонагалл, голосом, прорезающим туманный гул, — теперь, когда вы все наелись вдоволь, мне необходимо еще немного вашего внимания. Я хочу объявить новых старост школы. Прошу поприветствовать ученицу седьмого курса Гриффиндора Гермиону Грейнджер! — Стол, за которым сидела девушка, взорвался бурными аплодисментами, но в этом восторге Гермиона слышала нечто иное — давление, ожидания, требовательные взгляды, прожигающие её до самого нутра.       Гермиона смущенно уставилась в сияющую гладь тарелки, чувствуя, как к ее лицу приливается краска. Внимание, дарованное ей со всех сторон, давило, а многочисленные пары глаз, словно иголки, врезались в нее со всех сторон. Казалось, будто она могла это ощущать физически. Ранее она не испытала бы подобного чувства, но сейчас ей хотелось одного — выбежать из зала или попросту залезть под стол. Гермиона нервно почесала шею, и спрятала щеку во влажную ладонь.       — Вторым старостой школы, — продолжала директриса, — стал ученик также седьмого курса отделения Слизерин Теодор Нотт! — стол у противоположной стены вспыхнул овациями и звонким свистом, но даже в этих звуках звучало что-то странное, словно это было больше вызовом, чем поздравлением.       МакГонагалл закончила свою речь, но её голос, казалось, ещё некоторое время висел в воздухе. Ученики начали шумно подниматься из-за столов, шурша мантиями, но общий гул всё равно не мог заглушить звуки, которые, казалось, существовали только в её голове — мерные шаги, шепот, что не могли быть реальными. Гермиона с Джинни протиснулись к коридору, вливаясь в поток учащихся.       Толпа внезапно остановилась, и Гермиона уткнулась в чью-то спину, не успев среагировать. Недовольно потирая ушибленный нос, она увидела изумрудный капюшон мантии на высокой фигуре. Сердце екнуло.       «Мерлин, только не он».       Она медленно подняла взгляд, готовясь увидеть насмешливое выражение лица Драко Малфоя, но вместо этого обнаружила Блейза Забини, чья улыбка, как всегда, была самодовольно-лукавой.       — Не сильно ударилась? — его голос был мягким, но в нём сквозил какой-то отголосок холода. Его рука коснулась её плеча слишком легко, словно он был привидением.       — Нет-нет, всё в порядке, — торопливо ответила она, но не смогла скрыть дрожь в голосе.       Блейз лишь усмехнулся, проходя мимо. Его шёпот, казалось, был адресован скорее самому себе, чем ей:       — Береги голову, Грейнджер. Впереди год, в котором она тебе ещё пригодится.       Эти слова эхом отдавались в её мыслях, пока она поднималась по лестнице в башню Гриффиндора, избегая исчезающих ступеней. Портрет Полной Дамы открыл знакомую до боли комнату.       Круглая гостиная факультета, пылала красными оттенками множества кресел и пуфов. Ковер ловил на себе оранжевые блики и переливы огня из камина жестким пестрым ворсом, а некоторые из студентов уже плюхнулись на диван, продолжая увлеченно болтать. Гермиона почти вбежала по винтовой лестнице, словно взволнованный ребенок, и нырнула в знакомую комнату. Ее взору открылась спальня, где, как и прежде, стояли пять кроватей с бархатными балдахинами, у каждой из которых в ногах уже стояли чемоданы и сундуки с вещами.       Гермиона глубоко вдохнула запах свежевыстиранного белья и легкий аромат старинного каменного замка, висевшего в воздухе. Что-то медленно расползлось в груди, заставляя уголки рта поднимать вверх, а сердце тоскливо сжиматься. Это ощущение можно было сравнить с долгожданным приездом домой, когда ты долго отсутствовал. Родной запах заставлял изучать его заново. Заставлял заново к нему привыкать. А после забывать его, сливаясь с местом, которое называется дом.       ***              Первый день учебы пронесся перед глазами невзрачной страницей. Гермиона вместо ужина не спеша двинулась в сторону башни старост на ежегодное собрание, посвященное началу учебного года. К ее же удивлению, привыкание к старой-новой обстановке было в этот раз затруднительным. А радость, которую она должна была испытывать по поводу статуса старосты, вступала в борьбу с усталостью. Отсутствие комфорта не поднимало настроения, заставляя Гермиону жаться от неловкости. Будто бы на общую картину прицепили неуместную наклейку, выбивающуюся из общего антуража. Не было Рона, не было Гарри, как в предыдущие годы. Не было чего-то, что давало бы отвлеченность, заставляя Гермиону коситься по сторонам и избегать лишних взглядов.       Наконец доволочив себя до Башни, Гермиона глубоко выдохнула. Не сказать, что она сильно переживала о встрече с другими старостами, но все же… Будто обстановка, к которой она успеет привыкнуть и изучить в гордом одиночестве, станет для нее более уютной или даже приятной.       Ну и глупость. Это все тот же Хогвартс и все те же ученики. Откинув кудри за плечи, она наконец толкнула дверь комнаты собраний, после чего ее сердце вновь обрушилось.       На краю стола у окна сидел Малфой, покачивая ногой на весу. Все его внимание было сконцентрировано на книге в синем потрепанном переплете. Перелистнув пожелтевшую страницу, он лениво повернул голову в сторону двери.       — Грейнджер.       — Малфой.       Обменявшись сдержанными приветствиями, оба молча смотрели друг на друга еще несколько секунд: кто первый начнет старательно нарезать затянувшиеся царапины неприязни стольких лет друг к другу, посыпая сверху мелкой крошкой соленых ругательств. Малфой молчал. Гермиона тоже. Пройдя в комнату, она скинула свою сумку на ближайшее к ней кресло и аккуратно присела на соседнее. Руки автоматически опустились на ткань юбки, избавляя вновь взмокшие ладони от влаги. Все ее планы по уединению осыпались мелкими осколками, заставляя глаза стыдливо скользнуть в противоположную сторону от Малфоя, чтобы изучить пространство.       Круглая комната, как и прежде, не отличалась величием, но претерпела некоторые изменения. Овальный дубовый стол стоял по центру, а разбросанные вокруг него кресла разной масти — видимо притащенных из гостиных разных факультетов — придавали некоторый шарм помещению. Книжные шкафы вдоль стен съедали пространство, давя со всех сторон. Но это было уютно. В камине напротив окна потрескивали полусгоревшие поленья, а рядом с ним расположилась парочка уютных высоких бордовых кресел. За витражами окон просачивалось солнце, пронзая цветное стекло своими ровными закатными лучами.       Гермиона опасливо окинула взглядом Малфоя на против, который сидел в свете цветных отблесков. На нем опять была белоснежная рубашка, на манжете сверкала серебристая запонка. Длинные пальцы скользили по строкам книги, а на кистях паутиной выступали вены, невольно приковывая внимание девушки.       «Голубая кровь», — Гермиона фыркнула про себя, но продолжила исподтишка рассматривать Малфоя.       Выразительный прямой лоб был обрамлен спадающей челкой; сдвинутые на переносице темные брови; серьезный взгляд, устремленный в книгу. Однако, Малфой не отличался бодрым румянцем на щеках, и больше походил на застывшую мраморную скульптуру, неспособную выдавить ни одной эмоции. Он не был зол, он не был раздражен. Будто бы в Малфое не было Малфоя.       — Ты не был на ужине? — неожиданно для самой себя выпалила Гермиона, срываясь на позорный хрип в конце вопроса, и стыдливо прочистила горло.       Что?       Неужели она произнесла это вслух?       — Вопросы о моем распорядке дня теперь часть твоей новой должности? — сухо бросил Малфой и лениво повернул голову в ее сторону, подняв на нее многозначительный взгляд.       Его холодное презрение в упор смотрело в лицо Гермионы, отчего она невольно поежилась и обхватила себя за локти.       — Простая вежливость, — слишком раздраженно ответила она и уставилась в деревянный узор стола, нервно почесав плечо.       Малфой усмехнулся.       — Вежливость, — повторил он с сарказмом, — Может, еще спросишь, как мне спалось?       — Ты просто невыносим, — Гермиона внезапно вспыхнула от необоснованной в свой адрес грубости — будто бы все могло быть иначе — и встала, намереваясь спрятаться в одном из кресел у камина.       — Кстати о невыносимых, — фыркнул Малфой и захлопнул свою книгу, — Где же твои оболтусы? Безответственно с твоей стороны позволить им пропустить целый год учебы, на котором они могли хоть немного поравняться в развитии с троллем.       Гермиона была готова провалиться сквозь землю прямиком в объятия гриндилоу, лишь бы сейчас находиться как можно дальше от Малфоя. Она вскинула голову и развернулась к нему корпусом. Драко в очередной раз бесцеремонно ворвался в ее личное пространство, будто желая ей напомнить о существовании своей драгоценной персоны. Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как давление в ее черепной коробке возрастает с каждой секундой, проведенной вблизи Малфоя.       — Чего ты добиваешься? — почти прошипела она и скрестила руки на груди.       — Я? — наигранно возмутился он, — Это же ты у нас предприняла завести светскую беседу.       — Ничего я не предприняла, — ответ прозвучал словно оправдание, но Гермиона не могла позволить Малфою выйти победителем и в этой перепалке, — Ты…       Ответ встал в горле, когда раздался скрип входной двери, и в комнате, как по сговору, оказался весь старостат. Тео со скептицизмом покосился на немую сцену и вальяжно прошел в помещение, задержав взгляд на Гермионе, и занял место у окна. Джейн Курт остановился в проходе, окидывая взглядом пространство, а Падма с Парвати, воодушевленно болтая, под ручку прошли к креслам напротив окна.       Драко как ни в чем ни бывало направился к Тео, смерив Гермиону взглядом, полного отвращения. Липкое ощущение собственной никчемности заставило ее нервно пригладить волосы и вновь опуститься на кресло.       Они не виделись с Малфоем целый год. Не считая дня Битвы за Хогвартс, где они лишь на одно мгновение зацепились взглядами. Но отчего-то она была уверена, что Драко должен был измениться. Должен был переписать свою роль. Ведь так?       После войны они неоднократно с друзьями обсуждали попытки Драко помочь Гарри, но благодаря Рону, беседа зачастую заканчивалась проклятиями и оскорблениями семьи Малфоев.       Из коридора послышался ритмичный стук каблуков, и через мгновение Септима Вектор зашла в зал собраний. Один строгий взгляд декана заставил всех прикусить языки:       — Все в сборе… Отлично. Начнем собрание.       Через час графики дежурств были сформированы. И старосты стали разбредаться на первый обход. Гермиона задержалась у выхода, дожидаясь Тео, пока тот что-то оживленно рассказывал хмурому Малфою. Заметив ее, Нотт с сокурсником двинулся в сторону выхода.       Нетерпеливо ковыряя ручку кожаного портфеля, девушка смотрела вслед удаляющимся спинам Падмы и Парвати. Неожиданно для себя вспоминая, как неловко Гарри кружил Патил в вальсе, постоянно наступая на ее блестящие туфли, во время Святочного бала в честь Турнира Трех Волшебников. А Рон даже не удостоил свою спутницу вниманием, потому что прожигал взглядом Гермиону с Крамом. Это было светлое и легкое воспоминание — во всяком случае, его часть, — которое заставило ее напряженную челюсть наконец-то разжаться.       — Ладно, встретимся в гостиной, — услышала она холодный голос Драко за спиной. Он хлопнул друга по плечу и прошел мимо нее, направляясь к лестницам.       — Начнем с нижних этажей? — Гермиона обернулась к Тео, нервно переступив с ноги на ногу. Темные глаза лениво скользнули по ее лицу, и парень безразлично пожал плечами.       Рядом с Тео Гермиона чувствовала себя не по себе. Информации о его чистокровности, аристократии и деятельности его отца, хватало для определенных выводов. На уроках можно было отметить его некоторую заносчивость с преподавательским составом, да и в принципе беззаботное поведение было заметно невооруженным взглядом. Разве что во внеурочной исследовательской деятельности отличался… Какого черта его вообще старостой назначили? Ведь Нотта нельзя было назвать даже законопослушным студентом.       Шепнув по очереди «Люмос», они устремились по лестнице вниз к центральному коридору, освещая свой путь. Отреставрированный замок выглядел как раньше. Вечно ворчащие картины вернулись на стены школы, каменные стены с резными колоннами, которые сводились к потолку выразительными узорами, вновь давили своим величием.       Все два часа прошли в грузной тишине. Гермиона даже не пыталась заговорить с Тео. Также, как и он. Мысль о том, что ему должно быть противно с ней говорить, надоедливо крутилась в голове, поэтому она уже мечтала скорее сбежать в свою башню. Завершая обход на пятом этаже, они увидели в коридоре Малфоя, который тоже неторопливо — особенно неторопливо — двигался к лестнице, чтобы подняться на верхние этажи. Стоило Гермионе его заметить, мечта о побеге усилила свое давление.       — Я пошла, — слишком спешно буркнула Гермиона и, неловко махнув палочкой на прощание, суетливо скользнула мимо Нотта, коротко кивнувшего в ответ.       Сердце заходилось в ритме. Нет, она не чувствовала себя ущербной при чистокровных волшебниках, ей просто было дискомфортно. Зная заносчивую манеру Драко, она опасалась оказаться с двумя ягодами одного поля наедине. В частности, с Малфоем — лимит на него на сегодня был явно исчерпан. Но текущие обстоятельства, по–видимому, так не считали, потому что спустя время, неторопливо пересекая второй пролет, она краем глаза заметила высокую фигуру Малфоя, который уже поднимался по лестнице ниже.       Заметно ускорившись, Гермиона оглянулась всего на секунду и поймала на себе вопросительный взгляд. Покрепче сжав в руках сумку и вздернув нос, она уверенно шагнула вперед и с завидным ей достоинством провалилась вниз. Картинно ахнув, она выронила из рук палочку с сумкой, цепляясь за ступени руками.       Унизительный смешок отразился от стен пролета, долетая до ушей. Поджав губы, Гермиона через плечо оглянулась к источнику издевательского смешка. Драко размеренно подошел к лестнице, посреди которой она замерла, провалившись вниз. К своему же глубокому сожалению, понимая, что без посторонней помощи она точно отсюда не вылезет вплоть до самого утра. Или же пока ее не обнаружит Филч. Она волчонком взглянула на замершую поодаль фигуру. Слова застряли в ее горле, не желая вырываться наружу в унизительной просьбе. Малфой с любопытством посмотрел на палочку, лежавшую у его ног и вновь поднял взгляд на Гермиону.       — Иди куда шел, — выплюнула она и попыталась дотянуться до перил.       С нескрываемым интересом Драко молча наблюдал за безуспешными попытками Грейнджер. Позиция, в которой она оказалась, идеально подходила ей — в ногах у чистокровного волшебника. Только идиот мог попасться в эту ловушку на седьмом году обучения. Он скривился и сделал шаг вперед, намереваясь оставить это недразумение позади.       — Дай мне мою палочку, — внезапно подала голос Гермиона, даже не обернувшись.       Наглость, с которой она посмела обратиться к Драко, оглушила его на пару секунд, прежде чем он переспросил:       — Что, прости?       — Малфой, дай мне мою палочку, — отчеканила она и повернулась, сжав губы.       — Ты думаешь, мне нечем заняться, как исполнять просьбы какой-то грязнокровки?       Гермиона зажмурилась, яростно стиснув зубы. Ее щеки вспыхнули от злости и унижения. Позорное положение в полном бессилии рядом с Малфоем. Именно то, о чем она мечтала всю жизнь.       — Иди куда шел, — сквозь зубы процедила Гермиона, поднимая подбородок, — Или можешь остаться здесь и любоваться, как я выберусь без твоей помощи. В любом случае я не собираюсь тебя умолять.       Драко склонил голову вбок, не скрывая насмешки в своем взгляде. Но на секунду в нем мелькнула тень чего-то другого — интереса.       — У тебя язык, как жало скорпиона, Грейнджер. Неужели ты до сих пор не поняла, что грубостью ничего не добьешься? — Он будто невзначай махнул своей палочкой, будто напоминая, что только от него зависит то, как скоро она выберется из ловушки.       Гермиона резко взглянула на него. Ее глаза полыхали от гнева и унижения, но осознание того, что каждая секунда, проведённая в столь нелегком положении, была мучительна не только физически, но и морально.       — Просто брось мне палочку, Малфой, — прошипела она, — Или проваливай. Третьего не дано.       На секунду повисла вязкая тишина. Затем, к удивлению Гермионы, Драко прищурился и сделал шаг вперед. А следом еще, пока не поравнялся с ней.        — Считай это моей благотворительностью, — снисходительно бросил он и протянул ей свою руку.       Гермиона несколько секунд сверлила взглядом протянутую ладонь. Она уже собиралась схватиться за нее, но вместо этого Драко грубо схватил ее за локоть и дернул на себя, вырывая из ловушки.       Неужели она могла подумать, что он каснется ее?       Стоило Гермионе подняться на ноги, она показательно вытерла руки о свою мантию и спустилась вниз за своей палочкой и сумкой.       — Не жди от меня благодарности, — бросила она и вытянулась в струну, старательно игнорирую пренебрежительную усмешку Малфоя, — Лучшим человеком тебя это все равно не делает.       В ответ он лишь пожал плечами и, насвистывая, направился прочь, бросив на ходу:       — Даже лучше, чем я думал.