Красный крик песка

      Нейтан привычно ожидает, что Миша нанесёт ему визит после заката — удивительно, как быстро прорастает в нём эта привычка. Хуже яда. Непозволительно, что он позволил себе так привязаться к вампиру, к опасному монстру, за такое короткое время. Впрочем, Миша в его глазах выглядит хоть и опасным, но никак не монстром. Глупо скрывать, Нейтан ждёт его не только потому, что к нему есть вопросы.       Хотя и вопросов тоже хватает. Саше плохо после их ночной вылазки на Васильевский, Сашу лихорадит, она мечется в жару. Марк действительно потащил её в больницу после стычки с упырями, и там они вдвоём что-то убедительно наврали врачам, и Саше зашили и перебинтовали плечо. Но проблемы на этом не закончились. Саша как будто заразилась чем-то от укусившего её упыря: на неё наваливается слабость, она страшно температурит, и Марк с Нейтаном бесполезно хлопочут вокруг неё. Они не уверены, что на такие симптомы и последствия такой раны можно и имеет смысл вызывать врача. Ещё и поэтому Нейтан ждёт появления Миши — он надеется от него узнать больше об этой лихорадке, рассчитывает получить подсказку.       Он дёргается на привычный вежливый стук в стекло, распахивает окно не глядя — но вместо Миши на подоконник ступает совсем другой вампир. Нейтан отшатывается, хватается было за клинок — вампир примирительно вскидывает руки, показывая пустые ладони.       — Не пугайся, — говорит он чуть хрипло. — Я от Миши. Он просил передать, что не будет приходить.       — В каком смысле? — глупо переспрашивает Нейтан. Он не понимает, по какой причине Миша мог пожелать сказать это, да ещё не лично, а передав через другого. Ведь ещё сутки назад казалось, что у них всё хорошо — то есть, настолько хорошо, насколько это может быть у тех, кто вообще-то должен друг друга убивать. — Что — насовсем? Как так? Почему?       — Нет, почему «насовсем», — медленно возражает вампир; лицо у него вдруг становится очень озадаченным. — По меньшей мере, он такого не говорил. Нет, просто… он ранен. Сильно. И какое-то время не сможет выходить на улицы. День, два, десять — не знаю. В этом дело.       До этого объяснения Нейтан думает, что, может быть, и из этого вампира можно будет выжать что-нибудь об укусах упырей. Раз уж он пришёл по поручению Миши, ведёт себя миролюбиво и нападать не собирается. Но как только звучат слова о ранении, и у Нейтана всё переворачивается в голове. Миша, казавшийся неуязвимым и опасным даже с серебром в груди — ранен так, что не в состоянии покинуть вампирское логово и выйти на улицы? Звучит непонятно, звучит необъяснимо, звучит пугающе, и Нейтан требует: — Отведи меня к нему. Я хочу его видеть.       — Нет, — скалится вампир. И упрямо мотает головой: — Показать тебе, где мы живём? Чтобы вы потом нагрянули днём и убили нас? Ни за что.       — Мы не нагрянем, — обещает Нейтан. — Я не выдам адреса, я не сделаю ничего, что навредит Мише. Клянусь. Хочешь, завяжи мне глаза, чтобы я не знал дороги, или сотри мне память своим гипнозом. Только позволь мне увидеть Мишу. Пожалуйста. Мне нужно.       Вампир долго, с отчётливым сомнением рассматривает его.       — Ох, и огребём мы с тобой оба за это, — говорит он наконец и хмурится. — Ладно. Встретимся на другой стороне улицы. Оружия с собой не бери, — и он ловко соскакивает с подоконника. Нейтан закрывает окно и спешит на улицу. Он не уверен, что понял странную ремарку вампира — от кого они огребут, от Миши?       Что ж, тогда это будет значить, что у Миши всё не так плохо. Разве нет?

***

      Марк не может не признать, что время у кровати Саши он проводит в высшей степени бестолково. Ему хочется помочь ей, но помощи от него пока никакой. Он поит Сашу жаропонижающими, но жар не спадает. У Саши горят лицо и шея, Саша горит вся и мечется в кровати, скулит и хнычет, когда тревожит раненое плечо. Марк старается её удерживать, не позволять ей двигаться слишком много — её плечу и без того плохо. Несмотря на то, что они были в больнице, где рану промыли и зашили, плечо у Саши всё равно воспалённое, припухшее. Марк меняет ей повязку — за время охоты за вампирами и частых ранений они оба поднаторели в подобных вещах — и боится увидеть в ране гной, но пока везёт. Пока ничего подобного.       Он едва замечает, как уходит Нейтан, лишь краем глаза успевает увидеть его мелькнувшее в коридоре встревоженное лицо — и отрешённо думает, что это, пожалуй, правильно. Что нельзя всем штабом разваливаться и терять контроль над городом. Что хоть кто-то должен продолжать патрулировать улицы.       Ему не отделаться от мысли, что от сделал для Саши недостаточно. Должен был сделать больше, защищать её, не позволять упырям коснуться её и пальцем. Не позволять ей влезть в схватку, заслонить собой, если понадобится. Конечно, Саше это бы не понравилось. Она стала бы ворчать, обвинять Марка в том, что он не воспринимает её всерьёз, не даёт ей делать дело — и была бы сейчас цела, а это куда важнее. Марк твёрдо намеревается больше не дать ей пострадать. Но для этого сперва надо, чтобы Саша поправилась, а ей пока никак не становится легче.       — Душно, — стонет она и пытается скинуть с себя одеяло. Марк не даёт ей раскрыться, упрямо укутывает её одеялом снова и снова. В мансарде не спешат включать отопление, и если Саша промёрзнет, ей от этого не полегчает.       — Прости меня, — беспомощно бормочет он и бережно обнимает Сашу поверх одеяла. — Прости. Я должен был тебя защищать. Не должен был позволить этому случиться. Я подвёл тебя.       Саша вяло тычется сухими горячими губами ему в висок.       — Ну что ты, — бормочет она, словно в полудрёме. — Не говори так про себя. Ты замечательный. Ты очень много для меня делаешь.       Марк крепче прижимает её к себе и ненавидит самого себя за беспомощность.       Нейтан снова врывается в мансарду уже под утро. Он всклокоченный и бледный, с отчётливыми тёмными кругами под глазами, подбегает к Марку и настойчиво суёт ему что-то в руку.       — Это от заражения. От укуса упыря. Отдай Саше. Разведи водой и отдай Саше, — твердит он как заведённый. Марк с недоумением смотрит на бумажку, которую тычет ему Нейтан. Разворачивает. Внутри оказываются гранулы какого-то порошка — непонятного, без упаковки даже, просто в бумаге.       — Что это? — с подозрением спрашивает Марк, разглядывая странный порошок. — Где ты это взял? Почему думаешь, что это поможет?       Нейтан переводит дыхание. И объясняет уже медленнее и раздельнее: — Я взял это у одного… человека, который больше нашего знает об упырях. Которому я доверяю. Я попросил его о помощи, и он дал мне вот это.       — Откуда ты его только знаешь, этого человека, — удивляется Марк. Но полагает, что, может быть, это какой-то контакт американских специалистов, который Нейтан просто удачно привёз с собой. Но если у них в руках сейчас действительно лекарство, то медлить глупо. Марк послушно разводит порошок — вода в стакане темнеет, приобретая неприятный буроватый оттенок — и относит его Саше.       Саша пытается выплюнуть после первого же глотка.       — Что это? Дрянь какая! — жалуется она. — Это просроченная пачка, Марк. Выброси.       — Нельзя. Это лекарство, Саша. Даже если на вкус, как дрянь, надо выпить, — уговаривает Марк. Саша страдальчески смотрит на него, потом зажмуривается, зажимает нос и огромными глотками допивает.       — Дрянь — не то слово. Чисто помои. Откуда ты только это взял, — вздыхает она и снова откидывается на подушки. Марк долго остаётся рядом, гладит её по голове и с радостью отмечает, как постепенно её лоб из горячего становится тёплым, как спадает охватывающий её жар и приходит в норму опухшее плечо. Гораздо позже, когда Саша засыпает и выглядит почти нормально, Марк оставляет её ненадолго, чтобы зайти в комнату к Нейтану. Ему кажется уместным сказать «спасибо».       Он застаёт Нейтана разглядывающим медленно подживающую рану на предплечье. Очень-очень характерную рану: две глубокие отметины, как от клыков, и покрасневшая, набрякшая кожа вокруг. Заметив Марка, Нейтан дёргается, поспешно опускает рукав, пряча предплечье, — но Марк уже видел достаточно.       — Тебя что, укусили? — спрашивает он в тревоге. Это неприятно знать: их маленький отряд страдает всё сильнее и сильнее, травмы большие и маленькие постепенно его точат. — Как так вышло? Много крови выпили? — Теперь легко объясняется и бледность Нейтана, и круги под его глазами. Конечно. Вампир его пил.       — Ерунда, — отмахивается Нейтан. — Завтра днём уже буду в норме. Все мы завтра днём уже будем в норме.       Марку кажется, что на последних словах Нейтан с какой-то странной тоской глядит в окно.