Часть 5
29 сентября 2022 г., 17:35
* * *
Майтимо поблагодарил водителя, который довез его до виллы Финдэ, и окинул взглядом окруженный каштанами и яблонями дом. Тот приятно напоминал прежние дома Валинора: светлый песчаник, два этажа, изящные полуколонны, старая глициния, оплетающая фасад. Двери были открыты, и Майтимо вошел без колебаний. Миновав небольшую колоннаду, он оказался во внутреннем дворике с маленьким фонтаном посередине. Огляделся, раздумывая, где искать хозяев, и услышал звонкий оклик — знакомым, родным голосом: — Майтимо! Нельо, дорогой мой! Артафиндэ спешил ему навстречу — в ярком шелковом халате, несмотря на середину дня, в шлепанцах и с растрепанными золотыми волосами. Но лицо его было прежним: лучилось радостью и теплом. Майтимо замер, не в силах поверить, и Артафиндэ, подойдя, крепко его обнял. Майтимо в ответ прижал кузена к себе. — Артафиндэ!.. Да что Артанис вообразила себе? Финдэ здесь, живой, здоровый и по-прежнему полный тепла и света! И почему только Майтимо не пришел к нему давным-давно?! Артафиндэ, должно быть, тоже подумал об этом. Чуть отстранившись, чтобы взглянуть Майтимо в лицо, он сказал с мягким упреком: — Я ждал тебя раньше, кузен! — Так ты знал, что я вернулся? — Артанис мне сказала. Но они с Амариэ не пустили меня в Лориэн. — Не пустили?.. — Женщины, — с улыбкой пояснил Артафиндэ. — Сам знаешь, как они любят всё контролировать. Я очень рад, что ты, наконец, пришел. Майтимо ничего не понял, но решил оставить объяснения на потом. Финдэ между тем отступил на шаг, рассматривая Майтимо. Тот немного занервничал — сегодня, наконец, был первый раз явлен миру так называемый наряд для вечеринки с друзьями, и Майтимо чувствовал неуверенность по его поводу. Но Артафиндэ дела не было до одежды кузена. Он сказал, разглядывая его сияющими глазами: — Вторая жизнь тебе к лицу, Майтимо. Ты невероятно похорошел. — По сравнению со временами Средиземья, когда шрамов у меня было куда больше, чем рук? — рассмеялся Майтимо. — Мне сказали, что это называется теперь лечебно-восстановительными процедурами. Артафиндэ тоже рассмеялся. — Знаю-знаю! Но сейчас ты будто шагнул сюда из времен нашей юности. — Я вовсе не ощущаю себя юным. — А как ты себя ощущаешь? Нет, не отвечай! — перебил Финдэ сам себя. — Идем в дом, дорогой мой друг! Устроимся там и будем разговаривать как раньше — до вечера и до рассвета! Майтимо, окрыленный словами и ласковым взглядом Финдэ, пошел было за ним — но вдруг остановился и поймал кузена за руку. — Финдэ! Подожди. Я должен сказать кое-что прежде всего остального. Атаринкэ и Тьелкормо… Но Артафиндэ только рассмеялся, не давая ему говорить, и еще раз обнял его, а потом поднялся на цыпочки и поцеловал Майтимо в лоб. — Забудь. Всё это давно прошло. Когда Атаринкэ и Тьелко вернутся, я обниму их так же, как тебя.* * *
В доме Артафиндэ не было ничего от строгой красоты резиденции его сестры — красота здесь была изобильной и пышной, как букет георгинов. В гостиной, куда хозяин привел Майтимо, царил полумрак — пурпурные портьеры закрывали высокие окна. Но было прекрасно видно, насколько роскошны и изысканны цвета и фактуры диванов, подушек, обоев и узорной плитки на полу. Пожалуй, даже чересчур — похоже, и Артафиндэ захватило нынешнее пристрастие к яркости и остроте, хотя и в высшей степени облагороженное его вкусом. Проникавший в комнату узкий солнечный луч играл и искрился на том, что занимало низкий столик посреди комнаты — там стояло нечто из золота и цветного хрусталя, похожее одновременно на химический прибор и произведение искусства. В воздухе витал приятный сладковатый запах. — Это кальян. Ты еще не видел их? — сказал Артафиндэ, опускаясь на диван. Майтимо сел напротив. — Не видел, только читал в толковом словаре. Его курят? — Да. Хочешь попробовать? — Пока нет. А что там у тебя? — Кое-какие травы. Очень приятные. Снимают тоску, поднимают настроение. — Ты сам поднял мне настроение. Куда выше, чем за всё время в этой новой жизни. Да ты первый, кто… — Майтимо оборвал себя, смутившись. — Кто встретил тебя, как родного? Милый Нельо… — Артафиндэ наклонился к нему и взял за руку — такой родственный, такой дружеский жест. Да, нужно было прийти к Финдэ гораздо раньше. Он давно помог бы унять тоску Майтимо. Слова вдруг полились сами. — Мать меня ненавидит. Никогда, должно быть, не простит. Дед застрял в прошлом и не видит ничего вокруг. Бабушка спит. И твой отец спит — а я так хотел поговорить с ним! Никого из наших нет. А главное — Финьо не могу найти, вот уже сколько времени. Уж не случилась ли с ним беда? Артафиндэ глядел с сочувствием, а на последнее сказал, снова откинувшись на диван: — Нет. Об этом не беспокойся. Финьо может пропадать и год, и два. Но он тебя ждет, и беды с ним не случится. Артафиндэ говорил так убежденно, что Майтимо поверил. — Но где именно его искать, ты тоже, конечно, не знаешь. — Прости, не знаю. — Финдэ… Что вообще случилось с нашей семьей? И со всеми эльдар? По всему выходит, что лучше всего меня встретила мать — она хотя бы что-то ко мне чувствует. Я был готов к тому, что меня будут отвергать, ненавидеть, упрекать, сторониться — но никому просто нет дела. Даже Артанис. Я не сомневался, что меня и братьев простишь ты, у тебя огромное сердце. Но мне кажется, что даже встреть я того, кого я когда-то убил, — получил бы только равнодушный взгляд. — И тебе обидно? — спросил Артафиндэ, внимательно глядя. — Мне страшно. Я не знаю, как смогу здесь жить. Я не понимаю этот мир, и он всё больше кажется мне больным. Артафиндэ молча взял мундштук. Второй он протянул Майтимо, но тот жестом отказался. Артафиндэ долгим вдохом втянул в себя дым. В хрустально-золотом сосуде мелодично забулькало. — Жить здесь легко, — сказал он наконец. — Очень приятно и легко. А вот это звучало не слишком убедительно. Майтимо присмотрелся к Артафиндэ. Похоже, какая-то печаль все-таки точила его лучезарного брата. Майтимо стало стыдно за то, как он вывалил на него свои страхи и сомнения. — Финдэ, прости. Давай начнем сначала. Расскажи мне, что случилось у вас. Ладно я, о нас с братьями разговор особый… но вы же и между собой… все порознь. Артафиндэ еще раз затянулся. — Да ничего не случилось. Время нас развело. Очень много времени. Ты не представляешь, насколько много. Это звучит странно, но ты, Майтимо, старший внук Финвэ, теперь и впрямь самый юный из нас. И это, — тепло улыбнулся кузен, — очень хорошо! Молодая и горячая кровь нужна Валинору как никогда. Майтимо хмыкнул. — А что у вас с Артанис? Она так странно говорила о тебе. Артафиндэ весело фыркнул. — А, это ерунда. Наша сестра-бунтарка оказалась слишком консервативной. Ей не нравится, как мы с Амариэ распоряжаемся нашим браком. — О. — Смутная догадка посетила Майтимо, и он, поколебавшись, спросил: — Я ошибаюсь, или речь о том, чем занимаются супруги за закрытыми дверями? — Да-да, — рассмеялся Артафиндэ, — об этом самом. Майтимо озадаченно покачал головой: — Если честно, меня удивляет, почему сейчас так много значения придается этим вопросам. Дед Макатано долго меня просвещал касательно нынешнего падения нравов. Да и по разговорам других эльдар я слышал, что обсуждается это гораздо больше, чем раньше. Девочки в доме исцеления иногда говорят такое… В Арде теперь как будто слишком много тела и слишком мало духа. Артафиндэ вздохнул с тоской, но потом снова улыбнулся: — Что же, если и так? Тело — тоже творение Единого. И раз оно способно дарить нам наслаждение, глупо от него отказываться. Майтимо опустил взгляд на свои ладони. — Я знаю, Финдэ. Тело — это радость. Оно может стать и болью — но не здесь. Сейчас я радуюсь своему. И хотя вероятность очень мала, я, пожалуй, не могу утверждать, что точно никогда не женюсь. А если уж это случится, мы с этой маловероятной женой не станем отказываться ни от какой радости, телесной или душевной. Но я совершенно не понимаю, что можно здесь обсуждать и о чем спорить кому-то, кроме тех двоих, кого дело касается. Объясни мне, Финдэ. Что изменилось теперь? Артафиндэ задумался, глядя на Майтимо. Потом сказал: — Изменилось вот что. Телесное соединение больше не привязано ни к браку, ни к любви. Майтимо попытался понять эти слова — и не смог. — Но… зачем оно тогда? Артафиндэ затянулся и выпустил дым так густо, что стало трудно разглядеть выражение его лица. — Ты спрашиваешь, зачем еще один источник радости и счастья, Нельо? Он отложил мундштук, поднялся и немного неуклюже пересел на диван Майтимо, устроившись бок о бок с ним. Расшитая пола халата накрыла колено Майтимо. Глаза Финдэ горели, как перед веселой проделкой. — Зачем еще один инструмент, на котором можно сыграть о том, как мы любим жизнь? Финдэ взял ладонь Майтимо в свою, переплетя пальцы. — Зачем еще один язык, способный выразить связь фэар, мой дорогой друг? Вторую руку он закинул Майтимо на шею. — Зачем еще один способ дарить друг другу тепло, мой возлюбленный брат? Майтимо замер. Потом спросил очень осторожно: — Финдэ, я… правильно тебя понимаю? Или кто-то из нас сошел с ума? Артафиндэ прижался к нему и уткнулся лицом в волосы. Майтимо чувствовал его теплое дыхание на своей шее. — Позволь мне показать тебе, Нельо, — пробормотал Финдэ. — Только позволь! Один поцелуй — и ты всё поймешь… Майтимо бережно, стараясь не быть грубым, освободил свою ладонь. Рука Финдэ упала на колено Майтимо — и медленно поползла по ноге вверх. — Ты же женат… — Ну и что? — жарко прошептал Финдэ Майтимо в самое ухо. Мысль, объясняющая это безумие, наконец пришла к Майтимо: — Вы что, разошлись с Амариэ? Ты поэтому… не в себе? Вне себя — от горя? Артафиндэ даже чуть отстранился от Майтимо, изумившись. — Почему? Нет… Мы с Амариэ живем душа в душу. — Финдэ издал тихий смешок. — Мы с ней и любим одно и то же. Если тебе понравится сегодня со мной, в следующий раз мы будем втроем. Это было уже слишком. Майтимо скинул с себя руки кузена и встал. Финдэ глядел снизу напряженно и просяще — и Майтимо наконец заметил, что его зрачки неестественно расширены. — Что за дрянь ты куришь, Финдэ? Зачем?! Кажется, даже не услышав вопроса, Артафиндэ сказал с жаром: — Майтимо! Ты ведь даже не понимаешь, как ты хорош. Как ты… соблазнителен. Кожа твоя как сливки, волосы — как алый шелк, которым можно вышить пламенную звезду твоего рода. Ты горяч, о, как ты горяч! Как ярко пылаешь ты в этом давно остывшем мире, Нельо! — Артафиндэ подался вперед, всё больше воодушевляясь. Майтимо отступил на шаг. — Но глаза твои исполнены прохлады, — продолжил Финдэ, сбиваясь на шепот. — Давно утраченный Свет Древ плещется в них, как вода, и хочется пить его, не отрываясь. Тело твое было прекраснейшей из мыслей Творца! Черты твоего лица до совершенства обточены резцом страдания, а дух твой закален и подобен алмазу… но в то же время нежен, о, как он нежен и горяч — я-то знаю! Губы твои... — Заткнись! Финдэ замолчал, глядя растерянно. Потом закрыл лицо руками и захохотал. — Уходи, Нельо! — с трудом выговорил он сквозь судорожный смех. — Как-то не задалась… наша дружеская… встреча! — Сумасшедший… Что тебе дать? Воды? — Майтимо подошел к окну и раздвинул шторы, чтобы впустить в комнату свежий воздух. — Само пройдет…— Финдэ повалился на диван и спрятал лицо в подушки — то ли от яркого солнечного света, то ли от стыда. Майтимо подумал, что ему в самом деле лучше уйти, чтобы не смущать друга. — Я… еще приду к тебе, Финдэ. В другой раз. Тебе определенно нужна помощь. — Брось… Просто уходи, — донеслось из подушек. Истерика, похоже, стихала. Майтимо направился к выходу, но остановился в дверях. Все-таки уйти вот так было невозможно. Он должен понять, что за беда стряслась с Артафиндэ. Майтимо обернулся и сказал: — Финрод Фелагунд, Друг людей! Ответь мне, почему ты утратил эстель. Сначала Артафиндэ никак не откликнулся. Потом выпутал свое тело из подушек и сел прямо. По его лицу прошла судорога. — Какая эстель, Нельо? Оглянись вокруг! Какая еще эстель? — Мне ли тебе рассказывать? — Да разве ты не чувствуешь? — Финдэ снова заговорил тихо и страстно, но теперь горело в нем не вожделение, а нечто куда более страшное. — У этого мира нет будущего, Нельо. Только пара горстей настоящего, которым мы можем напиться — и то тошнит. — Раньше ты думал иначе. — Всё изменилось. Айнур умерли. И Арда почти мертва. — Мать говорит, что они ушли. Их не услышать, но они есть. — Нерданэль всегда верила в лучшее. Они умерли, Нельо. А знаешь, почему? Потому что они не сделали того, что были должны. И мы, эльдар, не сделали. Арда не выполнила своего назначения и уйдет в небытие, когда ее время закончится. И мы вместе с ней. Мы доживаем из милости, Майтимо. Разве ты не чувствуешь? — Если ты по-настоящему так думаешь… — потрясенно начал Майтимо — и не договорил. Черный ужас, слишком хорошо ему знакомый, будто дохнул жаром в лицо. Артафиндэ усмехнулся с горечью. — Шесть раз, Нельо. Скалы и яд, нож и веревка. Море. Огонь — надеялся, что хоть это будет надолго. Потом мне надоело. Если что-то во мне настолько хочет жить — так пусть живёт и делает что хочет. А я устал. — Финдэ… — Иди, Руссандол. Иди. Но Майтимо не ушел. Он вернулся, сел рядом с Артафиндэ и обнял его. Тот сначала дернулся, пытаясь отстраниться, а потом согнулся вдвое и заплакал — безутешно, как плакал иногда маленьким ребенком. Майтимо гладил его по спине. Ушел он, только когда Артафиндэ, совсем измотанный слезами, заснул на своем бордовом диване, а Амариэ, с тревожным и усталым взглядом, пришла и сказала одними губами, чтобы не разбудить: — Иди, я за ним пригляжу.* * *
Встреча с Артафиндэ произвела на Майтимо самое удручающее действие. Он сломал себе голову, пытаясь понять, как помочь кузену. Чем его поддержать? Как разубедить в его страшных мыслях? Но ничего толкового на ум не приходило. Майтимо не знал даже, следует ли ему еще навестить Финдэ, или его приход снова подтолкнет друга к чему-то дурному. После свидания с Финдэ поломалось и кое-что еще. Майтимо по-другому стал смотреть на наивный восторг Ньялин и Майрикель. Их стремление нарядить его и все сопутствующие взгляды и прикосновения, раньше относимые им к чисто эстетической невинной игре, сродни детской игре в куклы, теперь приобрели в его глазах сомнительный оттенок. Майтимо ругал сам себя за такие подозрения, но невольно отстранился от своих заботливых подруг. Даже ежедневные попытки вызвать Финдекано, давно ставшие его утренним и вечерним ритуалом, перестали теперь приносить Майтимо успокоение. Вдруг и встреча с Финьо обернется таким же сокрушительным крахом надежд? Вдруг и его прошедшие тысячелетия перемололи и выплюнули? Энхейль, заметив перемену в Майтимо, выказала беспокойство и напомнила, что ему следует записаться на курс для бывших самоубийц. Майтимо чуть не спросил, сколько раз посещал этот курс Артафиндэ, но промолчал. Самое страшное точило его душу: не может ли Артафиндэ оказаться прав? Всегда тоньше всех чувствовавший дыхание запредельного — почему сейчас он так задыхается сам? Не потому ли, что Арда действительно изменилась? Изменилась настолько? Может быть, отчуждение эльдар, которое ощущал Майтимо — это выражение иного, еще более страшного отчуждения, которое чувствовал Артафиндэ? Майтимо запретил себе об этом думать. Изменить судьбу мира он в любом случае не может. А всё что может — это действовать так, будто то, во что он верит — правда. Но несмотря на это решение, на душе было тяжело. «Я не буду думать эти мысли. Я не затем вернулся из Мандоса». Но, в конце-то концов, — зачем?
