Красный крик песка

      На несколько ужасных, бесконечно долгих минут Нейтан становится уверен, что вот-вот потеряет Мишу. Что Марк и Саша попросту убьют его прямо здесь и сейчас, и на этом всё закончится. Миша пытается отступать вслепую — его не пускают, непрерывно атакуют, а Нейтан мечется, пытаясь заслонить его собой, и очевидно сам не огребает лишь потому, что Марк и Саша его щадят. В те мгновения, когда кажется, что всё вот-вот должно окончательно стать плохо, в драку врывается Женя. Быстрый, яростный, энергичный, он мгновенно переворачивает ситуацию, меняет расстановку сил. Даже слишком сильно меняет — на миг всё начинает казаться, что это охотники рискуют погибнуть. Хорошо, что у вампиров нет цели их убивать; хорошо, что Миша предпочитает призвать чёрный туман и скрыться с его помощью, а не продолжать схватку. Нейтан колеблется, не понимая, оставаться ему или тоже уходить, где он теперь и что он теперь — его хватают за запястье, решая за него, тянут прочь с такой скоростью, что ветер в ушах свистит, что перед глазами всё мелькает и смазывается в одно сплошное размытое пятно.       Безумный бег останавливается только в доме на Миллионной, перед входной дверью. Женя открывает дверь, пропускает всех внутрь и задерживает на пороге Нейтана.       — Телефон с собой есть? — спрашивает он цепко. Нейтан мотает головой.       — Нет. Не ношу с собой на драки, чтобы не разбился. И когда сюда иду — тоже не беру. Мало ли. Вдруг отследят, — зачем-то добавляет он и из-за этого вдруг ощущает себя глупо. Хотя казалось бы — что такого?       — Это хорошо, что нет. Тогда заходи, — кивает Женя. Запирает за Нейтаном дверь и не спрашивает больше ничего, спешит вглубь квартиры. У него дела — он сперва торопливыми стежками зашивает Мишины раны, чтобы быстрее срастались, даёт ему глоток крови для лучшей регенерации, а потом позволяет себе кружить вокруг Ани и заниматься её бедром. Анина рана выглядит неглубокой, совсем не опасной — но Аня явно довольна такой заботой и радостно принимает её, не возражая. Нейтан вовсе не против того, что они так намертво прицепились друг к другу. У него немало вопросов к Мише, и часть из них не предполагает лишних ушей.       — Тебя зачем понесло на улицу? — шипит Нейтан, только сейчас ощутив, как его запоздало захлёстывает леденящий ужас. — Да ещё прямо к охотникам! Ты что пытался сделать? — Миша не дрался всерьёз даже в такой ситуации, славный, ласковый Миша, его же и впрямь могли убить, если бы Саша была точнее.       — Рассчитывал увести вас оттуда, — говорит Миша. И хладнокровно добавляет: — Не рассчитал.       — Зачем? — повторяет Нейтан, чувствуя себя попугаем. — Чем мы тебе там мешали? Куда ты к нам полез?       — Вы где торчали? — огрызается Миша. — Центр некрополя! Но даже не в этом беда, а знаешь, в чём? В том, что вокруг некрополя замкнут контур ярости. С тех самых пор замкнут, как древний зашевелился под городом. И вы туда полезли! Да вы бы нашли повод друг друга перерезать, если бы там остались! Ваша кровь впиталась бы в землю, напоила бы древнего и повысила бы его шансы всё-таки вырваться наружу. А так… хорошо, что кровь в основном оказалась моя. Она для него что вода, толком не напоит, пользы почти не будет. Я-то всё-таки не живой.       Его короткий монолог переворачивает всё, и вот уже Нейтан чувствует себя по уши виноватым, хотя только что готовился ругаться с полным правом.       — Я не знал, — его голос вздрагивает, и в горле неприятно скребёт. — Ты мне ни о чём подобном не говорил.       — Так я и не рассчитывал, что вы броситесь посреди ночи вытаптывать некрополь, — ворчит Миша. Вздыхает и через паузу добавляет: — Спасибо, что вступился за меня. Я это ценю. Правда. Что планируешь дальше?       — Не знаю, — уныло отвечает Нейтан. Даже благодарность Миши почти не согревает. Только сейчас Нейтан чувствует, как у него устало, болезненно ноет плечо, и на плечах словно лежат гранитные глыбы, придавливая к земле. Он откровенно чужой в этой квартире и он не думает, что имеет право возвращаться в штаб на Садовой после того, что натворил. У него как будто нет вменяемого выхода, ему словно бы нечего терять, и именно это толкает его на вопрос: — Ты же понимаешь, что я ввязался в это из-за тебя и для тебя? Конечно, я верю тому, что ты рассказываешь, но на восемьдесят, нет, на девяносто процентов делаю всё это потому, что влюбился. В тебя. Так что скажи хотя бы… это было не зря?       Он сам толком не знает, что надеется услышать в ответ — разве пустое «конечно» его спасёт? Но Миша с лёгкостью превосходит все его ожидания.       — Это было очень важно. Быть может, важнее всего, — нежно говорит он. Берёт Нейтана за руку и вдруг дарит: — Оставайся.       Нейтан давится собственным сердцем.       — Да ты что. Куда же я тут денусь, я же здесь совсем чужой. Не такой, как вы. Я лишним буду, — бестолково бормочет он. Миша только крепче стискивает его ладонь, словно боится, что Нейтан сбежит.       — Ну какой же ты «чужой»? Ты человек, которого я люблю, — прямо сообщает он. Приникает к Нейтану, укутывает мягкими объятиями, шепчет на ухо: — Я не знаю, к худу или к добру то, что я чувствую, но хочу за это побороться. За нас с тобой побороться. Я как будто живым снова становлюсь, у меня даже сердце опять бьётся! Чувствуешь? — Он прижимает ладонь Нейтана к своей груди, и Нейтан и впрямь ощущает — мерные удары, толкающие его в ладонь. — Я не хочу всё это терять. Не обещаю, что нам будет просто, но обещаю сделать всё для того, чтобы мы справились и друг друга сохранили. Оставайся. Пожалуйста.       Нейтан остаётся.

***

      Оказывается, Аня вовсе не мертва и не пропала. Оказывается, она теперь заодно с вампирами.       Марк принимает этот факт медленно, долго. У него никак не укладывается в голове: Аня? Всегда такая славная, добрая Аня? И вместе с вампирами? Немыслимо. Саша, напротив, как будто выкидывает этот факт из головы немедленно. Её гораздо больше занимает рука Марка.       Рука и впрямь выглядит плохо, что уж скрывать. Марк и раньше знал, что вампиры умеют нападать молниеносно и мощно — теперь он знает это в разы лучше. У него рука провисает в локте, не двигается толком: кажется, когти вампира повредили ему сустав. Или это даже мягко сказано. Им удаётся довольно быстро остановить кровь, когда они с Сашей возвращаются на Садовую, наложить какие-то повязки, но с суставом ничего не поделать, он откровенно разбит и взрывается болью при каждом движении. Пока Марк баюкает свой локоть, стараясь не тревожить его лишний раз и думая, что бы тут можно было сделать, Саша вламывается в комнату Нейтана и бесцеремонно копается там в вещах.       — Саш, может, не надо? Это всё-таки как-то невежливо, — окликает её Марк от дверей. Саша яростно мотает головой в ответ.       — Надо! — заверяет она. И вскоре находит белый картонный прямоугольник, которым победоносно машет: — Взгляни на свою руку! Надо! Помнишь, Нейтан, когда только приехал, рассказывал про супер-врача на случай серьёзных травм? Ну вот, раз Нейтана больше с нами нет, попросим этого врача о помощи сами.       Марк пристыженно рассматривает пол у себя под ногами. Ему даже спорить как-то неловко: это ведь его ранили, как неопытного новиса, это его рука висит плетью и больше не способна нормально держать клинок и наносить удары. Куда уж ему после такого выпендриваться и проталкивать своё мнение. Он виновато говорит: — Прости, — и не сразу решается поднять на Сашу глаза.       Саша мгновенно оказывается рядом, ласково берёт его лицо в ладони.       — Даже не думай! — настойчиво просит она. — Впадать в уныние и всё остальное! Мы тебя вылечим, слышишь? Тебя и твою руку, и у тебя снова будет в порядке. Ты только не оставляй меня. Пожалуйста. Я не смогу одна.       Марк горячо клянётся не оставлять. Даже если ему эту руку оттяпают, он всё равно останется рядом, пусть даже и с одной рукой.       Впрочем, врач, с которым связывается Саша, смотрит так, будто именно что оттяпать руку и собирается.       — Осколочный перелом, — сухо резюмирует он, осмотрев руку Марка. — Уже едва ли срастётся как следует. Нужно протезировать.       Марк соглашается, почти не раздумывая. Его кладут на операцию быстро, погружают в медицинский сон — а когда он просыпается, его рука уже разрезана и зашита, в ней что-то чужеродное и прохладное, совсем не похожее на родные кости, она тяжело ноет и болит, даже когда Марк неподвижен, а уж о том, чтобы ею шевелить, и думать страшно. И Саша здесь — сидит рядом с кроватью, смотрит неотрывно.       — Врач сказал, тебе восстанавливаться после операции около шести недель, — печально говорит она. Шесть недель — это почти полтора месяца, это же ужасно долго. За полтора месяца вампиры вполне способны будут сожрать целый район, если почувствуют безнаказанность. Марк думает об этом и возражает: — Может, всё-таки не так долго? Попробуем обернуться быстрее?       Саша склоняется к нему. Глаза у неё заплаканные и страшные.       — Врач. Сказал. Шесть. Недель, — раздельно долбит она. — Ты не будешь торопить события и лезть в драки раньше времени. Я не хочу, чтобы ты остался инвалидом. Потерять тебя не хочу. Ты мне дорог, Марк, — и слова такие раскалённые, что немного плакать хочется.       — Никакой спешки. Хочешь, на привязи сидеть шесть недель буду? В собачий ошейник, правда, не факт, что влезу, но в секс-шопе наверняка найдётся что-нибудь подходящее. С красным шариком, — растроганно и глупо болтает Марк. Саша нервно смеётся и вытирает рукавом влажные глаза.       Марк сделает всё, чтобы больше никогда её не расстраивать.