Новый Валинор

             

* * *

      Было за полночь, но Майтимо еще не спал: читал справочник профессий, раздобытый где-то Майрикель, и расчесывал просохшие после мытья волосы. Оба занятия равно нагоняли на него тоску, и Майтимо в который раз вяло раздумывал о том, что ему стоит все-таки сделать современную стрижку, короткую и практичную (потому что о выборе дальнейшего жизненного пути ему не хотелось думать вовсе).       От этих мыслей Майтимо отвлек громкий рев и визг, донесшийся снаружи, от входа в дом исцеления. Таких звуков в Лориэне не бывало и днем, не говоря о глубокой ночи. Майтимо отложил гребень и выглянул в окно.       На площадке перед крыльцом, лихо развернувшись и оставив на плитах черные полосы, стоял здоровенный байк, красный с серебром. Майтимо еще не видел таких вблизи. Кажется, он даже слегка парил, как разгоряченный конь. Должно быть, его наездник привез в дом исцеления пострадавшего, которому нужна немедленная помощь.       Майтимо отошел от окна и надел куртку. Целителям он, конечно, не пригодится, но для того, кто привез раненого, он может оказаться полезным — хотя бы чтобы просто быть рядом.       Выйдя в коридор второго этажа, Майтимо услышал шум снизу — и у него вдруг перехватило горло. Будто на чужих ногах он прошел в начало коридора и остановился перед лестницей, которая спускалась в просторный холл дома исцеления. Пострадавшего там не было. Пока. А был…       — Нельяфинвэ! Майтимо! Руссандол! Маэдрос Высокий! Да высоченный просто, его ни с кем перепутать нельзя! Рыжий, в конце концов! Он точно у вас!       У Финдекано не изменился ни голос, ни облик, ни привычка добиваться своего, невзирая на препятствия.       Напротив него, почти зажав Финьо в угол, стояла Майрикель, сегодняшняя дежурная целительница.       — Это дом исцеления! Сюда нельзя вламываться ночью с шумом и криками!       — Я сразу же замолчу, как только вы меня к нему пропустите! Буду вести себя как самый примерный посетитель!       — Если вы немедленно не прекратите орать, я вам сделаю укол успокоительного!       Финьо вдруг переменился в лице и указал рукой куда-то в сторону столовой.       — А это что?!.       Майрикель обернулась. Майтимо закусил губу от смеха. Да, никакого опыта у девочки.       Отвлекши противницу этим нехитрым приемом, Финдекано молниеносным движением перепрыгнул через ее стол и опрокинул его, отрезая себя от погони. Выбежал на середину холла и остановился, выбирая направление.       — Я здесь! — крикнул Майтимо. Финьо нашел его глазами — и взлетел по лестнице в два прыжка, молча, не тратя дыхание. Сдавил в объятиях так, что внутри что-то хрустнуло.       — Ну наконец-то, Нельо, горе ты мое!       Когда он чуть ослабил хватку, Майтимо вздохнул полной грудью — кажется, первый раз в этой жизни.       Финдекано не изменился.       Это был его величайший дар — не меняться. Ни Альквалондэ, ни Лосгар с Хэлкараксэ его не изменили — а теперь Майтимо ясно видел, что не изменила и Нирнаэт Арноэдиад, и Мандос, и долгие тысячелетия этого чужого мира.       Финдекано Астальдо оставался собой.              

* * *

             Снизу слышались возмущенные голоса. Опрокинутый стол разбудил и тех, кто не проснулся от громких требований Финдекано. Из приемного покоя на помощь к Майрикель прибежали другие целители. В коридоре второго этажа тоже показался кто-то заспанный и недовольный.       Финьо глянул шальными глазами.       — Погоня! Уходим, Руссандол!       И потянул Майтимо к окну.       — На этот раз обойдемся без орла?       — И без членовредительства!       На миг показалось, что Финьо сейчас выбьет стекло, но он всего лишь распахнул раму и запрыгнул на подоконник. Майтимо не заметил, как оказался рядом с ним.       От взгляда вниз, хоть высота была неопасной для эльдар, вдруг заныло сердце. Внутри похолодело. Но рука Финдекано сжала его ладонь, подавая сигнал, и Майтимо прыгнул без колебаний. Воздух коротко свистнул в ушах.       Они приземлились, так и не разомкнув рук, на площадке перед главным входом. Финьо, хохоча, потянул его к своему байку. Из раскрытого окна вслед им доносились возмущенные возгласы.       — Я вернусь, извинюсь и починю вам стол! — выкрикнул Финдекано, и это прозвучало как угроза.       Он запрыгнул в седло, Майтимо сел сзади.       — Держись за меня крепко, это не лошадь! — предупредил Финьо, и байк сорвался с места, оглушительно взвизгнув колесами на прощанье.       Что это не лошадь, Майтимо убедился в первую пару секунд, которые понадобились Финьо, чтобы разогнаться до умопомрачительной скорости. Вцепиться в него пришлось изо всех сил. Деревья и кусты, которые свет фары выхватывал из темноты ночных садов, проносились мимо так быстро, что Майтимо не успевал рассмотреть. А когда они вылетели на шоссе, Финьо еще прибавил скорости.       У Майтимо мелькнула мысль спросить, куда они так спешат — мелькнула и пропала. Он никогда не был склонен к порывам, но теперь лихая езда захватила его целиком. Казалось, что нестись сломя голову — это лучшее, что можно было делать сейчас; казалось, что это самый верный способ выразить переполнявшие его чувства. Как он понимал в этот миг Тьелкормо и Атаринкэ! Они любили скакать бешеным галопом через луга и леса, не разбирая дороги. Как же им понравится в этом мире, когда они вернутся! Майтимо рассмеялся, хотя от шума встречного воздуха не услышал сам себя.       Волосы Финдекано, длиной чуть ниже плеч, лезли Майтимо в лицо, и, спасаясь от хлестких кончиков, он наклонился ближе, почти уткнувшись носом кузену в затылок. От основного потока встречного воздуха Майтимо защищала спина Финьо в кожаной куртке, но как полощется позади его собственная не заплетенная и не заколотая грива, Майтимо было страшно представить. Наверное, стрижка теперь неизбежна. Майтимо снова рассмеялся, и Финьо тряхнул головой — должно быть, услышал.       Майтимо было жаль, что он не может видеть сейчас лицо друга. Но зато под руками он чувствовал его живое тело. Он наклонился еще и прижался ухом к спине Финдекано. Не было слышно ничего, кроме свиста ветра и шума мотора, но Майтимо знал, что различает стук сердца.                    

* * *

             Майтимо никогда еще не ездил здесь ночью, да и скорость не давала рассмотреть, мимо каких мест они проносятся, но чутье подсказывало, куда везет его Финдекано. И действительно, прошло не больше получаса, как дорога повернула на восток и из-за пологого отрога Пелори показался… Тирион?       Майтимо поначалу не узнал город, который видел уже не раз — но только днем. В садах Лориэна были фонари, которые сами зажигались над дорожками с приходом темноты. Но это и близко не походило на то, как освещены были проспекты и улицы Тириона. Свет затапливал их до крыш, и сами крыши были украшены фонарями. Ярко светящиеся шоссе с бегущими по ним цепочками огоньков кружевной сетью оплетали город. Высокие дома-башни, окружавшие Туну, сияли снизу доверху и увенчаны были ослепительными красными огнями. Воистину, Калакирья снова была Ущельем Света.       На улицах Финьо поехал тише. Даже приостановился на одном из высоких виадуков и указал на юго-восточный край города.       — Я живу вон там! Но мы поедем через Туну! Никогда не пропускаю случая туда заглянуть.       Майтимо не возражал. Сейчас он поехал бы с Финьо куда угодно — впрочем, а когда это было не так?       На холм байк поднимался совсем медленно — Финьо давал Майтимо возможность глядеть по сторонам. И Майтимо глядел — и не верил своим глазам. Почему, почему он побывал уже едва ли не во всех этих новых и чужих кварталах, а сюда, на Туну, до сих пор не поднимался?       Здесь был старый Тирион. Дома, которые он помнил, до сих пор стояли на своих местах. Может быть, в них жили теперь другие эльдар, а может быть, они использовались не для жилья — ночью разобрать было трудно. Но он видел вокруг знакомые до последней детали фасады, и узорные ограды, и фонтаны на перекрестках, и скверы, и мраморные лестницы. Многое из этого он сам помогал строить когда-то. И всё это было бережно сохранено до сих пор. Оказывается, его Тирион никуда не исчез — только вырастил вокруг себя широкое кольцо нового города.       На самой вершине Туны, на площади перед королевским дворцом, Финдекано остановился. Майтимо слез с седла и огляделся. И здесь ничего не изменилось… кроме света. Гораздо меньше, чем во времена Древ. Гораздо больше, чем в той тьме, которая покрывала город, когда он был на этой площади в последний раз. Теперь здесь были фонари, красивые, как огромные цветы на кованых стеблях, золотисто-оранжевые и белые до голубизны. Особые прожектора подсвечивали светлые стены дворца и остальных зданий площади. Цветные блики играли в струях большого фонтана. И, конечно, сияла тонкая игла Миндон Эльдалиэва.       Все-таки, эльдар очень любят свет. До сих пор.       Майтимо оглянулся на Финдекано.       — Поднимемся на башню? Я хочу увидеть это сверху.       Финьо не стал отказываться. Они долго взбирались по внутренним лестницам маяка, пока не вышли на верхнюю галерею. Прямо над их головами басовито гудели и били во тьму над заливом Эльдамар мощные прожектора, куда ярче, чем помнил Майтимо.       Большой город был похож на пронизанный светом цветок, на кувшинку с домами-лепестками, и сейчас они с Финьо стояли в самой ее сердцевине. По улицам, как по прожилкам, текли слабые потоки огоньков. Звезд над ними почти не было видно, само небо было засвечено огнями города. Но на востоке, над морем, уже зеленела тонкая полоска — близился рассвет.       Финьо подошел сзади и обхватил вдруг Майтимо поперек груди, почти так же крепко, как в доме исцеления. Выдохнул в ухо:       — Ты живой…       — Кто бы говорил… сам-то… герой героический! — Майтимо постарался справиться с дрогнувшим голосом. — И дай хоть на тебя посмотреть как следует, в конце концов! А то похитил и держишь!       — Похитил и держу, — без малейшего раскаянья подтвердил Финдекано, но руки разжал и позволил Майтимо развернуться. Лицо Финьо было точно таким, как Майтимо помнил, открытым и ясным, а в глазах, ярче всех огней Тириона, сияли радость и смех.       — А теперь скажи мне, Нельо, почему я узнаю о тебе от каких-то посторонних эльдар?! Сидишь в своем Лориэне тихо, как мышь под веником!       — А почему я уже неизвестно сколько времени пытаюсь связаться с твоим пустым домом?! Твой кристалл, должно быть, уже треснул от перегрузки!       — Я же не знал, что ты собираешься воскреснуть именно в этом тысячелетии!       И они рассмеялись, хотя ничего смешного никто не сказал.       — Кстати, а кто тебе, Финьо, про меня сообщил? Артанис?       — Нет, ребята из нашей двухколесной компании. Мы все друг друга немного знаем.       — А, юный Кейтир! Я на него надеялся. Зажила у него рука?       — Увы, зажила! Так что твой знаменитый гипс я пока не увидел! Но он им чрезвычайно гордится.       — Какая лестная популярность, — с сомнением сказал Майтимо.       Они снова замолчали, глядя друг на друга. Потом Финдекано сказал:       — Смотри, солнце скоро взойдет.       И правда, небо на востоке наливалось розовым, золотистым и алым. От этого ли прекрасного зрелища, или от долгожданной встречи с Финдекано, но душе Майтимо стало будто тесно в теле. Хотелось чего-то… Майтимо сам не понимал, чего, пока с губ не сорвались первые слова. Тихо, почти про себя, он запел песню, которой в Первую Эпоху встречали восходящее солнце в день Врат Лета.       Финьо встал рядом и тоже глядел на восток, неслышно отстукивая ладонью размеренный ритм на каменном парапете. Когда пришло время вступать второму голосу, он запел серебряно и звонко, а Майтимо вторил ему без слов. Потом снова настал черед Майтимо, и он повел песню громче и шире, давая себе волю, а Финьо расцвечивал его пение искрами чистых высоких нот. Легкий утренний ветер подхватывал их сплетающиеся голоса и нес над городом, чье сияние медленно бледнело под разгорающимся небом.       Когда край солнечного диска поднялся из-за кромки окоема и морская гладь вспыхнула вся ослепительным блеском, Майтимо с Финдекано запели в унисон. Здесь должен был вступить хор, но их было только двое — и они пели так, будто поют за всех. Полнозвучные слова старого языка летели навстречу солнцу, как в ту пору, когда оно было юным и юными были те, кто приветствовал его.       Закончив, Майтимо и Финдекано еще долго стояли молча, глядя, как гаснут на улицах запоздавшие, уже почти невидимые фонари.       — Как ты думаешь, весь город мы разбудили, Финьо?       Финьо улыбнулся озорно:       — Если и так, этому городу пробуждение не повредит. Но сегодня мы уже достаточно сделали для эльдар, благодарных или не очень. Пора домой, Руссандол.              

* * *

      — Если уж мы неурочно празднуем Врата Лета, теперь должен быть великий пир. Но я боюсь, что на кухне не найдется ничего, кроме соли, крупы и, если повезет, банки консервов. Я здесь не был почти год.       — Ты думал меня этим напугать, Финьо? Забыл, что я неприхотливый, как коза?       — И упрямый, как баран. Все твои достоинства я помню наперечет!       Прозрачная коробка лифта принесла Майтимо и Финдекано с подземной стоянки, где они оставили байк, на верхний этаж высокого здания. Здесь не оказалось никаких унылых коридоров с сотней дверей. Квартира Финьо была единственной — просторная, светлая, полупустая. В гостиной на специальном столике стоял темный кристалл палаллона, и Майтимо улыбнулся ему, как старому знакомому.       Зелень лезла в окна: они выходили на террасу, уставленную большими кадками — крышу предыдущего, большего по площади этажа.       — Садик не мой, садовник из меня сам понимаешь какой, — пояснил Финдекано, распахивая окна, чтобы выпустить застоявшийся воздух. — Но выходить туда я люблю. Однако сначала пойдем искать пропитание!       Пропитание нашлось в кухонном шкафу, в виде целых двух банок рыбных консервов. Друзья устроились с ними прямо на кухне и даже не стали доставать тарелки. Огромная и внезапная радость выматывает не хуже бессонной ночи и сумасшедшей поездки, и сейчас усталость накрывала их, как прилив.       — Так где же ты пропадал так долго, Финьо? — спросил Майтимо, неторопливо подцепляя вилкой рыбий хвостик.       — А… — махнул рукой Финьо, — на юге, в Аватаре. Есть там такое замечательное дикое плоскогорье: ничего не растет, никто не живет, и палаллонов тоже не водится.       — Что же ты забыл в таком приятном месте?       — Да не я. Туда ребята с девчонками пошли. Ну, знаешь, проверить свои силы, покрасоваться друг перед другом и нервы пощекотать. А я просто помогал им не убиться. Я этим часто занимаюсь — вожу такие группы. Ты же видел Кейтира. Представь, что таких с дюжину собралось. Нужно же, чтобы кто-то взрослый за ними присматривал.       — Эльдар, которые нарочно ищут риска?       — Ну да. Молодежь всегда тянуло на всякое опасное, и сейчас — сильнее, чем раньше.       Майтимо нахмурился. Он знал друга слишком давно.       — Только молодежь? А кто летел сегодня на байке, будто за ним стая варгов гналась?       — Я просто немного торопился, — пожал плечами Финьо.       — И кстати, я знаю, что на байках положено ездить в шлемах.       — И в прочей защите, ага… — Финьо отмахнулся было, но вдруг замер с вилкой в руке. — А я ведь и тебя без шлема вез. Болван. Больше не буду.       — И сам без него больше не езди. Иначе я… — Майтимо подумал над угрозой, — иначе я новый шлем тебе скую. С дракончиком на гребне.       — Только не это! Я от одного едва избавился! — со смехом воскликнул Финьо. Потом добавил, как будто оправдываясь:       — Ты не думай, что ребята, с которыми я вожусь — это какие-то бездельники, которым заняться нечем, кроме как искать приключений. Они очень толковые и хорошие. Например, знаешь какие хитрые штуки изобретают дельтапланеристы? По-настоящему развивают технологии. Я думаю, они скоро дойдут до того, чтобы придумать дельтаплан, который будет с ровного места взлетать, как птица.       — Подожди, — снова насторожился Маэдрос. — Что такое дельтаплан? Я в словаре такого слова не встречал.       — Это штука новая, ее лет пятьсот всего как придумали… — глаза Финьо загорелись подозрительным воодушевлением. — Я тебе обязательно покажу. Тебе очень понравится! Очень!       — Не пугай меня раньше времени… А вот Артанис считает современных эльдар безответственными.       — У Артанис слишком высокая планка. Конечно, у них нет нашей средиземской привычки стиснуть зубы и терпеть во что бы то ни стало — но положа руку на сердце, кому они здесь нужны, такие привычки? Это безопасный мир.       — Мир с байками и этими твоими дельтапланами, чем бы они ни были, не может быть безопасным, — со смешком сказал Майтимо. Но по-настоящему он не боялся, ни за себя, ни за друга. Он был рад узнать, что Финьо в этом новом мире нашел себе дело по душе и по силам. Ну а то, что оно не оказалось легким и таило в себе риск, следовало ожидать. Что ж, пусть Финьо присматривает за своей молодёжью — теперь Майтимо будет присматривать за ним.       Он в последний раз облизнул вилку и переглянулся с Финдекано.       — Если честно, я сейчас засну прямо тут.       Финьо прикрыл глаза и кивнул:       — Я тоже. Но где-то в этой квартире есть гостевая спальня, и я должен ее для тебя отыскать. А потом откопать там кровать — кажется, я сложил в ту комнату старые палатки и спальники, которые не влезли в кладовку.       Гостевая спальня в квартире путешественника и впрямь немного напоминала склад, однако кровать оказалась свободной, и больше Майтимо сейчас не интересовало ничего. Она, конечно, была коротковата, но хотя бы без изножья. Майтимо растянулся во весь рост и счастливо засмеялся.       — Наконец-то! Я могу вытянуться и свесить ноги. Ты как будто обо мне думал, когда кровать выбирал.       Финдекано плюхнулся рядом, смеясь.       — Спи, горе мое! А то ты сейчас такого наговоришь, что мне придется на тебе жениться.       — Это уже предложение, или мы можем выспаться, прежде чем я разобью тебе и сердце, и нос?       — Не дождешься!       Финдекано сделал слабую попытку подняться, но притяжение мягкого матраса было велико. Майтимо тоже не хотелось, чтобы Финьо уходил, и он пробормотал сквозь наваливающийся сон:       — Опасно там было? В Аватаре?       — Не… — Финдекано перевернулся на бок и закрыл глаза. Про то, что кровать не его, он, похоже, уже забыл.       — Врешь…       Финдекано открыл один глаз.       — Знаешь, я добирался с юга трое суток почти без сна. Можешь резать меня на кусочки, только не буди.       Трое суток. Героизм из некоторых не вытравит ничто.       Майтимо провалился в сон, улыбаясь.