Красный крик песка

      В первые мгновения Миша и впрямь готов рвать и метать — Женя опять притаскивает в дом чужака. Только если в первый раз он привёл умирающую девушку, которую собирался обратить, и потому Миша без особых вопросов смирился с его выходкой, то теперь всё по-другому. Теперь Женя тащит с собой живого и здорового, вполне дееспособного охотника. Миша чувствует запах чеснока, пороха и бензина — самый что ни на есть характерный — и, не сдерживаясь, рычит на Женю, упрекая его в безалаберности. Он понемногу успокаивается, только когда слышит голос охотника: это Нейтан, а значит, возможно, всё не так плохо. Возможно, удастся убедить Нейтана не выдавать адрес этого дома.       А Нейтан, похоже, запоминает адрес накрепко, потому что на следующий день он является снова. Миша слышит, как он в дверях ругается с Женей, уговаривая пропустить его, а после того, как Женя уступает, торопливо топочет по коридору.       — Я всё ещё тебя не вижу, — сообщает ему Миша вместо приветствия, как только с лёгким скрипом открывается дверь. Со вчерашнего дня у Миши повязка на лице, но даже не для того, чтобы не пугать окружающих пустыми глазницами. Несколько глотков крови сделали своё дело, запустив мучительную регенерацию. Теперь у Миши мучительно ноют медленно восстанавливающиеся глаза. С повязкой на глазах восстановление ощущается легче, словно ткань прикрывает собой и приглушает боль.       Миша слышит, как Нейтан делает несколько шагов, а потом чувствует чужой горячий лоб, уткнувшийся ему в колени.       — Но ты же начнёшь однажды, да? — с надеждой бормочет Нейтан. — Глаза же восстановятся? Ты будешь снова видеть? Не обязательно меня, а… в общем?       — Буду, — соглашается Миша. Ощупью перебирает непослушные кудри Нейтана и честно предупреждает: — Но это может занять много времени. Не знаю, сколько. Это мясо быстро зарастает. Глаза сложнее устроены… опять же, нервы повреждены, с ними, наверное, тяжелее и дольше всего.       Нейтан льнёт к ладони, словно ласковый кот.       — Главное, чтобы с твоими глазами всё было в порядке. Они у тебя изумительные, — шепчет он. И слышно, как он возится, шуршит одеждой: — Тебе нужна ещё кровь?       Миша касается его руки, ведёт пальцами по коже, пока не находит отметины от вчерашнего укуса. Ранки влажные на ощупь, плохо заживающие, кожа горячая и воспалённая. Это однозначный тревожный симптом. Миша отдёргивает пальцы и возражает: — Нет. Твоя — не нужна точно. Я так выпью тебя досуха.       — Если это тебе поможет… — начинает было Нейтан. Миша наугад бьёт его по щеке, не давая закончить глупую жертвенную фразу.       — Даже не думай, — возражает он жёстко. — Ты мне нужен живым. Я уж точно не собираюсь тебя высасывать. Тем более, ты только вчера давал мне свою кровь. Иди, ешь гематоген и запивай гранатовым соком. Восстанавливайся. Я пока вовсе не умираю от жажды. Не рискуй собой на ровном месте.       Нейтан мгновенно подрывается с колен, крепко обхватывает Мишу за плечи.       — Да ты же любишь меня! — восклицает он и жалит Мишу жгучим поцелуем. — Признай, упрямец! Ты обо мне беспокоишься, бережёшь, кровь мою пьёшь так, будто целуешь… Любишь ведь! Разве я не прав?       Миша отворачивает лицо. Он боится дать волю словам, дрожащим в груди, словно они узаконят этот противоестественный союз и приведут к чему-то катастрофическому и непоправимому. Хоть кто-то из двоих ведь должен не позволить им обоим налепить ошибок.       — Межвидовое скрещивание в приличном обществе порицается, — резко замечает он.       — Невозможный человек, — мурлычет в ответ Нейтан и гладит его по волосам. — Ладно, упрямься дальше. У меня, конечно, не вечность в запасе — но время есть. Я подожду.

***

      Аня пока ещё чувствует себя в чужом доме неуверенно. Женя очевидно на её стороне, готовый её всячески опекать и защищать, — а вот Миша кажется ей холодным и строгим. К тому же, в этой маленькой вампирской иерархии он явно старший и главный. Аня не уверена, что Женя сможет противостоять ему, если вдруг Миша в ультимативной форме прикажет ему избавиться от Ани. Более того, она вообще не хочет провоцировать конфликтов внутри дома, поэтому старается вести себя тихо. И ужасно переживает, когда вдруг слышит, как Миша ругается на Женю — она пугается, что спор из-за неё.       Оказывается, нет. Оказывается, дело в Нейтане, которого Женя привёл в дом. Аня прячется, не желая показываться Нейтану на глаза и объяснять, как получилось, что она покинула мансарду на Садовой и живёт теперь в доме вампиров. После ухода Нейтана Жене достаётся ещё одна выволочка за то, что он посмел раскрыть охотникам убежище на Миллионной. Женя терпит хлёсткие обвиняющие фразы, глядя в пол, и молчит. Сперва Ане кажется, что Миша преувеличивает и реагирует чересчур остро. Но на следующий день выясняется, что Нейтан прекрасно запомнил адрес и дорогу: он заявляется в дом сам и то упрашивает, то требует его впустить. Вот это уже выглядит очень опасно. Аня полагает, что Жене снова достанется. Пока Нейтан у Миши, Аня пробирается к Жене в комнату. При её появлении Женя вопросительно вскидывает голову.       — В чём дело, милая? — спрашивает он ласково. Ему не составляет труда увидеть тревогу на лице Ани, но понимает он её по-своему. — Ты хочешь пить?       До его вопроса Аня ни о чём подобном даже не думает. Теперь же она действительно ощущает лёгкую тянущую сухость во рту и в теле, предвестницу постепенно подкрадывающейся жажды, и смущённо кивает. Женя манит её к себе и расстёгивает манжет рубашки. Аня подходит, садится рядом на диван и с трепетом смотрит, как Женя прокусывает себе запястье. Он делает это при ней уже не в первый раз и неизменно спокоен, словно это что-то совсем простое и рутинное, тогда как Ане кажется, что это должно быть ужасно больно. Но запах крови, щекочущий ноздри, манит к себе и на короткое время оказывается важнее. Аня приникает губами к запястью Жени; его кровь пьянит, как терпкое вино, и взрывается на языке пряно и ярко. Аня заставляет себя перестать пить спустя несколько глотков, сдерживается, хотя ей хочется, чтобы это удивительный вкус продолжал гореть на языке вечно. Она неумело, размашисто обводит языком его запястье, пытаясь запечатать рану, и чувствует, как изранена кожа, она вся в следах предыдущих укусов, так и не затянувшихся до конца. Аня робко оттягивает рукав рубашки вверх и рассматривает предплечье Жени — там шрамов ещё больше, кожа вся испещрена глубоко врезавшимися отпечатками зубов.       — Спасибо. Но на самом деле я шла не за этим, — тихо говорит Аня и гладит предплечье Жени кончиками пальцев. — Я хотела узнать: Миша опять будет на тебя ругаться, да? Из-за Нейтана? Из-за того, что ты его привёл?       Женя неловко улыбается углом рта.       — Да уж, наверное, вставит мне, — невесело признаёт он. — Клизм с патефонными иглами и всякого такого. Ну так что ж поделать? Если я действительно наворотил дел? — Ненадолго он замолкает, потом добавляет: — Это, наверное, было глупо, но я поверил Нейтану. Мне показалось, Миша и вправду ему важен, и плохого от него можно не ждать… ну, или я ошибся. Это тоже вполне возможный вариант.       Аню трогают его скомканные объяснения. Она сжимает руку Жени уже двумя ладонями и с замиранием сердца задаёт очень важный вопрос: — В меня ты тоже поверил? Когда решил сделать меня такой же, как ты?       Улыбка Жени становится ещё более неловкой и совсем уж вымученной.       — Ты ведь спасла меня. Я не мог допустить, чтобы после этого ты погибла от моих рук. Это был бы с моей стороны вопиющий свинизм, — пристыженно шепчет он, отводя глаза. — А потом я к тебе привязался. Ты удивительная. Очень нежная. И доверчивая такая. Тебе, наверное, не доставит радости услышать это от меня, но… ты мне нравишься. Сильно, — сконфуженно заканчивает он.       Но, вопреки его словам, Аню прошивает восторгом. Ей приятно знать, что Женя находит её привлекательной — от этого в груди расцветает ласковое тепло. Пытаясь выразить это тепло, Аня снова склоняется к руке Жени, прослеживает губами беспорядочные линии шрамов, бережно целует. Тянется к другому рукаву, расстёгивает манжет — другая рука Жени выглядит примерно так же. Аня выцеловывает шрамы и на ней, горячо уверяет: — Я рада, Женя! Я очень рада! Ты тоже мне нравишься, сильно. Я смотрю на тебя и верю, что я не монстр, если я подобна тебе — потому что ты не монстр. Ты замечательный. Я бы хотела провести свою вечность рядом с тобой, — признаётся она. Женя порывисто обхватывает ладонями её голову и тянет Аню к себе.       — Ты чудо, — горячо выдыхает он, осыпая поцелуями губы Ани. Аня отвечает ему, захлёбываясь лаской, охотно льнёт к Жене, готовая раствориться в его руках. Её охватывает сладкое предчувствие любви, прокатывающееся по телу подобно электрическим разрядам.       — У тебя так много шрамов! У меня тоже есть один. Я хочу, чтобы ты поцеловал его, — несдержанно просит она. И успевает было испытать стыд за свою несдержанность — но Женя слушается, следует за её призывом. Одежда соскальзывает с плеч Ани. Тела касаются губы, становящиеся всё горячее, мягко гладят и целуют тонкую полоску шрама над рёбрами. Аня тает под откровенными прикосновениями, забыв про стыд, всхлипывает: — Не останавливайся, пожалуйста! — и Женя вновь откликается. Остатки одежды падают на пол, обнажённые тела сплетаются в тесных объятиях. Ане горячо и мучительно сладко; она выгибается навстречу Жене, отзываясь на каждое его движение, жадно тянется целовать, приглушённо стонет Жене в рот. Острое удовольствие терзает её изнутри. Аня извивается и мечется на диване, отдаётся Жене со всей искренностью, догорает от наслаждения в его руках, чувствуя себя неприлично счастливой.       Потом она долго лежит у Жени на плече, расслабленно прижимаясь к нему, прикрывает их обоих своими распущенными волосами и водит пальцем по его коже, вычерчивая следы старых ран.       — Как у тебя много шрамов, — снова удивляется она. И с лёгкой горечью добавляет: — Я бы хотела разделить их с тобой. — У неё в груди чуть горчит осознание того, что она так мало знает про Женю, так плохо понимает его, ничего ещё не успела пройти рядом с ним. Но она готова навёрстывать, чего бы ей это ни стоило.       — Нет, — твёрдо возражает ей Женя. И бегло дотрагивается до тонкой белой полоски у Ани между шестым и седьмым ребром: — Этот шрам будет единственным. Я больше не позволю тебе пострадать.       Аня влюблённо льнёт к нему, касается губами тёплых губ и ощущает сокрушительное, блаженное спокойствие. Ей хорошо рядом с Женей, и она готова раствориться в этом «хорошо» навсегда. Её как будто ожидает совсем не страшная, а наоборот, очень сладкая вечность, и Аня надеется, что эту вечность для них никогда и ничего не омрачит.