Красный крик песка

      Саша напрасно ведёт себя так дерзко. Она до последнего не верит в рассказы о диком древнем вампире, бродящем где-то во тьме — а потом, когда этот вампир вдруг вырастает перед ней, необычно выглядящий и непривычно сильный, оказывается, что она ему совсем не соперница и ничего противопоставить не может.       Это не худшее. Худшее в том, что за её глупость расплачиваться приходится Марку. Добрый, славный, отважный Марк, пожелавший защитить её, закрыть собой, принимает на себя самый страшный удар.       Саша отделывается дёшево. Почти весь удар холодом принимает на себя окружающая вода, замерзает и трескается, как фарфоровая. Саша с хрустом ломает лёд, выбирается на свободу, её это всё скорее пугает, чем ранит. Марку приходится в разы тяжелее: сначала его жжёт холодом, а потом на него набрасывается вампир.       Кусает.       Пьёт.       Саша вся звенит от собственного отчаянного крика. Она рвётся к Марку, замахивается на вампира клинком, дырявит его серебром снова и снова, не раз попадает в сердце и со злостью проворачивает лезвие — всё без толку. Вампир словно не чувствует ударов, даже тех, которые должны быть смертельны. Его силуэт становится ярче, словно разгорается, наливаясь кровью Марка. Саша безуспешно пытается подрубить вампиру руки и шею; его плоть текучая, почти жидкая, она влажно чавкает под ударами, и раны немедленно затягиваются. Это всё равно что бить воду. Если б у неё были замораживающие заклинания! Может, они бы что-то изменили. Но Саша ими пренебрегла, а Марк, кажется, потратил все свои.       За спиной дрожит воздух, тяжело гудит, словно готовый вот-вот разорваться. Вампир бросает Марка и оборачивается, весь идёт встревоженной рябью, шипит что-то сквозь зубы. Пользуясь тем, что он отвлёкся, Саша бросается к Марку. Подхватывает его, безвольно сползающего вниз по стене, крепко обнимает, прижимая к себе. У Марка две глубокие раны на шее, из них ещё продолжает понемногу вытекать кровь, и Саша зажимает их ладонью, хоть и понимает, что это бессмысленно. За спиной у Саши что-то воет и грохочет, там вампир сцепляется с кем-то в яростной схватке, и вода на полу зала ходит ходуном, временами захлёстывает до пояса — а Саша всё ловит ускользающее дыхание Марка. Марк у неё на коленях тяжёлый, лихорадочно горячий, его бьёт крупная дрожь. Саша растерянно гладит его по лицу. Отчаяние выжигает её изнутри, лишает сил. Она сама натворила это. Своими руками сделала всё, чтобы этим кончилось.       Грохот в зале затихает. Потом Саша краем глаза видит, как над ней вновь склоняется алая тень — и делает яростный выпад клинком, до сих пор зажатым в руке, метит в центр груди, туда пульсирует тугой сгусток крови, похожий на сердце. Её руку перехватывают; на запястье смыкаются очень осязаемые, тёплые, крепкие, человеческие пальцы. Саша непонимающе смотрит на эти пальцы, проводит взглядом по прилагающейся к ним руке и наконец находит взглядом знакомое лицо с раскосыми глазами.       — Нейтан? — удивлённо вскрикивает она и пытается высвободиться. — Ты что? Отпусти!       — Саша, не надо, — настойчиво говорит ей Нейтан. — Не дерись. Тебя никто не тронет.       — Да что ты? — огрызается Саша. — А как насчёт, например, вампира? Кто гарантирует, что он не решит меня сожрать?       — Я, — терпеливо произносит Нейтан. — Я тебе гарантирую. Ты в безопасности, обещаю. Ну хочешь, грудью брошусь тебя защищать в случае чего?       — Хочу, — мрачно соглашается Саша. Последние слова Нейтана больно режут её, словно проходятся по открытой ране. Она крепче цепляется за Марка, так и не приходящего в сознание, и зло говорит склонившемуся над ней вампиру: — Не смей его трогать, слышишь?       — Только посмотрю, — невозмутимо соглашается вампир. Саша как будто не интересует его вообще; он пристально разглядывает Марка, то наклоняется чуть сильнее, то выпрямляется. Нейтан рядом сперва терпеливо ждёт, потом тоже начинает вглядываться, а под конец потрясённо охает.       — Саша, ты бы отошла от него, — осторожно говорит он. — Как бы он тебя не цапнул. Взгляни, он же не умирает. Он становится упырём.       Саша хочет сказать ему, чтобы он не нёс чушь, но всё-таки опускает взгляд на Марка. И с ужасом замечает: Нейтан прав. У Марка на лице отчётливо проступают жёлтые пятна, напоминающие гниение, и такими же жёлтыми становятся белки незряче приоткрытых глаз, а между разомкнутых губ видно, как заостряются зубы и кровоточат дёсны. Он действительно превращается в упыря, в монстра. Саше кажется, это даже хуже смерти. Она всхлипывает и гладит Марка по волосам дрожащими руками. Ей очевидно, что так оставлять нельзя. Что в скором времени Марк станет опасен, обернётся неуправляемым зверем, жаждущим плоти.       Что ей придётся убить его.       Решение неумолимо зреет внутри, тяжёлое и холодное, как камень. Саша мысленно мечется, не желая признавать, что это конец. В последней надежде она вскидывает на Нейтана глаза и спрашивает: — Неужели ничего нельзя сделать? Неужели всё? — Нейтан не отвечает ей, только молча косится на вампира. И по этому взгляду Саша вдруг отчётливо угадывает альтернативный вариант.       — Нет! — яростно возражает она и мотает головой. — Это тот же монстр, только с другого бока! Не позволю!       — Ну тогда убей его уже, — холодно советует вампир. — Лучше сейчас. Чем дольше тянешь, чем сильнее он похож на упыря — тем сложнее потом будет.       Нейтан касается его запястья, словно пытаясь смягчить, потом снова оборачивается к Саше.       — Не тот же. А может, и не такой уж монстр, — настойчиво убеждает он. — Дай Марку шанс. Разве ты не хочешь, чтобы он продолжал жить? Разве он заслуживает умереть вот так, здесь и сейчас?       Саша хочет, а Марк не заслуживает. Но Нейтан как будто толкает её на что-то страшное, противоестественное. Она качает головой и возражает сквозь слёзы: — Если теперь он может только превратиться в монстра, убивающего людей — пусть лучше умрёт. Я не хочу видеть его убийцей.       — Тебе и не придётся, если он научится сдерживать вампирскую жажду, — продолжает настаивать Нейтан. — Ты ведь видела Аню? Вспомни её. Разве Аня похожа на безумную убийцу?       Саша вспоминает. И мысленно соглашается с Нейтаном; в ней вспыхивает безумная надежда, за которую она малодушно цепляется. И склоняет голову, сдаваясь: — Хорошо. Я согласна. Помогите Марку. Пожалуйста.       Она общается с Нейтаном, совсем забывая, что адресовать эту просьбу нужно в первую очередь вампиру. Вампир же неожиданно к ней благосклонен. Он говорит только: — Держи его крепче, — на несколько мгновений подносит запястье ко рту, а потом задерживает руку над лицом Марка. С его запястья стекает кровь, капает Марку на лицо, на губы, затекает в рот. Через нескольких долгих секунд горло Марка вздрагивает: он начинает глотать эту кровь, жадно тянется к ней, даже когда вампир делает шаг назад, убирая руку. Саша накрепко обхватывает Марка обеими руками, держит, мешая броситься за вампиром, обнимает его, содрогающегося, как в припадке.       — Потерпи, милый, потерпи, — шепчет она. И всей душой надеется, что Нейтан её не обманул.

***

      Женя не без труда уводит Аню прочь от лезущих из туннелей упырей. Аня бежит за ним, оскальзываясь, прижимает к груди раненую руку и всхлипывает. Жене бы сэкономить силы для возможной стычки с древним — а он с помощью теней разламывает камень, обрушивает туннель позади них с Аней, чтобы выиграть время. И выкраивает несколько минут для того, чтобы осмотреть Анину руку, перевязать и зафиксировать травмированную кисть оторванным рукавом своей рубашки.       — Всё заживёт, милая. Очень быстро заживёт, — уверяет он и прикасается губами к тонкому запястью. Аня смотрит на него смущённо, едва заметно розовея.       — Конечно, заживёт. Тут же ерунда совсем, — скомканно шепчет она. И без тени сомнения следует за Женей дальше. Продолжая ориентироваться на собственное шаткое чутьё, Женя ведёт её ещё глубже под землю и через малозаметную лазейку выводит её в полузатопленный длинный зал. Миша действительно там — а ещё рядом с ним Нейтан и, совершенно неожиданно, двое охотников, одному из которых совсем плохо. На первый взгляд, пока никто никого не убивает, поэтому Женя полагает, что может открыто спросить, что здесь происходит. Нейтан вводит его в курс дела несколькими лаконичными предложениями. Марк укушен, причём плохо укушен. Миша превращает его в вампира, чтобы не дать ему обернуться упырём. Вот, в целом, и весь рассказ.       — Теперь понятно, почему армия древнего — это армия упырей, — негромко добавляет Миша. — Он давно под землёй и от голода утратил часть своих сил. Создание высших вампиров больше ему недоступно.       — Я понимаю, зачем ему свежая кровь, — говорит Нейтан и хмурится. — Но ещё один упырь? Для чего?       — Чтобы было кому с нами драться, полагаю, — передёргивает плечами Миша. — Мы сюда заявились толпой, бросаемся на него — полагаю, он переживает и решил перестраховаться. Что ж, у него получилось. Часть крови из меня он так или иначе выпустил. Теперь, вероятно, он снова сильнее.       — Но нас-то всё ещё больше! Я тебе помогу. Ты не будешь драться один, — горячо обещает Женя. Нейтан тоже вызывается идти и всеми силами помогать, и даже Саша поднимает голову.       — Вы идёте за той тварью, что укусила Марка? — хрипло спрашивает она. И глазами сверкает, словно позабыв про недоверие: — Возьмите меня с собой. Я хочу отомстить. Хочу помочь вам. Вот только… — она с сомнением косится на Марка, и Аня немедленно участливо бросается к ней.       — Я побуду с Марком. Всё равно от меня в драке немного толку, — нежно говорит она. Садится рядом с Сашей, осторожно принимает мечущегося в лихорадке Марка на свои колени — и напоследок в тревоге смотрит на Женю: — Только вы осторожнее, пожалуйста. Возвращайтесь целыми, ладно?       Женя успевает коротко обнять её перед тем, как последовать за Мишей. Он бы и рад дать такое обещание, но не уверен, что не солжёт. Ему вполне очевидно, что Миша среди них сейчас сильнее всех. Что он будет главной атакующей силой — а Жене, вероятно, придётся играть роль живого щита, потому что ни Нейтан, ни Саша ударов древнего особенно не выдержат. В таких условиях сложно остаться целым и невредимым.       Что, впрочем, не отменяет того, что Женя намерен как минимум вернуться живым.

***

      Миша позволяет поймать себя в небольшую ловушку, прекрасно осознавая, что лезет в неё. Если бы он знал, что Женя вот-вот появится, можно было бы разыграть всё по-иному. Но Миша берётся спасать Марка сам, отдаёт ему свою силу и свою кровь. Возможно, он об этом пожалеет. Но сейчас, когда Женя и Нейтан объединяются вокруг него, и даже Саша примыкает к ним, временно позабыв про свою непримиримую неприязнь, кажется, что оно всё того стоило.       След древнего Миша находит легко — он словно выжжен в воздухе, высечен запахом терпкой крови. Двигаясь на этот запах, Миша прокладывает для них дорогу сквозь очередную стену, делает камень невесомым, как тень. Он идёт первым, указывая путь — и потому принимает в грудь сразу несколько кровавых копий.       Их здесь ждут.       Женя выскакивает у Миши из-за плеча, подхватывает с пола и скручивает густые тени, использует их и как щит, и как копьё. Нейтан и Саша держатся у него за плечом, под защитой, выискивают повод ранить древнего серебром — а Миша мучительно выдирает из своей груди чужую кровь, едкую, как кислота, продолжающую безжалостно раздирать изнутри. Ему приходится плюнуть на всё и снова броситься в бой, когда он видит, как тяжело покачивается Женя, которого древний бьёт и когтями, и кровью: ему тяжело так долго сдерживать такие сильные удары, ему нужна передышка, или он упадёт, и без него это бой станет почти неподъёмным. Миша практически напрыгивает на древнего, рвёт его когтями и чувствует, как такие же когти рвут его в ответ. Миша целит в горло, пытается выпустить из врага как можно больше крови — древний в ответ раздирает ему грудь, поддевает когтями и выворачивает ещё осязаемые рёбра, пытается добраться до тлеющей искорки первосущности у Миши в груди. Саша и Нейтан налетают на древнего с двух сторон, жалят его серебряными лезвиями, у Нейтана обнаруживается пузырёк воды, резко пахнущей чесноком, который он разбивает древнему о плечо. Всё это заставляет вампира взвыть и отступить. Миша же оседает на колени, придерживая руками вывороченные рёбра. У него грудная клетка ходит ходуном, шаткая, как никогда, и боль такая, что шевелиться сложно.       Перед ним непрерывно маячит взволнованное лицо Нейтана.       — Миша, Миша! — шепчет он взволнованно. — Ты нужен нам, Миша! Что мне сделать для тебя? Как тебе помочь?       — Прости, — с трудом выдавливает Миша. Древний несоизмеримо опытнее и хитрее, а Миша позволил ему подловить себя раз, другой — и утратил всё преимущество, которые давали кровь и молодость, все шансы победить.       Лицо Нейтана перед ним — бледное и решительное.       — Ты сможешь победить его, если возьмёшь мою кровь? — спрашивает он вдруг. И, не дожидаясь ответа, рвёт застёжки на вороте куртки, с готовностью оголяет шею: — Бери! Всё бери, если нужно! Только справься, пожалуйста, никто сейчас не справится, кроме тебя. — Он откровенно подставляется, его оголённое горло с восхитительным биением крови в венах оказывается совсем близко, и Миша, заворожённый этой горячей пульсацией, впивается ему в шею.       Кровь, отданная добровольно, взрывается у него во рту ярчайшим, сладчайшим фейерверком; её много, она кипит, наполняя изнутри неведомой доселе силой. Нейтан обессиленно сползает по Мишиному плечу — а Миша, воспрянув, снова бросается в бой. Он как раз вовремя: Женя уже не способен контролировать тень и в последних попытках подстраховать Сашу закрывает её собственным телом; на плечах и на лице у него — глубокие борозды от когтей. Миша перехватывает древнего, уже слегка измотанного серебром, чесноком и тенями, нападает на него с новыми силами, выдирает из него кровь, как выдирал бы плоть из упыря. Древний ревёт под ударами и сам размашисто бьёт в ответ, не оставляет попыток доломать Мише грудную клетку; под его ударами грудь сотрясается и хрустит, и рёбра снова расходятся.       Мише удаётся порвать древнего надвое спустя считанные мгновения после того, как у него в груди смыкаются жуткие когти, обхватывают искру первосущности, выдирая её из клетки рёбер. Древний с прощальным отчаянным воем осыпается кровью, как дождём; искра первосущности тает следом за ним, развеивается по воздуху. В развороченной груди немедленно разливается страшный холод. Миша медленно оседает на пол, чувствуя, как из него вытекает последняя кровь и последняя жизнь.       Главное, что с древним покончено.       Главное…