Непростительное

      С хлюпающим звуком письмо упало в тарелку каши. Джинни скривилась и двумя пальцами подняла конверт, адресованный ей. Сычик, видимо довольный своей работой, вспорхнул на рыжую макушку и пару раз ухнул, ожидая лакомство.       — Жалкое создание, — буркнула Джинни, снимая с себя семейную сову.       — Да уж, само очарование, — с насмешкой протянула Гермиона, стряхивая со своего рукава остатки тыквенной каши.       Пока Джиневра погрузилась в чтение, Гермиона ненароком подняла взгляд, натыкаясь на платиновую шевелюру парня, который тянулся к тостам. Невесомое прикосновение обжигало руку сквозь ночь, заставляя прокрутиться случившееся в голове на повторе. Малфой мог бросить ее там, но вместо этого протянул свою ладонь. Зачем?       Беззаботность, с которой он вел себя, выбивала из колеи. Со стороны ничего не коснулось изменений в его поведении, но напрашивалось одно «но», которое Гермиона не могла прощупать, наблюдая за размеренными движениями Малфоя. Стоило тому поднять свой взгляд на нее, она как ни в чем ни бывало уставилась на Парвати, сидевшую на против. Щеки предательски вспыхнули, а руку буквально свело от жалящего прикосновения, которое тут же всплыло в воспоминании и буквально ощутилось физически.       — Тебе привет от Гарри. Пишет, что вчера ночью была очередная вылазка Ордена, — осторожно начала Джинни, тихо обращаясь к подруге, — Рэйд увенчался успехом, они почти не пострадали…       Смущение по поводу того, что Малфой мог заметить ее внимание на себе, в одно мгновение испарилось, уступая место беспокойству по поводу происходящего с Гарри и Роном.       — Почему они нам опять ничего не сказали? —ложка с кашей со звоном упала обратно в тарелку, Гермиона развернулась к подруге и нахмурилась, словно та была в этом замешана, — Мы имеем право знать о таком.       — Может, они не хотели портить нам первый день в Хогвартсе? — неуверенность, читающаяся в ее тоне, только подкрепляла негодование.       — А Рон как? Кто пострадал? — тут же набросилась Гермиона на Джинни с вопросами, заламывая пальцы от нахлынувшего волнения, — Кого удалось захватить?       — Гарри умалчивает об этом, но уверяет, что с ними все в порядке, — медленно отложив письмо, Джинни неторопливо провела руками по лицу, будто смывая волнение, и зарылась пальцами в волосы.       Негодование искрой вспыхнуло где-то в груди. Какое право они имели умолчать о таком? Какое право они имели выдвинуть ее за скобки своей жизни после того, что они вместе пережили? Обида вертелась внутри, высвобождая, казалось, давно забытые эмоции злости.       — Это просто возмутительно! Как будто я в этом не участвовала. Не надо меня пытаться оградить от происходящего. И вообще… — Гермиона тут же осеклась, почувствовав предательский укол по самолюбие. Злость вперемешку со стыдом за гнев, поглотила нужные сейчас слова, оставляя звенящую пустоту досады.       Она отпустила ремешок сумки, за которую уже успела схватиться, позволяя той соскользнуть на пол, и аналогично запустила руку в волосы, уставившись в тарелку.       — Они осознают, что наши переживания им ничем не помогут, — слишком обреченно подытожила она, нервно ковырнув ногтем витиеватый узор на ручке ложки.       — Мне тоже тяжело, что я больше не часть того, что с ними происходит, — сдавлено прошептала Джинни, переводя взгляд на расплесканную кашу на своей тарелке и столе.       — Сколько это еще будет продолжаться? — Джинни промолчала — вопрос Гермионы не имел правильного ответа.       Остатки мнимого спокойствия с треском рушились о происходящую реальность. Гермиона ругала себя за беспечность, за то, что позволила на целый месяц забыть о том, что война еще не закончена, и прикусила язык, с сожалением сморщившись. Они были так глупы, будучи уверенными в том, что вся диктатура держалась на одном Волан-де-Морте. Сколько еще времени понадобится Ордену на поимку сбежавших Пожирателей? Как долго Кингсли еще будет наводить порядок, расставляя все по полочкам и вычищая грязные углы Министерства Магии? Вопросы без ответов вгрызались в сознание, не позволяя вздохнуть полной грудью.       Джинни притихла. Гермионе тоже не хотелось ничего говорить —нечего было сказать. Они погрузились в свои мысли и молча приступили к завтраку, неспешно ковыряясь в тарелках.       Драко с чувством откусил хрустящий тост с сыром, и небрежно бросил его в тарелку, отряхивая пальцы от хлебных крошек. Он перевел взгляд с газеты на приближающегося вприпрыжку Тео, и иронично протянул:       — Я думал, мистер Нотт и не осветит нас своим присутствием до обеда.       — А с чем черт не шутит? — бросил он и оседлал скамейку рядом, хватая со стола булочку с корицей. — Не охота получать по шее в первую неделю учебы. Позже наверстаю, — Тео пальцем свободной руки игриво прокрутил значок старосты, вытянув губы в трубочку.       — Придурок, — фыркнула Пэнси, смерив его презрительным взглядом.       — Одшно тшвое шлово, пупшик, — смачный глоток, — и я буду кем угодно!       — Свали со своей корицей, а, — Малфой с отвращением покосился на булку в руке Тео, морща нос от пряного запаха.       — Свали, — передразнил Нотт и швыркнул чаем из кубка, — Вот от друзей, я ожидал отношения потеплее, — и, показательно развернувшись к столу Пуффендуя, повысил голос, — Да, товарищи?       Его вопрос шмякнулся об тишину, которая тут же повисла за столом факультета. Вся компашка в лицах Малфоя, Паркинсон, Грегори и Тэо пользовалась, мягко говоря, не самой лучшей репутацией в школе. Ученики то и дело кидали в их сторону косые взгляды, перешептываясь, даже включая некоторые группы лиц на отделении Слизерин. Но данное явление для их компании был абсолютно безразлично.       Малфой пренебрежительно фыркнул, а его взгляд нехотя скользнул по столу красных, задерживаясь на кудрявой башке рядом с Уизли, которые сидели с таким видом, будто вместо еды на их тарелках сидели соплохвосты. Гермиона поймала его взгляд на себе и хмуро что-то бросила рыжей голове, поднимаясь из-за стола.       «Вот и проваливай вместе с остальными и не порти аппетит своим недовольным лицом. Как же школа устоит на своих столпах без Святой Троицы, которая вечно создавала проблемы? — он хмыкнул. — Спокойно, ведь, судя по всему, мозги на месте остались только у Грейнджер, раз только она явилась на последний курс…».       — Драко?       Малфой лениво перевел фокус внимания на Пэнси, по недовольному лицу которой, легко было догадаться, что это была ее далеко не первая попытка привлечь на свою персону его драгоценное внимание.       — Что? — огрызнулся Малфой, вырываясь из своих размышлений в гул зала.       Обиженный взгляд уперся прямо в его лоб. Она подумала еще пару секунд и язвительно бросила:       — Ничего важного, — тряхнув короткими черными волосами, она показательно развернулась к Дафне, нервно провернув нить золотистого браслета на тонкой кисти.       Драко лишь устало закатил глаза и повернулся к Нотту, который уже тянулся за очередной мучной улиткой, почесывая выдвинутую челюсть.       — Что опять?       Тео вопросительно поднял бровь и кивнул в стороны Пэнси, получив одобрительный жест, он небрежно отмахнулся: «Не забивай голову». Драко вновь закатил глаза и взял в руку свой многострадальный тост. Белые зубы сомкнулись на хлебе с сыром.              ***       Толпа учеников устремилась к воротам на выход из школьного двора, когда часы на башне грозно пробили час дня. Яркие лучи солнца резали глаза, заставляя всех щуриться или прикладывать руку ко лбу козырьком, чтобы просто взглянуть на собеседника. Галдеж вокруг после обеда стал уже более удручающим, что знаменовало наступление рутинного учебного процесса. Драко это нравилось. Он расслабил галстук, который на палящем солнце, будто удавкой, сжимался на горле, не давая дышать. Очередной порыв ветра протиснулся в толпу, на мгновение подхватив мантии с зелеными и красными подкладками. Пэнси рядом недовольно пискнула, запуская пятерню в темные волосы, распутывая их:       — Чертов ветер!       Драко покосился на подругу, наблюдая за борьбой стихии и укладки волос. Природа победила — на голове у Паркинсон красовалось гнездо.       — Тебе идет, Пэнс.       — Иди к черту, — лишь прошипела в ответ девушка и гордо прошла вперед, все еще обижаясь на инцидент во время завтрака.       Малфой даже не повел бровью, будучи привыкшим к весьма капризному характеру Пэнси, и переключился на беседу Тео и Грегори, слушая вполуха их дискуссию по поводу грядущей вечеринки. На их компанию то и дело косились любопытные взгляды, которые Драко со всей своей гордостью игнорировал. Неожиданно кто-то грубо пихнул его в плечо и прошел вперед. Драко тут же напрягся и замер на месте, ловя презрительный взгляд Симуса в пол оборота. Несмотря на свой невысокий рост, смотрел он на Малфоя свысока.       — Смотри куда прешь, падаль пожирательская, — едко бросил гриффиндорец и развернулся обратно к Томасу, ошарашено застывшему поодаль.       Драко сделал глубокий вдох и выдох, в попытке сбавить внезапно участившееся сердцебиение. Терпеть похабное отношение он точно не собирался в этом году, как и не желал наживать себе проблем. Тело же действовало в разрез мыслям — он сбросил сумку на землю и подлетел, разворачивая парня к себе лицом.       — Повтори, что ты сказал, — сквозь зубы процедил Малфой, обжигая дыханием лоб Финнигана. Он чувствовал, как адреналин уже разгоняет кровь по телу, затмевая рассудок.       — Что слышал, — сплюнул тот, расправляя крепкие плечи и подходя впритык к слизеринцу, — Пожирательское отродье. Ты должен вместе со своим папашей гнить в Азкабане, а не нежиться на солнце.       Малфой схватил Симуса за грудки, прижимая к себе, и злобно скривился, чувствуя, как желчь злобой закипает внутри. Еще пару секунд они стояли, прожигая полными ненависти взглядами и обдавая тяжелыми дыханиями лица друг друга. Финниган ни разу не дернулся, стоя скалой, над которой возвышался Драко, продолжающий сжимать его мантию дрожащими от злости руками. Кулаки зудили в желании проехаться по и без того приплющенному носу гриффиндорца. Галдеж вокруг замолк то ли в голове Малфоя, то ли в реальности. Кровь шумно пульсировала в ушах, а глаза застелила пелена, фокусируя все внимание на лице противника.       — Заткни свою пасть, Финниган, пока я не повыбивал твои острые зубки к Дракловой матери.       — Не брезгуешь испачкать руки? Твое раздутое эго больше не имеет веса.       «Нет, вот сейчас вообще не до этого. Дыши», — повинуясь своим мыслям, Драко сделал очередной глубокий вдох и выдох.       Малфой с силой оттолкнул Финнигана, выпуская мантию. Чья-то рука тут же легла на плечо, вжимая пальцы в дельтовидную мышцу. Симус пошатнулся, но устоял на ногах:       — Трусливый щенок. Такой же, как и твой отец.       Реакция Драко была незамедлительной. В два шага он снова подлетел к нему, а его кулак с характерным хрустом приложился к носу Симуса.       Про отца было лишнее.       Кто-то из девчонок поодаль взвизгнул. Вторая рука поймала пошатнувшегося парня за мантию, притягивая к себе для очередного удара. Костяшки пальцев саднило. Финниган в ответ на вторую подачу лишь хрипло рассмеялся, оскалив кровавую ухмылку.       — Как видишь, запачкаться я не боюсь, — процедил Малфой, со всей силы отпихнув Симуса от себя. Он быстро подхватил свою сумку и прошел вперед, игнорируя прикованные к нему взгляды.       Злобный рык со спины заставил Драко развернуться, чтобы увидеть Финнигана, который попытался броситься в его сторону, но был пойман под обе руки Забини и Дином. Малфой пустил смешок и цокнул языком:       — Нападать со спины так храбро, Финниган. И я после этого трусливый щенок?       — Что здесь происходит?! — возмущенный писк Грейнджер, протискивающуюся сквозь толпу, заставил обернуться собравшихся.       Малфой раздраженно фыркнул и отвернулся, шагая в сторону теплиц, отсчитывая каждый цикл своего тяжелого дыхания, чтобы унять все еще клокочущий где-то внутри гнев. Он раскаленными иглами впивался в нутро, обжигая каждый участок кожи. Визг Грейнджер за спиной отдалялся. Явно пара ласковых слов была адресована ему, но это Драко сейчас абсолютно не волновало. Его голова болезненно пульсировала от давления разрастающегося потока мыслей, в которых была одна колкая ярость, от которой немели виски.       «Как низко же ты пал, Драко, решая вопросы, пачкая свои руки. Я не этому тебя учил», — язвительные слова отца звенели, еще больше распаляя злость.       Малфой свернул в ближайший сарай, махом захлопывая дверь, которая тут же жалко задребезжала. Взгляд уперся сквозь дерево. Пальцы рук било мелкой дрожью, а сердце все еще бешено стучало в груди. Дыши. Раз. Два. Три.       «Вся эта грязь. Все, что выливается из тебя — вот твоя натура. Вот она наша сущность, Драко».       — Это не моя сущность, — кулак со всей силы несколько раз врезался в потрепанную временем древесину.       Обжигающая боль пронзила кисть, заставив мышцы руки непроизвольно сокращаться. Боль заставляла чувствовать. Чувствовать себя реальным, а не обмякшей куклой, которая просто смирилась с происходящим вокруг, безоговорочно принимая правила игры.       «Каким же слабаком я стал, — запустив трясущиеся руки в волосы, Малфой на шатающихся ногах сделал пару шагов назад, упираясь бедрами в стол. Руки нашли в кармане пузырек, который махом был опустошен одним глотком, — А был ли вообще когда-нибудь сильным?»       Мысли вторили словам Люциуса. В них не хотелось верить, но это как симбиоз. Даже будучи в Азкабане, отец не оставлял его со своей заботой о чести и достоинстве. Даже через сотни миль, его цепкие внушения грязью облепляли сознание, преодолевая крепкие стены, ветра и бури Северного моря.       Внушенная им ненависть заражала сознание, подобно сорняку, занесенного одним дуновением ветра еще крохотным семечком. Драко чувствовал себя марионеткой в каком-то театре, начиная с момента, когда Темный Лорд впервые рассказал о его предназначении. Гребаный спектакль. Гребаная пешка. А где же отец после всего этого? Явно не на сцене ловит овации и цветы к ногам. Драко истерично усмехнулся и с силой провел ладони по щекам к пульсирующей шее.       Тихий стук в дверь и неуверенный женский шепот вывел Малфоя из гипнотизирующего оцепенения:       — Малфой?       — Свали, Пэнс, — обреченно протянул он. — Не сейчас. Просто не сейчас.       Дверь скрипнула, и из-за нее выглянула лохматая макушка, но не Паркинсон. Хлопая глазами, Гермиона нерешительно шагнула в помещение, прижимая к себе ремень сумки, словно щит.       «Ну, началось».       — Что это было, Малфой? — поджав губы, строго начала она, буравя серьезным взглядом лицо Драко — словно отчитывала пятилетку, ей-Салазар.       — Будь добра, закрой дверь с той стороны, Грейнджер, — Драко показательно вытянул руку в сторону выхода — чтоб точно не заблудилась.       Злость отошла на второй план, уступая место раздражению. Мало того, что он снова здесь, так он еще должен выслушивать нотации от Грейнджер. Просто блеск.       «Не хватает своих оболтусов? Точно, они же не притащили свои задницы сюда».       Гермиона уставилась на его пальцы, явно не собираясь внемлить его словам.       — У тебя кровь, — равнодушно бросила она, не спуская глаз с его кисти.       Драко развернул руку ладонью вниз. На пальцы лег теплый луч солнца, просачивающийся сквозь щели досок сооружения и освещая бледную кожу, содранную на костяшках в кровь. Частички пыли в свете медленно падали, словно снег. Тишина шла ситуации, но и это секундное и внезапное умиротворение Малфоя было нарушено опять же Грейнджер.       — Хотя бы теперь ясно, что твоя кровь действительно голубая, — с притворной серьезностью протянула она и нахмурилась, дернув плечами.       «Что-то новенькое», — Драко посмотрел на нее, как на идиотку.       И неожиданно для самого себя пустил смешок, оскаливаясь в мимолетной улыбке и прослеживая глазами до щели в потолке, сквозь которую просачивалось солнце. Скорее забавным он находил именно то, что сидит в сраном сарае и упиваются жалостью к самому себе, а Грейнджер отмачивает что-то наподобие шутки после того, как он пару раз съездил по морде ее одногруппника. После всего. Да и не просто юморила, она вела себя подозрительно спокойно — не было ни криков, ни раздражения, ни, так любимых ею, нравоучений. А ее взгляд был до одури скучающим. Простым.       «Это я или мир сошел с ума?»       — Что произошло, Малфой? — уже уверенно переспросила Гермиона, нарушив молчание.       Драко, как ни в чем ни бывало, перевел взгляд на свою руку и вытер разбитые костяшки о темную ткань мантии. Абсолютно не находя в себе сил ломать прежнюю комедию, издеваться или оскорблять Грейнджер, он тяжело вздохнул. Хотелось просто, чтобы она свалила.       — Свидетелей полный двор — их и допрашивай, —равнодушно бросил Драко и оттолкнулся от стола, следуя своей философии: не съебываются, когда просят — съебись сам.       Гермиона загородила собой дверь и, хмурясь, гордо вскинула подбородок:       — Я как староста школы тебя спрашиваю, Малфой. Мне твои капризы побоку. Нам не по тринадцать лет.       — А я как Малфой, предлагаю тебе по собственной воле свалить с моего пути и не лезть ко мне, — сквозь зубы процедил Драко, начиная снова злиться, — Нам не по тринадцать лет, и ты должна с первого раза понимать слова.       Девушка лишь перехватила ремень сумки удобнее и вытянулась, явно не собираясь отступать.       «Ну и дура, ей-Мерлин».       Драко сделал фальшивый, но резкий выпад в ее сторону, отчего Гермиона тут же отскочила на шаг от двери. Парень довольно хмыкнул и поравнялся с ней, довольно глядя сверху вниз. Два блюдца с вызовом таращились на него, а зрачки в глубине темных глаз пульсировали, затягивая желтоватыми крапинками в свете солнца, заставляя сохранять их странный немой контакт. В этих глазах было так много тепла и, будто, искренней усталости.       Малфоя передернуло, но он тут же нацепил какую-то маску: то ли усмешки, то ли презрения. Еще пару секунд они так и стояли в полушаге друг от друга, пока шум приближающихся учеников не прервал повисшую между ними тишину. Первым вышел из оцепенения Малфой, вынырнув из глубины карей радужки глаз, и дернул на себя дверь, оставляя Гермиону в гордом одиночестве.       Волосы на затылке все еще стояли дыбом, а свежий запах парня висел в воздухе, врезаясь в сознание. Гермиона задержала дыхание и повернула голову в сторону вышедшего слизеринца, увидев только мантии учеников, спешащих на урок Травологии в теплицу номер шесть.              ***       Финниган отсутствовал на паре — пошел в медпункт.       «Сопливая выскочка».       В теплице было душно, а влажный воздух облеплял со всех сторон столпившихся студентов у большого стола, в центре которого шипело растение, извиваясь шнуровидными корешками. Грегори протянул свою руку к вьющемуся цветку и тут же заскулил — с шипением бутон плюнул в него прозрачную желчь. Рука тут же покрылась гнойными волдырями, от чего лицо Гойла пошло пунцовыми пятнами. Осознание происходящего весьма долго доходило до него. Спустя двадцать секунд рассматривания своей стремительно раздувающейся пятерни, он взвыл. Хохот со стороны гриффиндорцев не заставил себя долго ждать. Малфой предпочел промолчать, лишь лениво отвел взгляд в сторону, пропуская происходящее мимо ушей и глаз.       «Тупица дня, — Драко показательно поправил перчатку на запястье и усмехнулся, — Разумеется, после Финнигана».       Мадам Стебль вплыла в оранжерею, приветствуя учеников. Кудрявые волосы торчали из-под фигурной шляпки, делая преподавателя похожей больше на причудливый гриб. Грегори бесцеремонно обогнул профессора и скрылся в проходе, отчего кружившиеся вокруг кудрей дамы голубые мелкие бабочки, напоминающие больше рой мух, отпрянули от хозяйки.       — Первые пострадавшие? Вот и выявлен ученик, который не ознакомился с высланной вам техникой безопасности, — женщина выудила из кармана журнал с пером и довольно пробубнила себе под нос, — Грегори Гойл, так-с, оценка — Тролль… Всех остальных рада видеть в добром здравии!       Малфой не сдержался и прыснул, услышав такую же усмешку слева от себя. Слизеринец повернулся одновременно с Блейзом, обмениваясь многозначительными взглядами друг с другом. Хоть кто-то в произошедшем не утратил чувство достойной язвительности. Драко нашел весьма забавным это явление, ведь они особо и не ладили. Все, что их связывало — это факультет и комната. А все, что он знал о нем так это то, что Забини умен, горд и весьма равнодушен ко многим вещам. Впервые за годы обучения, это импонировало Малфою, потому что на секунду он увидел в нем человека, способного понять его — или же он сам настолько преисполнился в своем самопознании? Мулат источал спокойствие, которому мог позавидовать каждый ученик долбанной школы, и чувство собственного достоинства без вызывающих эмоций и необдуманных действий. Мерлин его побери, как ему это удается?       — …ареал ее распространения охватывать Среднюю и Южную Европу. Кто знает, для чего ее впервые использовали в писаниях Плиния Старшего? — где-то в отдалении продолжала профессор Стебль.       «Где же твоя вытянутая рука, Грейнджер?» — саркастично отметил Малфой.       Словно услышав его мысли, ладонь девушки нерешительно поднялась над головами учеников, будто по привычке. Но в этом движении не читалось былого рвения. Дождавшись кивка преподавателя, она на одном дыхании начала монотонно тараторить:       — По сообщению именно Плиния Старшего, родовое латинское название Гентия, а в народе просто Горечавка, дано в честь иллирийского царя Гентиана второго, разработавшего лекарство от эпидемии чумы среди маггловского населения в четырнадцатом веке.       — Пять очков Гриффиндору. Высота взрослой особи растения может достигать трех метров в высоту. Эти цветы предпочитают селиться одиночно, за редким исключением — трехчленно во влажной почве, вблизи водоемов…       Малфой, несмотря на свое максимально безразличное выражение лица, по крупицам впитывал информацию. Кем-кем, но невеждой его не назовешь — оценки ниже «Превосходно» и, упаси Мерлин, «Выше ожидаемого» его никогда не устраивали. Чего не скажешь о его окружении. Драко покосился в сторону Пэнси и Тео, которые даже не прикладывали усилий, чтобы усвоить хотя бы толику потока поступающей информации, язвительно пересмеиваясь и явно болтая не о теме урока.       «Достойные друг друга — ничего не скажешь. Не хватает только гогочущего Гойла для живописности картины».       Драко передернуло — когда это он успел окунуться в интеллектуальный анализ своего окружения? Где раньше была это критичность? Не забывая, разумеется, взять в расчет предыдущие годы абсолютного безразличия к умственным способностям своих товарищей и… девушки, которая уже — ну хоть в перчатках — тянулась к извивающимся корешкам, чтобы подтянуть к себе растение. Малфой уже видел, как бутон выворачивается и обнажает свои мелкие зубы, впиваясь в горбинку ее тонкого носа. Цветок же решил так далеко не тянуться и сомкнул свою пасть на плече Паркинсон. Глаза уже рефлекторно закатились. Пронзительный визг зазвенел незамедлительно. Пэнси отскочила от стола, в попытке стряхнуть кусачий росток. Внезапно Грейнджер подскочила к ней в стремительной в своем героизме попытке помочь, но Паркинсон в свойственной уже себе манере тут же взвыла:       — Убери от меня руки!       — Включай мозг: либо я, либо откушенное плечо, пораженное ядом, — в гневе прошипела Гермиона и достала свою палочку.       Паркинсон предпочла заткнуться — включила мозг, — презрительно поглядывая на Грейнджер. Мощная струя воды из палочки окатила брюнетку с ног до головы, а растение мгновенно отпустило плечо, смачно причмокивая лепестками в руках подоспевшей Гермионы. Пэнси замерла, как вкопанная, не понимая, на что лучше реагировать в первую очередь: на то, что она стоит промокшая до нитки, или на окровавленное плечо, на котором, шипя, разъедалась ткань мантии и блузы. Но через секунду она повернулась к Драко и воскликнула:       — Драко! Ты только посмотри, что исполняет это грязнокровка! — и повернулась в сторону уже мирно мурчащего цветка в руках Гермионы.       — Зато ты теперь стала заметно чище, — довольно съязвила Грейнджер и безразлично развернулась к столу, прижимая к себе растение, словно мать ребенка.       — Это все ты виновата!       — Пэнс, — внезапно одернул ее Малфой и махнул полочкой, высушивая одежду девушки, — если бы ты внимательно слушала лекционную часть занятия, то этого бы не произошло. Корни Горечавки слишком чувствительны, именно поэтому нельзя их трогать.       — Ты… Ты… — Паркинсон растерянно пошатнулась, вылупившись в него своими прищуренными и потемневшими глазенками, пока к ней не подбежала Дафна и не потянула ту к выходу из теплиц.       Все вокруг как воды в рот набрали, таращась на Драко. Один лишь Блейз лукаво лыбился себе под нос, непринужденно ковыряясь лопаткой в горшке с землей. Профессор Стебль снова возникла в дверях теплицы, уже сжимая в руках корытце, полное вьющихся склизких червей.       — У нас минус один студент, профессор, — довольно протянул Забини, разворачиваясь в пол-оборота, — Паркинсон решила поиграть с корешками Гентианы. Они ушли с Гринграсс в медпункт.       — Какая жалость, а я ведь в первую очередь предупреждала об этом! — Мадам прошла к столу, взгромождая емкость сверху, — Надеюсь, потери, хотя бы на этом уроке, закончатся, — пропыхтела Стебль и повернулась к ученикам, — В каждый бутон строго по три червяка, не более. Иначе разрастутся на всю оранжерею…       Урок и в правду закончился без последствий. Ученики уже мыли руки и переодевались в школьные мантии, столпившись у раковин, пока Гермиона проверяла достаточно ли влажный грунт для ее цветка и подписывала свой росток.       Должна ли она донести на произошедший инцидент во дворе? Или они уже достаточно взрослые, чтобы самим решать проблемы? Гермиона была уверена, что года два назад она бы уже летела к декану, чтобы тот предпринял какие-то меры в отношении слизеринцев, но после войны отношение к насилию или ругательствам, будто в корне изменилось, утеряв свою важность или даже особенность. На этом и не хотелось концентрироваться, но неосознанно Гермиона анализировала произошедшую ситуацию. Симус был вспыльчивым малым, эмоциональным, но Малфой… Малфою вообще было не свойственно лезть на рожон. Тем более сейчас. Даже вспоминая шестой курс обучения, когда он… Когда он что? Попытался убить Дамблдора? Впустил Пожирателей смерти в школу?       Она довольно грубо пихнула ни в чем неповинный горшок на стеллаж и нервно смахнула волосы со лба тыльной стороной руки, разворачиваясь к раковинам. Студенты уже почти разошлись, напоминая о себе лишь гулом голосов, отдаляющихся за пределами теплицы. Гермиона сбросила перчатки и подставила взмокшие ладони под теплую струю воды, когда к соседней раковине подошел Малфой. Девушка неосознанно покосилась на него, смерив строгим взглядом.       Осунувшееся лицо было почти серым, буквально сливаясь с цветом его волос, которые спадали на лоб, скрывая от нее глаза хозяина. Движения его рук были резкими и отрывистыми, тщательными и скрупулезными, словно он смывал с себя не грязь, а кровь. Гермиона помнила это по себе. Как после битвы старательно отмывала руки от липкой засохшей крови, выковыривая ее из-под ногтей, а она не смывалась — въелась в сухую кутикулу.       Но Малфой... он и правда вел себя тихо. Не было его вечных язвительных шуток — почти, — он не трогал младших, в попытке запугать, а самое интересное: он будто напрочь потерял интерес гриффиндорцам. Раньше ни дня не проходило без его пяти сиклей, вставленных в конфликт двух факультетов, а тут целых три! Дин сказал ей на занятии: «…если по чесноку, Симус сам нарвался — полез в занозу к Малфою. А тот, наоборот, пытался, вроде как, не доводить все до кулаков. Говорят, что в тихом омуте черти водятся. В черте и покой водится, получается?».       — Хватит пялиться на меня, Грейнджер, — не глядя бросил Малфой и взял в руки полотенце, — Не хочу, чтобы другие не так поняли твой взгляд, — и добавил, взглянув на нее с высокомерным прищуром. — Такого позора я точно не переживу, — полотенце полетело в корзину с грязными тряпками, а Драко развернулся и пошел к выходу.       Гермиона так и стояла, не двигаясь, продолжая ловить ладонями тёплую воду и сжимая губы в тонкую полоску. Сколько можно пытаться всех и все анализировать? Пора было уже усвоить, что не все в этом мире претерпевает изменения. Даже после этих болезненных событий. Девушка опять отругала саму себя за долбанное-желание-видеть-во-всем-и-вся-хорошее, когда там даже нет и следа на свет.       «Пошел к Драклу. Ты не достоин даже того, чтобы я замечала тебя в принципе, — уговаривала себя Гермиона, — Ты и сам неплохо справляешься с собственным позором».       И она с чувством швырнула полотенце в кучу тряпок, которое угодило прямо в малфоевское, накрыв то сверху.