Красный крик песка

      Ане невыносимо сидеть в четырёх стенах. Она тревожится, чудом на эти стены не лезет. У неё перед глазами стоит образ измученного Жени, покрытого ранами, а в ушах продолжает звенеть яростный крик, с которым Женя прогнал её прочь от себя. Со слов Миши, вроде бы Жене становится лучше — но Миша до сих пор кажется Ане холодным, строгим и расчётливым. Он как будто способен сказать не то, что соответствует истине, а то, что Аню должно успокоить, по его мысли.       Он рассказывает о том, что Женя идёт на поправку, а Аня совершенно ему не верит.       Ей бы своими глазами на всё взглянуть, самой убедиться, что Жене лучше. Она пробует выпросить у Миши ключ от квартиры на Васильевском, напарывается на категоричный отказ — и сильнее прежнего начинает подозревать Мишу в том, что он её обманывает.       Вечером она впервые выходит за кровью под чутким присмотром Миши. С гипнозом он разбирается сам, а Ане остаётся только как можно мягче вонзить клыки в человеческую шею, сделать несколько глотков и, не увлекаясь, отстраниться по команде. У этой крови другой вкус, более мягкий и сладкий, без терпкой горчинки, к которой она привыкла, пока пила Женину кровь, — и это только сильнее будит в ней желание увидеть Женю и узнать наконец, что с ним происходит. Она даёт Мише обещание провести ночь в квартире, никуда не высовываясь, — а потом, оставшись одна, хватает запасную связку ключей и с лёгкостью это обещание нарушает.       Ничего. Миша ведь тоже её обманывает.       Она следует за Нейтаном и Мишей, стараясь не попадаться им на глаза, возле нужного дома — долго прячется в соседнем подъезде, потому что Миша и Нейтан очевидно направляются к Жене, какое-то время проводят там, Миша то выходит, то заходит вновь. У Ани страшно колотится сердце. Ей всё кажется, что Миша знает о том, что она здесь, что он вот-вот выдернет её за ухо из её укрытия. Но нет, всё обходится. Через некоторое время Нейтан и Миша уходят, а Аня, выдохнув с облегчением, стремительно заскакивает в подъезд.       Вверх по лестнице она несётся, почти не чувствуя под собой ног, и только на нужной лестничной площадке понимает, что ключа от этой квартиры у неё нет. Наудачу Аня дёргает дверную ручку — дверь предсказуемо не открывается, — а потом настойчиво стучит снова и снова.       На миг ей кажется, что слух улавливает шаги за закрытой дверью. Аня перестаёт стучать и вместо этого с трепетом зовёт: — Женя! Женя, это я!       Несколько мгновений она жадно вслушивается в тишину, пытаясь уловить ответ. Потом из-за двери раздаётся неуверенное, приглушённое: — Анюта? Что ты здесь делаешь?       — Я пришла к тебе. Увидеть тебя, — с трепетом говорит Аня. Ей не нравится, как звучит голос Жени — или это просто он так искажается из-за того, что их разделяет дверь? — и она просит: — Впусти меня. Пожалуйста.       Из-за двери едва слышно доносится вздох.       — Я не могу, — отказывается Женя. Звук его голоса странно меняется, словно он опускается на пол и продолжает говорить оттуда. — Я бы тоже очень хотел увидеть тебя, Анюта — но риск слишком большой. Я могу тебя заразить. Не стоит.       Аня опускается на колени, нащупывает точку, из которой теперь доносится его голос, прижимается лбом к двери и представляет, что так они лицом к лицу — это всё, что ей сейчас доступно.       — Мы будем осторожны. Я. Ты, — уговаривает она. Нежелание Жени открывать ей дверь только укрепляет её уверенность в том, что происходит что-то страшное. — Миша ведь говорит, ты поправляешься? Или он врёт? Или у тебя всё плохо? Скажи мне правду, пожалуйста!       Женя некоторое время молчит за дверью, так долго, что Аня успевает начать придумывать страшное, одно другого страшнее.       — У меня определённо всё лучше, чем было позавчера. Так что Миша прав, — отвечает он наконец. И продолжает упираться: — Я не хочу рисковать тобой. Один раз я ведь уже чуть не убил тебя! И не хочу повторять этой ошибки снова. Рядом со мной опасно, Анечка. Это, к сожалению, сейчас не зависит от меня. И не будет зависеть, пока из меня не выйдет вся эта проклятая гниль. Я обещал, что ты не пострадаешь снова. И уж тем более, не позволю тебе пострадать из-за меня. Тебе нельзя быть со мной рядом. Пока нельзя.       — Но ведь Миша и Нейтан заходили к тебе! Вот только сегодня, только что! Я знаю, что заходили! — спорит Аня.       В голосе Жени ей слышится печальная усмешка: — Они… знают, как быть осторожными.       — Я тоже буду осторожной, — обещает Аня. Её обещание не производит никакого эффекта, и Аня вынужденно сдаётся: — Ладно. Как скажешь. Я уйду, только… могу я хотя бы взглянуть на тебя? Ненадолго? — Ей вдруг приходит в голову, что хоть так можно немного прояснить ситуацию. Если Жене совсем откровенно плохо, это же будет видно, верно?       — Да, — отвечает Женя после недолгой паузы. — Да, хорошо. Думаю, в этом худого не будет. — Слышно, как он встаёт, возится с замком. Аня вскакивает, нетерпеливо переминается с ноги на ногу в волнительном ожидании, и наконец дверь приоткрывается. Женя оставляет её закрытой на цепочку, сквозь узкую щель Аня видит только один зелёный глаз, кажущийся темнее обычного, и спадающие на лоб спутанные волосы, а ещё — длинную полосу светлой кожи, тянущуюся, докуда хватает взгляда. Кажется, Женя совсем не одет; у Ани внутри всё волнительно сжимается от этой мысли, она сглатывает и тянется к Жене.       Дверь моментально захлопывается перед ней.       — Уйди, — сдавленно просит Женя. Аня отшатывается и сбегает по лестнице, грохоча каблуками, давясь горечью. Женя не выглядит плохо, он выглядит почти нормально. Аня не может побороть мысль, что он отказывает ей по какой-то совсем иной причине, гонит её прочь, пытается избавиться от неё как от надоевшей вещи. В расстроенных чувствах Аня вылетает на улицу и под аркой дома едва не врезается в чей-то тёмный силуэт.       — Я ждала тебя, — говорит Саша, шагая ей навстречу.

***

      Нейтан мало что понимает про зеркало, о котором им удалось узнать — словно получил подсказку, которой не в силах воспользоваться. Его знаний откровенно недостаточно. Хорошо, что есть Миша — славный, умный Миша, который легко разбирается в таких хитросплетениях, которому очень легко понять, что к чему. Он знает, о чём идёт речь, и не жалеет потратить время на то, чтобы объяснить это Нейтану.       — Я сам мало знаю про зеркало Дракулы, — предупреждает Миша и хмурится, а Нейтан заверяет его, что и это уже будет очень много и полезно. — Знаю, что это артефакт с частицей первосущности вампиров. И, наверное, тот, кто сможет извлечь эту частицу из зеркала, получит особую силу. Возможно, на это и рассчитывает древний, поэтому тянется к зеркалу — а, возможно, я просто додумываю и фантазирую. В любом случае, древнему зачем-то нужно это зеркало. Полагаю, с этого мы можем начать.       Нейтан согласно кивает.       Они вновь начинают ночь с похода на вторую квартиру к Жене — раз от раза это всё проще и проще, а Женя всё адекватнее и спокойнее, — и только потом, напоив его свежей кровью, отправляются по адресу, который им назвал упырь. Нейтан совсем не представляет себе, чего им ждать; он нервничает и то и дело хватается ха клинок, проверяя, легко ли он выходит из ножен. Миша, в отличие от него, ведёт себя сдержанно. То ли лучше знает, чего ожидать, то ли просто более умело хранит спокойствие.       — Расскажи мне про этого «древнего», — просит Нейтан, пока они идут по ночным улицам. Миша неопределённо поводит плечами в ответ.       — Я не так много знаю. Никогда не сталкивался с ним лицом к лицу, — отвечает он. — Те, кто были до меня, называли его «Кошмаром». Думаю, вероятно, что и они тоже никогда его не видели. Большую часть времени он спит под городом, а раз в год просыпается и пытается вылезти, чтобы всё тут пожрать. Те, кто в этот момент есть в городе, стараются его сдержать. Сейчас это наша с Женькой обязанность. Вот, в общих чертах, и вся история. Не думаю, что могу рассказать больше.       — Как он постоянно делает столько упырей? — спрашивает Нейтан. Ему кажется это очень важным вопросом, но Миша только качает головой.       — Не знаю, — говорит он уныло. — Может, какая-то разновидность некромагии, а может, ещё что. Если бы я знал ответ на этот вопрос, я бы давно уже что-нибудь придумал. Прикрыл бы эту лавочку по штамповке упырей, мне самому не улыбается постоянно с ними возиться. Но пока я без понятия. Может, сегодня повезёт выяснить?       На несколько мгновений Нейтан берёт его за руку. Ласково сжимает прохладную ладонь и улыбается: — Может. Будем надеяться.

***

      Найти нужный дом — ещё полбеды. Вот когда нужно проникнуть внутрь, это уже более сложная история.       Миша сразу отметает вариант, который предполагает, что они с Нейтаном высадят дверь. В ту же корзину отправляется разбивание стёкол и прочий вандализм. Мише хочется сделать всё как-нибудь деликатно, без лишнего шума. Он пытается тенью подцепить и вскрыть замок, словно отмычкой — сложно. Слишком тонкая работа, тут и обычной отмычкой было бы непросто, а уж выгибать нужным образом тень и вовсе в разы труднее.       — Давай, может, просто я выломаю? — нечутко предлагает Нейтан. Миша ценит его готовность помочь, но такую помощь принимать не собирается.       — Нельзя. Музейный объект. Достояние республики, — шипит он, прикусывает кончик языка, продолжая возиться, — и наконец дверь распахивается с тихим щелчком.       Из торопливого двадцать первого века они словно шагают в чопорный век девятнадцатый. Мишу не удивляет ни роскошь, ни богатая лепнина: он знает, что сюда водят экскурсантов, чтобы шокировать расписными раковинами. Нейтан же с любопытством крутит головой: ему, как тому самому экскурсанту, всё интересно.       — Вот дела! — тихо восклицает он. И поначалу с энтузиазмом бросается к зеркалам, но быстро бросает это дело. — Оно же не на виду? Наше зеркало? Ты знаешь, где?       — Скорее, чувствую, — отвечает Миша. Он шагает, путаясь в залах и коридорах, ориентируясь на смутное чувство тревоги внутри, на то, как оно выкручивает рёбра, то набирая силу, то наоборот, слабея. Шагает, пока пульсация тревоги не затаскивает его в какое-то совсем уж полуподвальное помещение и не утыкает носом в заколоченную дверь. Рёбра ноют так, что дышать тяжело. Миша бормочет: — Здесь, — и начинает выламывать доски, раздирает дерево голыми пальцами, не чувствуя боли. Нейтан помогает ему, действует клинком как ломом. Вдвоём они открывают дверь и оказываются в тесном захламлённом чулане, а тревога в голове у Миши вопит и разрывается набатом.       Зеркало они быстро находят у стены, заваленное каким-то пыльным тряпьём. Нейтана ощутимо перетряхивает при виде артефакта, он неуютно ёжится и бормочет: — Точно. Оно. Даже я чувствую. Что с ним делать? Разбить?       — Погоди, — останавливает его Миша. Склоняется над зеркалом, проводит пальцами по раме, пытается почувствовать и понять, что так привлекает в нём древнего.       В глубине стекла медленно разгорается алая искра. Вращается, постепенно становясь крупнее и ярче. Слепящим ожогом вонзается Мише в глаз.       Миша инстинктивно пытается отшатнуться — он только-только выбрался из тёмной слепоты, он совершенно не хочет обратно, сейчас для этого не время! Сокрушительная гравитация от зеркала тянет его обратно. Миша упирается ладонями в стекло, вырываясь, тщетно пытается отвести взгляд — его влечёт обратно, словно затягивает в чёрную дыру. Рядом взволнованно хлопочет Нейтан, хватает Мишу за плечи, пытается оттащить его от зеркала, но у него тоже ничего не выходит. Алая искра продолжает жечь, окончательно погружается Мише в глаз и растворяется там. В тот же миг стекло у него под ладонями лопается, стекает на пол сотнями осколков.       Миша вскрикивает. Что-то чужеродное, ещё более хищное и опасное, чем он сам, входит в его жилы, ощупывает, ломает и пытается подчинить. Миша до хруста сжимает зубы, пытается сопротивляться — неведомое алое нечто сильнее, оно раздирает, вкручивается в сердце, отогреваясь там, затапливает изнутри, как ядовитая горькая кровь. Миша тяжело повисает на плече у Нейтана, который тащит его прочь, чувствует, как плавятся кости, как ноют зубы, хищно заостряясь и наливаясь сухой жаждой, как мучительно вытягиваются пальцы, застывая и костенея бритвенно острыми когтями.       Миша беспомощно барахтается в океане раскалённой боли, как в жерле вулкана, и борется хотя бы за то, чтобы не вцепиться Нейтану в шею.