Красный крик песка

      — Может быть, мы просто их пропустили, — говорит Нейтан с утра. — И они напали на горожан втайне от нас или вообще ушли куда-то в другой район. За двумя большими треугольниками уследить сложно, а за целым городом — и того сложнее.       Саша качает головой. Ещё немного, и Нейтан будет в совершенстве знать наизусть этот её упрямый жест — так часто он его видит.       — Мы не первый месяц их ищем. Эти двое — чертовски осторожные твари, — напоминает Саша. И уверенно продолжает: — Они не могли бросить хорошо знакомый район и броситься на охоту чёрт знает куда с риском не успеть вернуться в своё логово до рассвета. Нет-нет, они просто не стали дёргаться вчера ночью. Ставлю свой обед на то, что они увидели тебя и не полезли. Решили лишний раз всё взвесить перед тем, как нарываться на нового охотника. Если голод позволяет им залечь на дно и изучать обстановку — они так и сделают. Я знаю. Мы давно за ними следим.       Проще перебодать поезд на полном ходу, чем Сашу, поэтому Нейтан не спорит. Тем более, что чуть позже он обсуждает этот же вопрос с Марком, и Марк повторяет ему практически слово в слово всё то же самое.       — Анюта, конечно, ещё посмотрит новости. Вдруг и правда вчера что-то случилось без нас, что мы пропустили, — добавляет Марк. И вдруг усмехается: — Вампиры же не бесплотны. И не эфиром питаются. В новостях обязательно остаются следы, просто подавляющее большинство людей не умеет их читать. Но я спорить готов, что сегодня следов не будет.       Марку же Нейтан рассказывает и о похожих на водовороты глазах, примерещившихся ему в темноте. Но Марк почти подпрыгивает, заслышав об этом, и миражом случившееся не считает.       — Это старший из двух. Обращённый раньше, — уверенно говорит он. — Лезть напрямую в драку он не любит, а вот заколдовать или запорошить мозги — милое дело. Я так… попался один раз, — он смущённо отводит глаза, потом всё-таки продолжает: — Этот вампирский гипноз — ужасно цепкая штука. Хуже репья. Хуже клещей. Вкручивается в голову и начинает её как на куски разламывать. Меня, помню, затуманило всего; мне голос извне говорит, что делать, а я и спросить не могу, ни почему, ни зачем, только слушаюсь, как болванчик. Если бы не Саша… — он краснеет, но договаривает: — На Сашу все эти штуки очень вяло действуют. Она меня вытащила.       Нейтан откладывает в мысленную копилку, что вампир пытался его загипнотизировать. И готовится к новой ночной вылазке — как Марк и предсказывал, Аня не находит в новостях никаких «следов», а значит, этой ночью вампиры непременно должны будут охотиться. Об этом твердят Марк и Саша, об этом же говорит Аня, и, если три давно изучающих проблему человека приходят к одному и тому же выводу, глупо его игнорировать.       Ну, к гипнозу он теперь будет готов.       Они выходят на ночные улицы втроём, оставив Аню прятаться в мансарде. Марк бормочет, что неплохо бы успеть до кормёжки — некоторые их охотничьи фокусы рассчитаны больше на ослабленных вампиров, а сытых и полных крови не проймут. Разделившись, они движутся каждый по своему маршруту, прочёсывают один двор за другим, одну улицу за другой, рассчитывая перебрать таким образом оба треугольника и прилегающее к ним пространство. Через плюс-минус равные промежутки времени Нейтан останавливается и специальным карандашом — карандаш ему дала Аня, сказав, что у грифеля особый состав — рисует на столбе или стене руну огня. Обычный человек её даже не заметит; полный сил вампир, возможно, слегка почешется, а вот ослабленного вампира руна будет жечь, прогоняя прочь. Грифель мягкий, совсем пастельный, и долго не продержится — но до утра рисунок должен дотянуть, а большего от него и не требуется. Нейтан запечатывает двор за двором, улицу за улицей — пока в очередном дворе ему наперерез не бросается тёмная тень.       Нейтан успевает отшатнуться и заслониться локтём, оберегая горло. Но, на удивление, горло как будто и не было целью. У него из руки выбивают карандаш; вглядываясь в ночной мрак, Нейтан различает два слабо светящихся серых глаза, и в груди тревожно ёкает — опять.       На этот раз он успевает заметить, как мягко дурманит голову гипноз. Ему иррационально не хочется отрывать взгляда от серых радужек, а это, пожалуй, верный признак.       — Зачем ты забрёл сюда, охотник? — тянет окутанная чёрным туманом тень мягко, почти напевно. — Это не твоя земля. Ты пропадёшь на ней. — Голос плывёт в ночном воздухе завораживающе, и серые радужки постепенно наливаются синевой. Когда они начнут вращаться, останется только пропасть, а заставить себя атаковать будет во сто крат сложнее. Поэтому Нейтан атакует сейчас. В одной руке всё та же зажигалка, в другой — безыскусный перцовый баллончик, и Нейтан направляет подожжённую струю прямо в сияющие глаза.       Это выглядит глупо, но какая разница, если оно работает.       Нейтан даже не успевает понять, откуда возникает ещё одна чёрная тень.       Второй вампир закрывает собой первого, бесстрашно лезет под струю огня, ловит лицом её всю. Крик раненой твари пугающе похож на человеческий; кожа тлеет и обугливается, слезает с лица обгорелыми лоскутами, и неживая плоть напитывается жаром, продолжает тускло светиться в темноте, понемногу прогорая и дальше. Стоит баллончику иссякнуть, и Нейтан отбрасывает его и отскакивает, выхватывает свободной рукой посеребрённый клинок. Серые радужки продолжают следить за ним, пронзительно смотрят глаза в глаза — Нейтан вскрикивает от неожиданности, когда чувствует холодный укол в глазнице. Как будто в угол глаза вонзается и жжёт холодом осколок льда.       На крики и шум из-за угла первой вылетает Саша. Делает размашистое движение рукой, и в раненого вампира летит коктейль Молотова. Пламя охватывает его сильнее прежнего, пожирает не только лицо, но и плечо, грудь и бок. Кожа вспыхивает следом за одеждой, лопается от жара, чернеет и скручивается, как лист бумаги, стремительно обугливается, теряя белизну. И по двору, отражаясь от стен, мечется новый крик.       Нейтан разбирает в этом крике отчаянное:       — Уходи!       Серые глаза гаснут. Чёрная тень стремительно мчится прочь из двора. Нейтан дёргается было попытаться догнать, но тут же отбрасывает эту мысль — во-первых, это как гнаться за ветром, а во-вторых, раненый вампир бросается к Саше. Даже со страшными ожогами, полуиссохший, он очень быстр. Нейтан едва успевает подрубить ему колени — и всё равно, он почти дотягивается. Марк выскакивает из-за Сашиной спины, заслоняет девушку собой, сшибается с вампиром лицом к лицу. Пальцы, изогнутые чёрными когтями, вцепляются в него, легко рассекают куртку и глубоко вонзаются в грудь. Марк в ответ вгоняет узкий клинок вампиру в обожжённое лицо, почти в самый пылающий зелёный глаз. Всё это происходит стремительно — только сейчас Нейтан подскакивает, своим клинком пробивает вампира под рёбрами. И удивляется, какой живучей и сильной оказывается тварь: даже сейчас, обожжённый и израненный, насаженный на серебро, вампир словно не чувствует ран и не оставляет попыток выворотить Марку грудную клетку. И это он — ослабленный и голодный? Что бы было, нарвись они на него, исполненного сил?       Саша тоже не медлит — забегает вампиру за спину, кончиком карандаша ловко намечает на уцелевшей щеке контур упрощённой огненной руны, заставляя лицо вампира снова вспыхнуть и начать обугливаться, накидывает ему на шею петлю из посеребрённой струны, затягивает со всей ответственностью. Только это количество огня и серебра наконец ломает тварь. Вампир выпускает Марка; тщетно пытается сорвать туго затянутую струну с шеи, но отдёргивает пальцы, словно обжигаясь. Марк, шипя от боли, замахивается снова, пробивает упрямую голову насквозь, от виска до виска — и только тут вампир оседает на асфальт, как тряпичная кукла.       — Очухается. Сжечь надо, — деловито говорит Нейтан раньше, чем успевает прикусить язык. Наверняка Марк с Сашей не хуже него знают, что надёжнее всего — истереть вампира в пепел и пыль, не оставить тела, которое могло бы воскреснуть. Но Саша качает головой.       — Надо узнать у него, где их логово, — возражает она. И рассматривает неподвижное тело у себя под ногами — кожа из-за ожогов стала совсем чёрной, и кое-где на лице и плечах по-прежнему теплится упрямое пламя, продолжает точить плоть, — непостижимым образом ещё живое вопреки всему. — Мы так и полагали, что двоих сразу не поймаем. Если один вляпается, так непременно даст второму возможность сбежать. Так оно и вышло. Ничего, у нас на этот случай всё продумано. Берём и потащили. Да ты-то куда! — осаживает она дёрнувшегося было по команде Марка. — Ты себя неси! Рёбра целы? Вот и надо же было тебе сунуться! — Она с нарочитой строгостью отчитывает Марка, в конце добавляет что-то ещё на русском, и наконец кивает Нейтану: — Мы с тобой берём и потащили.       Тащить неожиданно просто. Нейтан удивляется тому, что тело вампира ощущается довольно лёгким, но вслух этого не говорит. И вообще на всякий случай не спешит рассказывать, как сильно практика отличается от теории и как его всё удивляет.       — Повезло, что они решили сунуться к тебе, как к новенькому. Подцепить на гипноз хотели или что… Неплохо вышло, в общем, — признаёт Саша, пока они выбирают дворы потемней, чтобы никому не попадаться на глаза в таком виде, с обезображенным бесчувственным телом на плечах. — И что ты лицо ему сразу сжёг, ослепил его — это было классно. Извини, что не доверяла. Может, всё-таки мы и сработаемся. Пока нормально выходит.       Нейтан смотрит, как она часто и тревожно оглядывается на ковыряющего сзади Марка, и думает, что насчёт «неплохо» — это она щедро оценивает. Втроём навалились на одного вампира и кое-как с ним справились, чуть не потеряв одного охотника по дороге. На «неплохо» это как будто не тянет.       — Почему он такой сильный? — всё-таки спрашивает Нейтан. — Вы же подгадывали, чтобы он был голодный! Что за чёрт?       Саша ухмыляется.       — Ты думал, про треугольники мы просто так тебе заливали? — фыркает она. — А вот почувствуй-ка. Как их заряжает энергия смерти! Потому они в этих треугольниках и держатся, здесь они гораздо сильнее.       Нейтан чувствует.       А ещё он чувствует, как у него в глазу всё никак не растает холодный осколок.