Красный крик песка

      Вернуться в дом на Миллионной до рассвета они не успевают — впрочем, у Ани есть стойкое ощущение, что Женя и не пытается. Тем более, ему ещё приходится нести на руках Аню, и это его тоже не ускоряет. Он идёт медленно, не спеша, разглядывает дома, словно вспоминая что-то, и наконец заходит в какой-то не очень приметный подъезд в не очень приметном доме.       — Мы что… будем в парадной пережидать день? — тревожно спрашивает Аня. Ей будет откровенно неуютно, если это окажется и вправду так, да и просто вариант кажется неудачным.       — Вот уж нет. Не люблю спать на коврике под дверью, а ты? — легко отзывается Женя. Возле одной из дверей он ненадолго опускает Аню на пол, находит в кармане ключ и открывает дверь. Аня смотрит во все глаза, как на чудо. Ей кажется диким, что вдруг в совершенно другом районе города у Жени оказывается ключ от квартиры, диким и неправдоподобным.       — Запасная, — спокойно поясняет Женя, заметив её удивление. — Как раз вот на такие случаи, если застрянем на острове перед рассветом. Взял с собой ключ, мало ли что… ну и вот, пригодился.       Аня даже ненадолго забывает про усталость и избитость, спеша заглянуть в квартиру — но она, конечно, и впрямь совсем-совсем запасная. Не чета квартире на Миллионной, совсем крохотная студия, буквально четыре угла и всё.       — Тут место больше для того, чтобы пересидеть один день, а не для того, чтобы долго жить, — смущённо поясняет Женя, заметив её любопытный взгляд. — Тут из удобств буквально матрац и всё. Ну, и вода должна быть, само собой.       — Вода — это хорошо, — одобряет Аня, по-прежнему чувствующая себя ужасно грязной. Пока Женя возится с сантехникой, включая воду, она стоит у окна, тщетно пытается разглядеть невзрачный двор через запылённое стекло. Потом Женя помогает ей умыться, смыть следы погребения; после долго торчит в душе сам, тоже умывается и стирает одежду. Всё это время Аня терпеливо ждёт его в комнате. Она забирается под одеяло и смотрит на дверь ванной, и приглашающе раскрывает объятия, стоит Жене показаться в комнате.       — Иди ко мне. Пожалуйста, — просит она. После небольшого колебания Женя садится рядом с ней на матрац. Аня настойчиво затягивает его под одеяло, льнёт к нему, кожей к коже, и только сейчас начинает понемногу чувствовать, что этот тяжёлый неприятный день закончился.       — Здесь всё равно негде больше спать. Только если на полу, но это совсем плохая идея. Останься, — уговаривает она. И только сейчас наконец спрашивает: — Так… что случилось в парке? Что это были за зыбучие пески?       Женя вздыхает. И тезисно пересказывает ей то, что она и так уже отчасти слышала про древнего вампира под городом.       — Он, наверное, приготовил ловушку. Рассчитывал с помощью упырей загнать на песок того, кто придёт за тотемом, а дальше — не знаю, или просто обездвижить и похоронить, или утащить аж к себе на глубину и там выпить. Мне совсем не хотелось проверять, какой из вариантов ближе к истине, — поясняет он. И вздыхает вновь: — Получается, я подставил тебя. Ты стала приманкой. Он решил, что ты и есть главная опасность, и начал тебя закапывать. Прости, правда, прости. Я не хотел, чтобы так вышло, просто не сообразил, что это может быть ловушка.       — Ничего, — возражает Аня и ласково гладит его по плечу. — Даже, наверное, хорошо, что так получилось. Хорошо, что в ловушку попалась именно я. Ты сильнее меня и опытнее, ты смог со всем разобраться. А я — я же совсем ничего не умею, я бы тебе никак не помогла. Нет-нет, хорошо, что всё вышло как вышло. И, знаешь… я рада, что у меня получилось тебе помочь хоть как-то. Раз уж хотя бы привлекать внимание я могу — если тебе ещё когда-нибудь понадобится использовать меня как приманку, делай это смело. Я готова.       Женя сглатывает и качает головой.       — Я не хочу тебя использовать. Тем более, как приманку. Я хочу тебя беречь, — горько отвечает он. Аня тычется кончиком носа ему в щёку, чувствуя, как на ресницах закипают растроганные слёзы.       — Я бы тебя поцеловала, но, боюсь, у меня во рту всё ещё немало песка, — шепчет она. Женя целует её сам, глубоко и пронзительно; поцелуй и впрямь выходит с привкусом песка, но Аню с каждым мгновением тревожит это всё меньше и меньше. Она обнимает Женю за шею и засыпает рядом с ним, так и не размыкая рук.       Перед закатом Женя ласково будит её, целует голые плечи и вручает Ане её высохшую одежду.       — С удовольствием бы тебя не торопил, но торопиться надо, — говорит он виновато. — Миша на Миллионной весь день один, да ещё в таком уязвимом положении. Как бы он не придумал себе каких глупостей и не бросился ерунду делать.       Но, когда они наконец возвращаются, Миши нет в квартире на Миллионной.

***

      Саше начинает казаться, что их и без того маленький штаб прокляли, когда пропадает ещё и Нейтан. Саша мечется, запрещая себе выдумывать страшные картины — а они всё равно лезут в мозг, их всё сложнее и сложнее отбраковывать.       Марк, в отличие от неё, более спокоен.       — Может, он опять консультируется со своим контактом, — предполагает он. — Ну, с тем, который эксперт по упырям. Который прислал тебе лекарство. Ушёл и слушает длинную подробную лекцию.       Саша замирает. Она слышит об этом в первый раз — вернее, технически не первый, но в прошлый раз это было брошено настолько вскользь, что почти прошло мимо неё, — и с подозрением уточняет: — Какой такой контакт? Почему я о нём ничего не знаю? И ты — ты ведь знаешь не больше моего, верно?       Марк пожимает плечами.       — Какой-то. От и для американских специалистов, наверное, поэтому с нами и не делятся, — говорит он. И резонно замечает: — Куда-то же Нейтан ходит. И полезно ходит. Лекарство для тебя ведь принёс. Думаю, сейчас и информацию принесёт. У тебя другое мнение?       У Саши другое мнение. Настолько другое, что склизкий подкатывает к горлу: её вдруг начинает отчаянно тошнить. Она бы с радостью выплюнула содержимое желудка, если бы не было уже так безнадёжно поздно, настолько её пугает вдруг пришедшая в голову мысль.       — Его ведь уже гипнотизировали, помнишь? — шепчет она. — И даже не раз, кажется! Вдруг его… загипнотизировали совсем? Зомбировали? И ходит он — к вампирам? И поправилась я потому, что он принёс мне что-то, что постепенно обращает меня в вампира? — Её едва не колотит от ужаса, пока она озвучивает эти пугающие варианты. Марк немедленно оказывается рядом, трогает её взмокший с перепугу лоб.       — Не горячий. Лихорадки нет, значит, пока не превращаешься, — рассудительно отмечает он. И сгребает Сашу в объятия, крепко прижимает к себе. — Сашенька, ну что ты! Если бы ты превращалась, это было бы видно, я уверен. С тобой всё в порядке. И с Нейтаном наверняка тоже. Скоро вернётся с конспектом лекции, вот увидишь. Ну хочешь, поспорим на варёный мизинец?       Это звучит так неожиданно и нелепо, что Саша даже сквозь охватившую её тревогу не может сдержать смешок.       — Что ты выдумываешь, — хихикает она, не в силах сдержаться. — Какой ещё варёный мизинец? Что это вообще такое?       — Поспоришь — узнаешь, — заявляет Марк. — Так как? Спорим?       — Нет, — качает головой Саша. Утыкается лбом Марку в плечо и откровенно добавляет: — Ты неисправимый оптимист. Безнадёжный. Но мне это нравится в тебе. Мне иногда кажется, я бы с ума сошла от того, как всё плохо, если бы ты мне не рассказывал, что на самом деле всё хорошо.       — Что, перекрашиваю чёрное в белый? Как садовые розы? — растроганно шутит Марк. Нежно целует Сашу в висок и признаётся: — Я просто стараюсь всегда верить в лучшее. Это не всегда уместно или правильно… но иногда помогает.       — Очень помогает, — соглашается Саша. В руках Марка она понемногу успокаивается: не настолько, чтобы суметь проявить ответную нежность, забыв обо всех проблемах, но хотя бы в достаточной степени для того, чтобы поверить, что всё ещё может быть хорошо, и просто подождать в надежде на возвращение Нейтана. — Спасибо тебе.       Марк сияет в ответ очень яркими от радости глазами. И сбивчиво бормочет: — Да я что, Сашенька, я же всё для тебя, только и всего. Это ерунда.       Как он только умудряется такие несопоставимые слова запихивать в одно предложение.       Нейтана нет долго: он возвращается нескоро, с перевязанным плечом, ещё кровящим сквозь бинты. И действительно вываливает кучу информации: про тотемы, про призывы, про древнего вампира под городом. Саша слушает его с откровенным недоверием: чем гуще Нейтан громоздит друг на друга сомнительные факты, тем меньше это всё похоже на правду.       — Звучит как чушь, — прямо припечатывает Саша, едва дослушав. — Откуда ты вообще всё это взял?       Усталое лицо Нейтана становится упрямым.       — Мне рассказал человек, которому я верю, — заявляет он.       — Что за человек? Где ты его взял и почему не познакомишь нас с ним? — напирает Саша. — Что за секреты?       — Я думаю, что это не моя тайна, — медленно качает головой Нейтан. Чем сильнее он темнит, тем больше Саша сомневается в его словах. Подозрения снова начинают закрадываться в её мысли; ей всё вернее кажется, что вампиры действительно с помощью гипноза задурили Нейтану голову. И оставляют его в живых, чтобы он путал остальных, оттягивал их внимание от того, что действительно важно. А что важно? Что они успели нащупать перед тем, как началась чехарда с Васильевским островом?       Конечно.       Планом на вечер Саша объявляет патрулирование Марсова поля. И по тому, как этому плану начинает сопротивляться Нейтан, она только сильнее уверяется в том, что её план правильный. Что так и надо. Она просит Марка о поддержке — Марк соглашается легко, ей всегда просто склонить Марка на свою сторону. Сашу трогает его преданность — она обещает себе, что поблагодарит его позже. Когда закончится ночная охота, когда придёт рассвет, чтобы не настраиваться на нежность сейчас, не становиться мягкой перед возможным боем.       Нейтан увязывается за ними, шагает сзади и всё настойчиво пытается переубедить. Саша подозревает его всё крепче, а Марк — на русском, чтобы Нейтан не понял, стараясь максимально обходиться без имён или англицизмов, рассказывает ей про след укуса, который он видел у Нейтана на руке.       — Раньше я думал, его просто укусили в драке. Ну, знаешь, бывает так, — заканчивает он. — А теперь… я не уверен. Может, он разрешает себя кусать. Или его заставляют разрешать. Думаю, что, может, ты не зря его подозреваешь.       — Спасибо, что не считаешь меня просто параноиком, — искренне благодарит в ответ Саша.       До Марсова поля они добираются быстро. Там странно тихо и пустынно: ни одного случайного прохожего, хотя казалось бы, самый центр города, и ночь ещё не такая глубокая. Саша сжимает рукоять клинка так, что пальцы белеют и костяшки ноют. Она чувствует непривычную нервозность и желание крушить, уничтожать кого-нибудь. Но кого? Не Нейтану же резать лицо?       Одинокую фигуру она замечает быстро — её появление на совершенно пустом поле внезапно настолько, что практически режет глаза. Фигура движется странно, до неестественного осторожно; когда она подходит ближе, становится видно, что у неё завязаны глаза. Но эта повязка ничуть не мешает Саше узнать вампира, за которым они охотятся уже несколько месяцев, и ярость вскипает в груди мгновенно.       — Уходите отсюда, — жёстко произносит вампир; его голос странно дрожит и вибрирует, словно он тоже сдерживается с огромным трудом. — Нам ни к чему сейчас драться. Или вы хотите устроить некрасивую резню в центре города?       Вместо ответа Саша бросается вперёд. Она хочет наконец избавиться от проклятого кровососа после стольких месяцев охоты, и неважно, что ей придётся для этого сделать. Резня в центре — значит, резня в центре. Едва начав движение, Саша понимает, что повязка на глазах не для красоты. Вампир действительно ничего не видит, он реагирует и начинает уворачиваться бесконечно запоздало. Саша легко вгоняет клинок ему в грудь, тут же вырывает его и замахивается снова, на этот раз вернее целясь в сердце.       Между ней и вампиром незамедлительно влезает Нейтан, заслоняет тварь собой.       — Не надо! — выкрикивает он и постепенно пятится, позволяя вампиру отступать. — Саша, перестань! Пожалуйста! Выслушай! — Но на помощь Саше уже спешит столь же серьёзно настроенный Марк, и Нейтан без дальнейших разговоров выхватывает клинок, начинает защищаться.       Он бережёт раненую руку, держит клинок в левой и фехтует с трудом — но успешно путается под ногами. Саша ещё надеется снять гипноз, она сдерживается, не желая убить Нейтана. Марк со своей стороны очевидно делает то же самое, и вдвоём они жалят вампира клинками, но никак не могут нанести ни одной серьёзной раны. Всё вскользь, всё неглубоко; кровь течёт из неживого тела, но истекать кровью вампир может долго, и даже после этого — не факт, что он умрёт.       — Да уйди же! — прикрикивает Саша. И что есть сил бросается на Нейтана, толкает его плечом, метя в его раненое плечо. Нейтан вскрикивает и отшатывается, на его повязке снова густо выступает кровь. Марку хватает этих нескольких мгновений, чтобы подсечь вампиру колено и толкнуть его на землю; следующий удар он наносит молниеносно, клинком прибивает бедро вампира к земле. Тварь корчится и воет. В бедре много крупных сосудов, и Марк явно по ним не промахивается: кровь течёт густой волной, впитывается в землю, и тёмная земля становится ещё темнее.       Не успевает Саша обрадоваться этому, как рядом с Марком возникает чёрная тень. Мелькают страшные когти, кровь летит брызгами. Марк вскрикивает: вампир бьёт его по руке наотмашь, глубоко располосовывает кожу и плоть даже сквозь куртку. Марк отшатывается с искажённым лицом, роняет клинок, придерживая раненую руку. Саша рвётся было к нему на помощь — Нейтан загораживает ей дорогу, а сзади её кто-то обхватывает, сжимает так, что трещат рёбра, не даёт двинуться.       Какого чёрта! Вампиров же всегда было двое! Откуда третий?       Саша бьёт клинком назад не глядя, туда, куда позволяют крепко стиснувшие её руки, прижимающие локти к телу. И слышит жалобный вскрик. Цепкие руки разжимаются. Саша мгновенно оборачивается, заносит клинок, готовая ударить — и застывает в замахе, цепенея от изумления.       — Аня?!       Аня пятится от неё с испугом на лице, зажимая раненое бедро. У неё кровь течёт сквозь пальцы; она как настоящая. Как живая. Саша колеблется, Саша плохо понимает, что происходит, — и теряет время. Нейтан бесцеремонно хватает её за длинные волосы, дёргает назад, окончательно лишая Сашу возможности перейти в атаку. Вампир же, приколотый Марком к земле, непрерывно что-то бормочет себе под нос — а потом вдруг выкрикивает последнее слово, и от него катится густая волна чёрного, удушливого тумана, забивающего горло и залепляющего глаза.       Когда туман понемногу рассеивается, вампиров на поле уже нет, они исчезают бесследно. Нет и Ани, и Нейтана; остаются только Саша и Марк, а о драке напоминают лишь раны, разбросанное оружие да густо пропитавшаяся кровью земля.