Красный крик песка

      Саша ждёт возвращения Ани с нетерпением. Ей радостно, что Аня, несмотря на произошедшую с ней метаморфозу, осталась человеком в душе. Что теперь на неё, сильную и бессмертную, можно положиться, можно рассчитывать на её помощь. Это похоже на наконец начавшуюся белую полосу после долгой чёрной полосы неудач. Саша рискует, когда просит Аню уничтожать вампиров в самом сердце их логова, рискует Аней в первую очередь — но Аня со всем справляется. В воодушевлении Саша хвалит её и просит закончить дело, разобраться и со вторым вампиром. Конечно, нечестно, что она столько перекладывает на Аню — но вариантов немного. К помощи Марка по-прежнему прибегнуть невозможно. Марку всё ещё нельзя тревожить руку после операции, чтобы не стало хуже, Саше стоит больших усилий просто удерживать его в покое, уберегая от новых травм. А уж тем более выпускать его на бой с вампирами, где и здоровому-то могут запросто оттяпать руку.       Сама Саша усердно думает, что она может сделать со своей стороны для Ани. Как теперь её, обращённую, кормить? Искать какие-то поставки донорской крови? Саша думает, что это, в принципе, возможная опция. Она даже успевает прощупать почву и найти пару подходящих вариантов, когда до неё доходит: в окне уже видны первые лучи рассвета, а Аня до сих пор не вернулась.       В панике Саша бросается её искать — но далеко бежать не приходится. Аня обнаруживается тут же, в подъезде, в пролёте между этажами. Она сидит на ступеньке, заплаканная и несчастная, и выглядит так, что смотреть на неё больно. Саша бросается к ней.       — Что случилось? — восклицает она и обнимает дрожащую Аню за плечи. — Что такое? Ты ранена? Тебе больно?       Аня то кивает, то мотает головой.       — Нет. Нет, не ранена, — бормочет она. И всхлипывает, вдруг перегибается пополам, утыкается лбом в колени. — Мне плохо, Саша! Мне больно! На что ты меня толкнула? Что я натворила?       Саша утешает её как может. Говорит, что всё было сделано правильно. Что вампиры много лет терзали город, что они как паразиты, которых нужно уничтожать. Что с Аней всё будет по-другому, что она знает способ, как не дать Ане нападать на людей из-за жажды. Ничего из этих слов не помогает. Из отдельных слов Саша лишь понимает, что убить второго вампира Ане не удалось. Она обещает было, что не даст Аню в обиду, что будет защищать её от мести со стороны вампира — но Аня лишь начинает рыдать горше. Саша силой уводит её с лестницы, укрывает в квартире, в комнате, которая когда-то и так раньше была Аниной. Там мало что изменилось, там всё больше было похоже на музей с самого исчезновения Ани — а теперь вот, пригодилось. Саша укутывает Аню одеялом, оставляет проплакаться, а сама заглядывает к Марку.       Марк делает то единственное, на что, как он считает, он способен с одной рукой — рыскает по новостям в поисках чего-то, что привлечёт внимание.       — Люди фоткают Неву, — сообщает он и показывает Саше найденные фото. — Фигеют от цвета, пытаются валить всё на промышленные компании. Смотри, как берега кипят! А догадываешься, что камера не схватывает?       — Догадываюсь, — мрачно говорит Саша. — Зомби, да? Готовятся вылезти из Невы?       — Готов поспорить на оставшуюся руку, что да, — кивает Марк. — Так что надо думать, что будем с ними делать, когда они действительно полезут из воды на сушу. Да ещё в таких количествах — а количества, смею предположить, будут немалые. — Он вздыхает и меняет тему: — Как там Аня?       — Плохо. Плачет, — лаконично говорит Саша. Марк кивает с пониманием.       — Она, наверное, привязалась к ним, — предполагает он. — Они же какое-то время, получается, были в каком-то смысле её семьёй, хоть и монстры. Будем надеяться, что ей станет легче.       Саша обнимает его, прижимается щекой к тёплому вихрастому затылку. И соглашается: — Да. Будем надеяться.

***

      Пусть не серебряным лезвием, но удар Ани всё-таки достиг цели. Женя чувствует острую пустоту в груди, словно его сердце вырвали и растоптали, оставив взамен только зияющую рану. Он не может понять: неужели всё это время Аня на самом деле его ненавидела? Притворялась, что любит, а сама терпела его приставания? Неужели ждала подходящего момента, чтобы нанести удар? Сложно поверить в это — но вот глубокая рана у Жени в боку, а вот лежащий на полу кинжал с серебряным лезвием, испачканный в крови, и как будто всё указывает на правильность такого вывода.       Всё, кроме одного.       Завершающий удар Аня так и не нанесла. Хотя возможность у неё была: получив первый удар, Женя оцепенел, смотрел на неё и поверить никак не мог, что она на него напала. В эти мгновения его можно было убить даже несколько раз, но Аня так и не воспользовалась этим шансом. Столкнувшись с Женей взглядом, она вдруг вскрикнула, бросила кинжал и убежала. Не убила. Стук её каблуков быстро затих на лестнице.       В этой квартире мало что есть. Женя кое-как промывает рану, чтоб хотя бы убрать жжение от серебра, и тоже спешит прочь из квартиры. Его до сих пор плохо слушается левая рука: наспех пришитая, кое-как оживлённая свежей кровью и регенерацией, она по-прежнему ощущается как будто не своей, в значительной степени чужой. Поэтому всё получается медленнее, неловко, тяжело — но тем не менее, получается.       Ему нужно понять, что вообще произошло на Миллионной в его отсутствие. Аня обмолвилась о том, что с Мишей случилось неладное. Женя готов допустить, что это не было просто отговоркой, чтобы попасть в квартиру и отвлечь внимание. Миша, обещавший навещать его еженощно, не приходит вот уже вторую ночь. Это не может быть просто так. Значит, по меньшей мере отчасти Аня сказала правду. Теперь надо понять, насколько на самом деле страшна эта правда и как глубока кроличья нора. Женя возвращается на Миллионную.       Выходя из квартиры, он иррационально надеется увидеть Аню. На лестничной клетке возле квартиры, или ниже на ступеньках лестницы, или хотя бы во дворе дома — но её нигде нет. Она растворилась бесследно. Женя до сих пор отчётливо и ярко помнит, как она впервые появилась перед ним в тот день, когда его угораздило попасть в плен к охотникам. Когда он, израненный, скованный, оставленный медленно тлеть на солнце, не понимал, ждать ему спасения или теперь только смерти — Аня вдруг возникла перед ним, похожая на ангела. И проявила милосердие, напоила его своей кровью, спасла. Именно тогда Женю и потянуло к ней со страшной, сокрушительной силой.       Было изначально глупо предполагать, что такая тварь, как он, сможет удержать ангела рядом с собой. И всё же Женя попытался. Пожелал её для себя. Осквернил Аню своими клыками, а потом и своей кровью — даже удивительно, что ему пришлось расплатиться за это только сейчас. Что все дни до этого Аня терпеливо и искусно делала вид, что любит его. Или, может быть, действительно любила хоть немного — пощадила ведь она его почему-то, когда могла убить. Женя думает об этом, пока идёт по ночным улицам. И никак не может придумать иного объяснения поведению Ани. Но от этого лишь больнее теперь, когда она ушла, оставив на память о себе лишь кровоточащую рану.       Любопытно, изменилось бы что-то, если бы он смог оставить её человеком? Или тогда и этих нескольких дней у него бы не было?       Переходя через Неву, Женя замечает странное движение в воде. Вода у берегов как будто кипит, окрашиваясь в тёмно-красный. Женя видит такое впервые, но догадывается, что это связано с древним вампиром — с кем ещё, если не с ним. Это повод поторопиться, и Женя спешит.       Он действительно находит Мишу в плачевном состоянии — и не только Мишу. Нейтан рядом с ним тоже выглядит откровенно плохо. Бледный, он с трудом разминает и растирает искусанную шею и рассказывает Жене, что произошло без него: про зеркало, про первосущность, про попавший в кровь яд. Миша же сидит рядом молча, заострившийся и ожесточившийся. Яд очевидно продолжает жечь его изнутри: Миша то и дело кривится, словно от боли, бегло касается ладонью то груди, то живота, и на губах у него видны опалённые пятна. Ему очевидно нужна кровь, чтобы вымыть остаток яда, но кровь взять неоткуда: Нейтан, очевидно, отдал ему всё, что мог, он сейчас едва ли не на пределе. Женя обещает ему выйти в город, набрать крови на двоих — Миша хмурится в ответ.       — Ты ранен? — чутко спрашивает он и указывает на Женин пробитый бок. — Что случилось?       — Ерунда. Столкнулся с охотниками. Уже заживает, — уклончиво отвечает Женя. Он опасается, что и отравление может быть Аниных рук делом, и потому не спешит выдавать её Мише, держит и свои догадки, и истинные подробности своего ранения при себе. В нём пока ещё живёт глупая истошная надежда, что всё случившееся было просто страшной ошибкой, которую можно исправить, последствия которой можно сгладить. Миша смотрит на него с подозрением, но кивает. Женя рассказывает ему о том, что происходит с рекой — Миша обдумывает новую информацию очень серьёзно.       — Похоже, древний готовит множество упырей. Задумал что-то ещё, — говорит он. И сухо усмехается углом рта: — Неудивительно, на самом деле. Он давно сидит под землёй. У него было время придумать миллион разных планов, чтобы теперь пробовать их один за другим, пока что-то наконец не сработает. Будь настороже. Нам надо понять, куда он собирается направить упырей и что мы можем этому противопоставить.       Женя обещает приложить все усилия, чтобы разобраться.       В квартире слишком многое напоминает ему об Ане; Женя стремится скорее выбраться на улицу, следующим же вечером он уходит, едва дождавшись заката. Осторожно делает несколько укусов, ловя зазевавшихся прохожих, потом снова выбирается к реке. Нева кипит у берегов сильнее прежнего; напрягая зрение, Женя видит, как в воде мелькают раздутые, оплывшие фигуры упырей. Количество мертвецов, поднятых на ноги силой древнего вампира, поражает. Возможно, он готовит облаву на Мишу, поглотившего первосущность вампира из зеркала; возможно, задумывает что-то ещё. Женя облокачивается на парапет и зорко следит за тем, как у берега барахтаются упыри.       Но в эту ночь они никуда не уходят. Только продолжают напрягать числом.