Инквизиция в Детройте

      Когда Хэнк добрался до церкви — там уже вовсю кипела работа. И пусть она пока не была видна в той части, где еще стояли прихожане, так и не ушедшие домой и продолжавшие ночные бдения и молитвы — в коридорах, скрытых от непосвященных, вовсю кипела работа. Несколько местных монахов сновали туда-сюда, подготавливая тару для освященной воды и ее хранения, таская мешки с солью. Писаренок пробежал со стопкой писем на улицу, передавая запечатанные конверты гонцу. Коннора нигде видно не было — что не удивительно. Ему, как старшему здесь, пусть и не имеющему большого чина, основная работа еще только предстояла. С проклятого дома стоило вычистить всю мелочь, пусть саму печать сплетенную из знаков он снять не мог, но мог хотя бы обезопасить саму местность. И подготовка требовала времени, тщательности исполнения, внимания - и неустанного.       Молодая монашка, перепуганная, не так давно принявшая постриг помогла Хэнку промыть и закрыть раны. Его крепко приложило, пока он катался с бесом едва не в обнимку. Пес остался снаружи, оставшись у ограды и поскуливая. Зайти он мог, а вот остаться незамеченным в такой толкотне — едва ли. Могли найтись и люди с достаточным даром, чтобы увидеть такого пса, а паника была ни к чему.       К тому времени, как Хэнк был готов возвращаться к себе, уже взошло солнце. Колокола призвали людей на «Angelus», и каликвец вышел из церкви, почти вышел за ограду, почти отправился домой, но, на свою беду, заглянул в глаза пса, хозяин которого так и не вышел еще из церкви. Подумал, засопел, едва не чертыхнулся и пошел обратно. Вниз. Мрачный подвал встретил его неприятными звуками — вскрикнул в одной из комнат человек, застонал, кто-то тихо и неразборчиво выругался. Хэнк нахмурился еще сильнее и открыл дверь без стука.       И тихо, угрожающе зарычал…       Колокола отзвонили полдень. Худощавый человек с темными волосами, обессиленно и поневоле доверчиво прижался виском к крепкому плечу монаха, размеренно идущего по дороге. Монах отчего-то был доволен, хоть и хмур. Посмотрев на свою ношу он осторожно перехватил парня под колени поудобнее: - Тощий ты. Не жрешь что ли?       Тихий смешок был ему ответом: - Просто ты — медведь. Зуб даю.       Они оба замолчали. Рядом с бедром Хэнка трусил довольный Сумо — как оказалось так звали пса.       Уже под сенью первых деревьев колдун осторожно обнял шею несущего его мужчины: - Я безмерно тронут, но разве за этот роскошный бланш на лице дознавателя тебе не придется… не знаю как-то отвечать? И за сломанную руку того стражника тоже… Про поломанную мебель и дыбу я вообще молчу, - закашлявшись, колдун устало прикрыл глаза, улыбнулся разбитой губой.       Видеть монаха каликвеца, пытающегося спиной Перкинса разнести вообще всю мебель и прибить стражника у двери, который и не стал передавать дознавателю новость о том, что колдуна нужно отпустить — определенно было весьма приятно. Просто невероятно. - Кажется… - продолжил колдун уже на пороге дома, охнул и закончил фразу уже с кровати в комнате, на которую указал мужчине, - я у тебя в долгу монах… Отдохни пока тоже. Тебе досталось, Хэнк. - Всего лишь донес тебя до дома. Ты ж идти не мог, - пробурчал мужчина, - больше я ничего такого не сделал, - он отвернулся, но присел на край весьма широкого и добротного ложа. - Для начала…       Колдун поманил мужчину ближе, коснулся пальцами без ногтей руки Хэнка, выдохнул… легкий жест целой рукой, невесомый шепот и ссадины на лице каликвеца стали затягиваться на глазах. - Себя лечи, идиот, - буркнул Хэнк, но глаза прикрыл. Магия походила на легкое и ласковое прикосновение. Оно усыпляло. В конце концов… он же ночь не спал… Да и возраст.       Монах мог поклясться, что он сейчас откроет глаза и встанет, но вместо этого мягко накренился и уронил себя на кровать, прямо в объятия коварного чародея. - Прекрасно… - шепнул голубоглазый колдун обнимая мужчину и мягко погладив седые волосы, прижался к нему. Сумо помог закинуть ноги монаха на кровать и стащить сапоги. Недовольно заворочался клинок в ножнах каликвеца, но Эл шикнул, словно на кошку и тот успокоился.       А Хэнк спал… крепко, сладко. Не чувствовал, как скользили по лицу руки, как дорвавшийся до живого тепла колдун мягко прижался, отогреваясь, стягивая вокруг них кокон заклинаний. Как лег в ногах Сумо — вполне себе тоже теплый.       Пробуждение было приятным.       Чертовски необычным, но приятным.       Хэнк замычал недовольно на солнечный луч, открыл глаза. Было тепло… Тепло и мягко.       А потом что-то засопело над ухом и монах повернул голову охреневая от увиденного.       На подушке, чуть ему не в плечо сопел спящий колдун. С одной стороны тот выглядел на порядок лучше, чем когда Хэнк стащил его с дыбы, с другой… - Какого… хрена, - выдавил из себя мужчина, поднимаясь, сконфуженно пытаясь стряхнуть с себя конечности колдуна, не пнуть при этом Сумо, сесть… и замер невольно, когда ему на плечо опустилась легкая рука черноволосого. - Тише… голова трещит, - попросил тот шепотом и сам осторожно сел. Потер ладонями заспанное лицо, не стесняясь наготы. Растерянный монах невольно проследил взглядом скользнувшую с плеча Элайджи ткань… на грудь, живот, бедра… Красивые такие бедра, чего уж, светлые такие, чистые.       Резко поднял взгляд, только чтобы наткнуться на ответную, чуть лукавую улыбку. Колдун знал, что он красив.       А еще знал то, что монах не устоит. - Ты… какого нахрен?       Эл стек на кровать, потянулся. С целыми связками делать это было приятно: - Я нас лечил. Ты, между прочим, вчера неплохо отбил себе нутро, но все равно нес меня на руках. Это… было самоотверженно. И романтично. Не могу же я отпустить тебя в таком состоянии домой.       Колдун улыбнулся, монах покраснел. - Бесовское отродье, - фыркнул он, отвернулся начал натягивать сапоги. - Я думал, что монахи носят рясу на голое тело, - ни с того ни с сего задумался колдун, и Хэнк фыркнул: - Ну, я бы посмотрел как ты задницу морозишь без штанов. И вообще — какая разница? - Праздное любопытство, - открестился Эл и собрал волосы в хвост, - принесешь чего-нибудь поесть с кухни? Хлоя должна была чего-нибудь оставить. - Хлоя?… - спросил монах, нахмурился чему-то, засопел, отворачиваясь от колдуна и что-то бурча таки встал. Колдун озадаченно наклонил голову к плечу, однако, улыбнулся, когда мужчина пришел обратно с подносом. - Хлоя — не человек. И не моя девушка. Она — мой друг, Хэнк. Немного учитель. Немного проводник. И помогает мне с домом. Сам я совсем не так хорош в хозяйстве — не то, что в магии.       Хэнк засопел снова, дернул плечом, мол, это меня не касается. Только вот колдун этому совершенно не поверил…       Как потом узнал Хэнк — они проспали больше суток. Вставший колдун накинул халат, загнал монаха в просторную купальню, потом снова на кухню. Аппетит после лечения был зверский у обоих. Не отпустил и на ночь. Правда, смущенный Хэнк отвоевал право спать отдельно, только вот Сумо его проигнорировал. И уже утром, смотря на уже совсем здорового колдуна вздохнул: - Как они тебе еще дом не сожгли.       Колдун, моргнул, посмотрел на Хэнка, потом на Сумо… и рассмеялся — негромко, но от души. - Сложно сжечь то, что лишь кажется присутствующим здесь. Да, Сумо?       Пес довольно гавкнул, глухо, словно в бочку. - Я не дождусь объяснений? - проворчал Хэнк, пристегивая клинок к поясу. Колдун ожидаемо ответил вопросом на вопрос: - А ты расскажешь мне про церковную магию?       Монах только подозрительно покосился, выдохнул и уже сошел с крыльца, когда его за один шаг догнал колдун. Остановил без магии и слов, рукой, легшей на плечо, обнял… И мягко коснулся губами обветренных губ Хэнка.       На монаха словно пахнуло запахом летнего леса, ягодами, свежестью лесного родника, пальцы сами легли на стройную талию, пока чародей ладони свои прижал к щекам, оглаживая в короткой ласке высокие скулы монаха.       Всего пара мгновений, а каликвец замер, словно его ударили по голове и со всего маха.       Но колдун уже отступил. Улыбнулся почти виновато, поправил прядь волос упавших на глаза. - Возвращайся. Всегда будешь здесь желанным гостем, Хэнк.