Человек, который умеет летать

      deep       ввод       Комната привычно полутёмная и немного душная, если могут быть вообще душными комнаты в глубине. Арсению такие никогда не нравились, зато такое нравится клиентам — и вот тут уже ничего не поделаешь. Он мог бы поработать над интерьером и создать что-то более близкое себе, раз уж здесь клиенты появляются не так часто, как в остальных комнатах особняка. Мог бы даже заморочиться с программой, пробирающейся прямо в голову и визуально меняющей какие-то детали — пара полезных знакомств у него-таки осталась после исчезновения дайверов. Или мог бы создать себе отдельный этаж, чтобы не разбираться с делами там же, где трахается. Но каждый раз эти мысли так и остаются мыслями.       Возможно ему просто лень. Может быть, он так сам себя за что-то наказывает. А может дело в том, что после насыщенной и не особенно законной жизни такие проблемы кажутся глупыми. Теперь Арсений довольствуется тем, что может поменять черты лица, если ему наскучит отражение в нарисованном зеркале. Незначительно, но для самого себя вполне заметно.       Камин в углу приятно потрескивает, хотя Арсений это больше знает, чем слышит. Клиентам, как правило, на такие вещи плевать, вот эта деталь уж точно для него самого. Иногда она кажется Арсению маленьким бунтом против непонятно чего, дескать вот, смотрите, меня лишили возможностей, но кое в чём я для себя жить умею.       Глупо.       Так же глупо, как хранить в запертом шкафу тело Куэрво, которое за год вряд ли покрылось пылью, но в сознании Арсения — да. Также глупо, как создавать новую личность, давая ей имя на том же языке, что и прежнее.       Он ведёт плечами, привыкая к габаритам женского тела — каждый раз приходится делать это заново, пускай он и заходит в глубину достаточно часто, чтобы избавиться от такой необходимости. И всё же, когда привычные метр девяносто сменяются на метр семьдесят с копейками, ему требуется несколько минут, чтобы освоиться.       Арсений с чистой совестью поспал бы ещё пару часов, если бы его не выдернула управляющая. Она даже не позвонила — ограничилась смской, которыми, как Арсений знает, пользовались теперь исключительно люди старше сорока и исключительно по неотложным делам, которые не носили чрезвычайного характера, чтобы возникла необходимость звонить. В смс была только короткая просьба прийти на работу пораньше.       Вызвать хозяйку борделя посреди законного выходного могут по нескольким причинам: пришёл лично её клиент, в Диптауне стали проверять бордели на законность заработка или случилось что-нибудь совершенно чрезвычайное и абсолютно невозможное вроде убийства человека. Ни одна из этих причин, если по честному, Арсению не нравится, но все действительно стоят его внимания ради последующей спокойной и относительно безбедной жизни.       В дверь стучат, и он, подходя к зеркалу в половину стены, бросает: — Кто? — Требуют вас, — на пороге замирает девушка в ожидаемом от борделя наряде, открывающем больше, чем скрывающем. — Кто? — с нажимом повторяет Арсений, чуть морщась от звука собственного более высокого, чем всегда, голоса. Олеся мнётся, и Арсений поворачивается к ней, одёргивая платье, снизу разрезанное выше, чем до середины бедра. У Аманте тело идеальное, и Арсений, создавая его, логично решил, что такая мелочь, как одежда, смущать его не должна. Легко быть раздетым, находясь не в своём теле, особенно, если это тело не имеет недостатков. — Антон.       Арсений кивает и жестом показывает, что сейчас спустится, а мысленно в который раз посмеивается. Антон. Вот так просто, безо всяких там Стрелков или Маньяков. Для Арсения поначалу это было странным — он, крутящийся больше среди хакеров и дайверов, привык к отсутствию реальных имён, даже сам, перестав видеть дыры в защите, выбрав новый способ заработка, остался верен и выбору клички вместо имени. А тут просто Антон, но Антон такой к ним ходит один. Точнее — к Аманте.       Спускаясь по лестнице, Арсений даже не думает о том, чтобы придать себе чуть томный и завлекающий вид — всё получается автоматически, само собой. Привычка.       В холле сидят двое, но даже не глядят друг на друга, зато оба вскидывают головы, когда Арсений — Аманте — доходит до середины лестницы. Друг друга они не видят, зато видят красивую женщину сильно за двадцать в открывающем плечи платье. Светловолосый мужчина с лицом, явно сделанным на заказ, разглядывает её как-то растерянно — ещё бы, Аманте вряд ли в его вкусе, для него через некоторое время спустится совершенно другая.       Зато второй смотрит внимательно, но без недоумения — рассматривает то, что и так уже видел, будто ищет новое. Этот не выделяется ничем особенным — среднего роста темноволосый мужчина с простым лицом без вычурности или необычных черт. Из стандартного набора "Виндоус-хоум" — Антон всегда приходит таким.       Арсений не даёт никаких знаков, только несколько мгновений стоит на месте, а затем разворачивается и поднимается обратно. Всё в ту же комнату он заходит первым, неспешно двигается к секретеру и наливает в бокал вина из графина. Антон появляется на пороге, когда Арсений делает первый глоток и разворачивается к двери. — Вы рано сегодня, — спокойно произносит он, медленно опускаясь на край кровати. — Выдался выходной, — Антон улыбается, и улыбка у него тоже совершенно обычная, прописанная в стандартном наборе личности. — Решил заглянуть. — Я очень рада вас видеть, — улыбка Аманте лёгкая, завлекающая, совсем как оголившееся бедро от сползшего края платья. — Особенно спустя столь долгий промежуток.       Антон хмыкает, подходит ближе, не отрывая глаз от неё, однако идёт мимо — к графину. Наливает себе тоже, прислоняется бедром к столу. Выглядит это совершенно не сексуально, даже не залипательно, но Арсений всё равно смотрит, чуть откидываясь назад, упираясь ладонью в мягкое покрывало. — Не поделитесь? — тянет он, делая ещё один глоток.       Вино чуть кислит, и Арсений мог бы заменить его на что-нибудь подороже и повкуснее — шикарная жизнь в Диптауне за бесценок, но он никогда так не делает. А вот Антон морщится, смотрит в бокал и отставляет его на столик. — Вино у вас, как всегда, хуже, чем его хозяйка, — говорит он, то ли игнорируя вопрос, то ли решая ответить позже. — Его всегда можно заменить на то, что больше нравится вам, — Арсений улыбается шире, хотя комплимент откровенно сомнительный. — Вы знаете. Мы действительно заботимся о тех, кто нас навещает. — Знаю, — кивает Антон. — Однако дорогого вина я могу выпить и в другом месте. А вот встречи с дорогими женщинами можно найти только здесь.       Арсений смеётся — рассыпает мелкий жемчуг, одним глотком допивает содержимое бокала и поднимается, подходя к Антону вплотную. Он его почти не касается, ставит бокал на столик рядом, но так и остаётся в нескольких сантиметрах. Тело Антона выше тела Аманте, но не намного, на какие-нибудь семь-десять сантиметров.       Тёплые широкие ладони ложатся на его талию поверх ткани платья, но Арсений всё равно остро чувствует прикосновение. Пальцы неспешно ползут вверх, а он смотрит Антону в глаза — обычного карего цвета, без лучиков золотистых проблесков или зелены по краю радужки. У Аманте глаза голубые — ярче, чем у Арсения, почти нереальные, а ещё не становящиеся зелёными в тёплом свете.       Когда чужие руки перебираются на спину и касаются застёжки на платье, талию обдаёт холодом, но пробежавшая по телу волна жара перебивает это ощущение. Антон тянет застёжку вниз, а Арсений наконец касается его в ответ — ведёт по груди, начинает расстёгивать клетчатую рубашку. Под той как всегда футболка — обычная белая, без принтов даже. Чтобы раздеть Антона нужно куда больше времени и движений.       Платье с шорохом сползает, оставаясь лужицей красной ткани у ног, немного цепляясь за ботинки Антона — который уже оглаживает идеальное тело без помех — бельё весьма символично наполовину отсутствует, оно и нужно-то только для тех клиентов, которые любят растягивать прелюдию и ласкать женское тело через полупрозрачную ткань. Антон тоже это любит, но делает не всегда.       Зато всегда целует — поцелуям Арсений всегда рад, но не со всеми. С Антоном — да. Антон целует нетипично в противовес нарисованной кем-то внешности — такой должен целовать механически, без особой страсти, так, будто целует ту, с которой в браке тридцать пять лет. А он делает иначе — сначала касается мягко, почти нежно, потом будто вспоминает, что планирует трахаться не со своей девушкой, а с проституткой. Тогда он изредка кусает губы Арса, с напором лишает даже намёка на возможность перехватить инициативу. Не то чтобы он когда-то пытался — не с ним.       Антон спускается ладонями ниже, не отрываясь от жадного поцелуя, сминает ягодицы — Арсений чувствует, как ткань белья собирается между и начинает неприятно тереть. Но это можно потерпеть, он даже замечает это как-то механически, потому что вдоль позвоночника бегут мурашки, а чужая одежда на контрасте с собственной наготой будоражит. Казалось бы, стоило за столько времени к такому привыкнуть.       Он негромко выдыхает Антону в губы, отрываясь, практически без голоса, но тот подцепляет край трусиков и бережно выправляет, чтобы не впивался в кожу, и Арсений-таки стонет. Совсем тихо, высоко, но Антон усмехается — услышал.       Антон не подхватывает его на руки, не толкает даже, чем не брезгуют некоторые клиенты, а чуть отстраняет от себя, глядя, как Аманте тянется обратно, и берёт за руку. Арсения всегда сбивает с толку то, как он с ним себя ведёт — как будто на самом деле видит что-то, кроме идеального тела несуществующей идеальной женщины.       На кровать Антон опускается первым, но прежде, чем усадить Арсения к себе на колени, стаскивает джинсы с ботинками, оставаясь в обычных серых трусах. Рубашку с его плеч Арс стягивает сам, попутно снова впиваясь в его губы и ёрзая на чужих коленях. Он вполне явственно чувствует напряжённый член через два слоя ткани, но пока не торопится. С некоторыми клиентами нужно не торопиться и позволять.       Однако хочется — разумеется, не Аманте, чьё тело сжимает в широких ладонях типичный житель Диптауна, а Арсению, сидящему в кресле дома и чувствующему каждое жаркое прикосновение — хочется сползти на пол, потереться щекой, ощутить тяжесть головки на языке. Дурацкий недотрах смешивается с желанием конкретно Антона, и Арсений уже даже не задумывается о том, почему этот совершенно обычный парень вызывает у него такие эмоции. А может Антон и не парень даже — поди разбери, Арсений и сам не девушка.       Арс ещё какое-то время тихо постанывает на ухо Антону, увлечённо тискающему аккуратную и совершенно невозможную в реальности грудь, а потом всё-таки цепляет за затылок и отстраняет его голову от себя. Антон смотрит несколько мгновений, моргает и тянется к губам, но Арсений тонко улыбается и встаёт.       Ему определённо нравится то, как Антон следит за его движением глазами, никак не препятствуя и не мешая — но ещё больше ему нравится оказаться на полу и ощутить совершенно реальный жар у лица. Он лёгким касанием просит Антона развести колени, устраиваясь на полу удобнее — тот без слов протягивает подушку с кровати. Этот жест одновременно умиляет и пускает по телу ещё одну волну возбуждения — от груди куда-то в кончики пальцев, касающиеся чужой светлой кожи, и в низ живота.       Колени в подушке утопают и, на самом деле, она не особенно поможет, потому что шёлк скользит, а через некоторое время всё равно начнёт натирать, но Арс не обращает на это внимания. Он наконец прижимается щекой к вставшему члену через трусы — тот оттягивает ткань совсем как в типичном порно, словно его в эти самые трусы так и заправляли прижимающимся головкой к животу.       Арсений думает дурацкую мысль о том, как выглядел программист, лепящий это стандартное тело и учитывающий, что кто-то в этом теле захочет трахаться в виртуальности. Возможно это тело действительно копия чьего-то, а может быть просто подсмотренная в Симс болванка. В любом случае мозг воспринимает это тело вполне реальным, вкус пряно-солоноватым, запах обыкновенным запахом пота. Это уже сознание достраивает, исходя из обычных ассоциаций: возбуждённый человек — потный человек.       Антон сверху выдыхает со звуком сквозь зубы, когда влажный язык проходится прямо по серой ткани — в головах их обоих там остаётся влажный след, но это вряд ли, одежда-то тоже нарисованная, и если Арсений посмотрит на картинку без сглаживания и полного погружения, скорее всего, ничего не увидит. Голова человека — удивительное место. Арсений решает перестать отвлекаться.       Он тянет резинку чужого белья вниз, и Антон понимающе приподнимается. Член покачивается перед глазами, легко касается головкой низа Антонова живота — в целом картинка даже симпатичная, можно сказать, почти правильная. С определённой точки зрения, разумеется.       Однако в глубине делать минет не тоже самое, что в реальности. Арсений временами пытается ловить от этого кайф — потому что хочется, потому что в жизни всё равно ни с кем и не с кем — но получается через раз. Ещё и возможности тела почти не ограничены: у человека, неспособного наблюдать за происходящим как бы со стороны, погружающегося полностью, разумеется, делать горловой получится вряд ли, потому что ощущения передаются все, но к Арсению некоторые, собственно, за такими невозможностями и приходят.       Выходить не хочется, и он как может оттягивает этот момент, ласкает головку круговыми движениями, трёт уздечку и берёт сперва не очень глубоко, затем настолько, насколько позволяет его собственное тело. Антон что-то одобрительно мычит наверху, периодически прерываясь на вдохе, в какой-то момент касается Арсова затылка — и Арсений закрывает глаза, готовясь выплыть ненадолго из глубины. я человек который....       Он не додумывает, решает не торопиться, потому что Антон не давит на затылок, а только какое-то время перебирает волосы, а затем — тянет на себя, вынуждая оторваться.       Что-то внутри обиженно ворчит, но Арсений хмурится и отмахивается — ещё не хватало обижаться, что клиент не дал дососать, дожили. Он ещё успеет на коленях постоять, возможно даже сегодня.       Антон же просит Арса перелечь на кровать и снова целует. Иногда Арсению кажется, что он какая-то неправильная проститутка — и в губы позволяет целовать, и даже ловит крошки удовольствия от процесса. Он игнорирует тот факт, что сам от секса в виртуальности кончить может хорошо, если раз из десяти — это уже больше похоже на проститутку.       Больше всего во встречах с Антоном Арсений не любит тот факт, что половину всего процесса он сам не то чтобы присутствует. Получается какой-то облом для самого себя — всю прелюдию он искренне наслаждается, но когда доходит непосредственно до проникновений, чувствовать и хоть сколько-нибудь искренне реагировать становится проблематично.       Антон добирается до его шеи и Арсений давится вдохом. Участок у перехода в плечо у него всегда был очень чувствительным, и Антон каждый раз безошибочно добирается до него, лижет и покусывает так, что вдоль позвоночника у Арса пробегает дрожь. Вот, он как раз успевает лизнуть и легко подуть на влажную кожу — Арс уже в голос стонет, хоть и приглушает звук прикушенной губой.       Где-то в районе плеча Антон тихо смеётся, пока его пальцы пробираются через ткань трусиков, сдвигая её ниже. Это немного Арсения отрезвляет, напоминает, что он всё-таки в теле Аманте, а не в своём, а значит ощущения будут не только приятные, но и странные. Это хорошо, иначе он мог бы забыться и перестать играть роль уверенной и немного томной хозяйки борделя.       Тёплая ладонь, мнущая грудь, это приятно — Арсений даже так может оценить. А вот когда соска касается влажный язык — уже не может. Ему самому такое особенно никогда не нравилось, так что и в виртуальности соски не чувствительные, но клиентам об этом знать не обязательно — как и о том, что некоторые люди из тех, с кем они спят, дайверы.       Антон, к счастью, на сосках не задерживается, ползёт ниже — то ли чувствует фальшь в реакциях Аманте, то ли просто торопится, то ли сам не любитель. Выцеловывает плоский живот, поглаживая внутреннюю сторону бедра, и это отзывается у Арсения жаром во всём теле и чувством предвкушения, которому не суждено оправдаться.       Поцелуи спускаются ещё немного ниже, Антон коротко лижет безволосый лобок, высовывает язык — и Арсений со вздохом закрывает глаза. я человек который умеет летать       Картинка перед глазами снова — угловатое подобие реальности. Пальцы Арсения летают по клавиатуре, набирая необходимые реакции, а картинка двигается. Он смотрит на погрубевшее и потерявшее даже примитивно-человеческие, скруглённые программой черты лицо Антона, ставшее немного восковым и чуть дёргающимся. Тот всё так же склоняется над телом Аманте, которое послушно выгибается и постанывает, как и должно себя вести тело женщины, которой доставляют удовольствие. Наверное. Арсений на себе это никогда не испытывал — и вряд ли сможет. Дип-программа чудесное изобретение, однако если ты мужчина, всё равно вряд ли сможешь себе представить удовольствие в женском теле так же хорошо, как в мужском. Возможно, Арсений просто ханжа, но терять чувство возбуждения от внезапных неприятных ощущений не хочет, а потому каждый раз оставляет Аманте реагировать на действия других мужчин.       Арсению гораздо проще с теми, кто приходит ради другого его тела, но Антон, даже зная о возможности провести вечер с практически любым мужчиной, всё равно раз за разом приходит к Аманте. Арсений не осуждает — ещё бы он осуждал — только иногда грустит по этому поводу. Особенно, когда, возвращаясь в глубину после чужого оргазма, ещё час разговаривает с Антоном.       Несколько мгновений он следит за тем, что Антон делает, чтобы вовремя вернуться и не показать своё отсутствие. Внизу живота ощутимо тянет, костюм немного давит — как ни крути, а никто специально для тех, кто занимается сексом в глубине, костюмы не создаёт, в этом нет ни смысла, ни выгоды. Арсений ёрзает в кресле, продолжая наблюдать за картинкой, но чувствуя не горячие пальцы и влажный язык между ног, а то, как затекла поясница и медленно начинает болеть голова.       Смешно. Вот так теперь остаётся использовать дайверам свои оставшиеся способности, раз всё остальное у них отобрали. Арсений не знает, кто отобрал и зачем, не уверен даже, что злится на этого человека, который лишил его возможности заработка. Быть проституткой в борделе тоже неплохо — особенно элитной проституткой с ограниченным количеством клиентов и возможностью выхода из глубины.       Среди его девушек тоже есть дайверы, он это знает. Такие, как правило, работают со всякими садистами-извращенцами — глубина размыла понятие дозволенного и недозволенного в отношении другого человека. Арсений и сам с такими работает — за почти год постоянных клиентов накопилось, и спать со всеми подряд необходимость попросту отпала, как и у дайверов-девчонок. Впрочем, девчонки из них не все, но некоторым клиентам об этом знать не обязательно.       Арсений так задумывается, что едва не пропускает момент, когда Антон задаёт какой-то вопрос и явно ждёт ответа. deep — Что? — он ведёт плечами, сбивая и без того смятое покрывало, промаргивается и смотрит на Антона. — Повернёшься? Хочу кое-что попробовать, — усмешка Антона до того добродушная, что совершенно не вяжется с происходящим.       Арсений пару раз сбивчиво кивает и, немного неловко, но быстро возвращая себе грацию, ложится на живот. Он чуть приподнимает бёдра и скользит коленями по плотной ткани покрывала, разводя ноги. Антон за спиной шумно дышит, но отчего-то ничего не делает, только гладит бёдра и ягодицы. Даже не щипает и не шлёпает. Арсений оборачивается через плечо, стараясь заглянуть в лицо и при этом не выглядеть рыбой. — Ты чего? — уточняет Арс, когда ещё некоторое время ничего не происходит.       Антон задумчиво гладит женское тело, добираясь даже до поясницы, и тепло его ладоней отзывается волнующей тяжестью внизу живота. Арс немного ёрзает на постели, подставляясь под прикосновения, и чутко прислушивается к чужому дыханию. — Какие у тебя запреты? — вдруг спрашивает Антон, и это так неожиданно, что Арсений замирает на секунду.       Он разворачивается, стараясь плавно сесть на постели, и оказывается к Антону совсем близко. Сразу целует — тот не сопротивляется, отвечает, но чувствуется, что серьёзен, даже когда Арс почти вылизывает его рот. Арсений отрывается, пальцем разрывая ниточку слюны и наклоняется к его уху, касаясь вставшим соском его плеча. — Для тебя — никаких, — шепчет Арсений на ухо, тут же обхватывая губами мочку его уха.       По телу Антона явственно проходит дрожь возбуждения, он уверенным движением берёт его за плечи, и Арсений уже готов рухнуть обратно на кровать с заискивающей улыбкой, но Антон смотрит в глаза. Так, будто они не в глубине, а глаза не нарисованы. — Я серьёзно. Есть что-то, что для тебя табу? — голос чуть сбивается, дыхание не восстановилось до ровного, но он намерен дождаться ответа.       Арс, кажется, впервые с момента начала работы проституткой, теряется от вопроса клиента. Он хмурится, чуть наклоняет голову — только потому, что Арсению не хочется скрывать свою растерянность, и его пальцы сами собой набирают нужные кнопки. Для него этот вопрос — глупый, потому что с его телом в глубине и правда можно делать что угодно. Да, у него потом будет болеть голова от резкого выхода из глубины, но он никакой другой боли не почувствует.       Но Антон этого не знает. Да, чёрт, он что же, вообще не видит разницы между глубиной и реальностью? Даже если бы Арсений не был дайвером, ему нельзя было бы причинить реальный вред, его бы просто выбросило из программы, как любого нормального человека, как самого Антона. — Ромашка, что ты хочешь? — всё-таки спрашивает Арсений, усаживаясь удобнее, чтобы продолжать касаться Антона коленями. — У меня действительно нет запретов, которые касались бы тех, с кем я уже в постели. Сам понимаешь, иначе мне было бы непросто.       Он улыбается, опуская ресницы. Людям не особенно нравится, когда во время секса упоминают кого-то ещё, но если Антон так о нём беспокоится, то проще успокоить его таким образом. — Хочу вылизать тебя, — просто говорит Антон, но его лицо разглаживается. — Но ты же вроде, — Арсений ведёт бёдрами. — Уже это сделал. — А, не, — Антон коротко мотает головой, будто не сразу соображая. — Римминг. — О, — Арсений улыбается, снова приближаясь к его лицу, чувствуя, что хватка на плечах совсем лёгкая. — Тогда чего ждёшь? Я вся твоя.       Антон снова его целует, но как-то отстранённо почти, а ещё совсем коротко. Зато потом быстро разворачивает спиной к себе и подпихивает под бёдра подушку — кажется, ту же, что и раньше. Та с шёлковой жаркой наволочкой и скользит, но Арсения это волнует в последнюю очередь. Потому что на этот раз Антон не тормозит и не выжидает.       Он разводит ягодицы мягким движением, немного мнёт их — и почти сразу Арсений чувствует горячее дыхание. Сердце отчего-то заходится стуком, а дышать становится тяжелее. В этот раз выходить из глубины нет смысла, и Арсений совершенно честно отдаётся ощущениям влажного языка, оглаживающего сжатые мышцы.       Короткие мазки чередуются с длинными плавными прикосновениями, и это совершенно сносит голову. Антон параллельно мнёт в пальцах ягодицы, изредка отрывается и чуть прикусывает кожу рядом — не сильно, даже следа не осталось бы, зато ощущений выше крыши.       Низ живота будто окатывает кипятком, сразу после становится одновременно жарко и холодно, и Арсений чуть приподнимается, утыкаясь лбом в сложенные предплечья. Грудь всё равно касается постели, и он за невозможностью делать что-либо ещё просто наблюдает за тем, как она чуть покачивается от его коротких смазанных движений вперёд-назад, даже не думая.       Когда первый шок от эмоций чуть проходит, Арсений начинает понимать, что ему действительно не хватает секса в жизни. Даже смешно, но на моменте, когда он практически готов попросить Антона вставить хотя бы палец, его прошибает осознанием, что в женском теле ему анальный секс всегда не нравился. Это сбивает львиную долю настроя, но возбуждение в теле всё ещё теплится, а Антон напряжённым языком иногда ввинчивается немного внутрь, отчего Арсению на самом деле хорошо.       Он даже забывает, что Антон вообще-то его клиент, так что момент, когда чужие пальцы сползают ниже, касаются клитора, оказывается для Арсения лёгкой неожиданностью. Он подавляет разочарованный вздох и немного выгибается, приподнимая бёдра выше, чтобы Антону было не так неудобно тянуться.       Момента проникновения Арсений не дожидается, только просит Антона перевернуться, ложится на спину и выходит, как только головка касается половых губ. Перед глазами Аманте оказывается угловатое нарисованное лицо, дёргающееся в рваном странном ритме, но это лучше, чем покрывало кровати и собственные руки — тогда картинка в шлеме похожа на странную абстракцию из двух цветов. Это вообще-то опасно, можно не заметить, как Антон кончит, а тело Аманте продолжит немного пошло и чуть-чуть неестественно реагировать на то, чего нет, просто иногда Арсений любит рисковать. Не сегодня.       Тело в костюме ощущается ватным и тяжёлым одновременно, по виску неприятно катится капля пота, а член упирается в плотную ткань комбинезона, снять который можно будет только через полтора часа минимум. Сначала он вернётся, чтобы ещё час проговорить с Антоном — тот почему-то всегда платит с расчётом на этот самый час разговора, но никогда не платит за ночь. Может, так для него слишком не выгодно, а может просто не знает, чем можно заниматься всю ночь. Арсений никогда ни на чём не настаивает, хотя иногда они и не заканчивают разговора, обрывают его на середине, потому что время заканчивается, а Антон принципиально сразу уходит. Кажется, он ставит таймер.       Причудливый набор цветов на экранчике чуть меняется, бежевое пятно в квадратах и треугольниках пропадает, и Арсений снова прикрывает глаза.       deep       ввод       Антон лежит рядом и тяжело дышит, Арсений ловит ритм и тоже глубоко и долго вздыхает как бы успокаиваясь — по правде он успел почти успокоиться, пока выходил из глубины, но для реалистичности это необходимо. Ни один человек после секса не будет дышать так, будто до этого час просто лежал.       Несколько минут, кажется, не происходит ничего. Арсений рассматривает белый ровный потолок — и он действительно ровный, без трещин или кривых блоков, без отвалившейся штукатурки. Таких ровных потолков почти не бывает.       Затем он поднимается и подходит к секретеру. Вино не лучший вариант, он бы даже воды выпил с большей радостью, но отчего-то хочется себя немножко помучить кислятиной. Видимо, чтобы потом стащить костюм дома и выпить целый кувшин прямо из-под фильтра, не переливая в кружку.       Антон наблюдает за ним, не двигаясь, а потом вдруг тихо смеётся. Арсений внимательно смотрит, но не может понять, что в этом смехе не так. Недостаточно весёлый? Грубоватый? Слишком резкий?       Пустой. — А ты всё-таки не девушка, — сквозь смешки выдыхает Антон, глядя прямо Арсению — Аманте — в глаза.       Арсений хмурится, прислушиваясь к странно упавшему сердцу. Мозг быстро обрабатывает информацию, но он так и стоит у секретера, не двигаясь, не зная, как себя вести. — С чего ты решил? — всё-таки спрашивает он, стараясь улыбаться спокойно и легко.       Мысль о том, что Антон больше не придёт, отдаётся чем-то неприятным в горле. Арсений с удивлением ловит себя на том, что не хотел бы этого. Он и до этого признавал, что с Антоном ему гораздо легче — работать, говорить, не заморачиваться о том, как низко он пал по социальной лестнице. Но сейчас мысли будто достигли апогея. — Наблюдал, — жмёт плечами Антон, садясь в кровати и прислоняясь к спинке. — Не принесёшь мне тоже?       Арсений молча наливает в другой бокал и опускается рядом на кровать. Пить полулёжа не очень удобно, но он находит такое положение, в котором мышцы продержатся дольше и заинтересованно смотрит на Антона. — У меня не то чтобы богатый опыт секса с людьми, — Антон говорит ровно, даже усмехается. — Не чета твоему.       Арсений громко фыркает. — Сравнил, — он морщится. — Тем не менее, есть некоторые вещи... м-м... — он задумчиво отпивает вина, смотрит на бокал. — На которые мужчины и женщины реагируют по-разному.       Арсению действительно становится интересно, он прищуривается и смотрит уже без наносной лёгкости. Нет, то, что говорит Антон, логично, и он сам думал об этом, но за год попривык слегка подыгрывать. Если его пол можно распознать по реакциям, надо поработать над сменой поведения. Хотя вроде не должно бы — то, что он набирает на клавиатуре, когда выходит из виртуальности, это что-то вроде набора стандартных реакций тела человека, расширенных и дополненных. В основном они универсальны. — Впрочем, моё предположение достаточно шатко и основывается на догадках куда больше, чем на наблюдениях, — хмыкает Антон. — Своего рода притягивание за уши желаемого в действительность. — Значит, ты бы хотел, чтобы я была мужчиной? — Арсений едва не запинается на глаголе, слишком сильно погружённый в мысли.       Антон несколько мгновений молчит. Арсений смотрит на него, чуть хмурится и пытается понять, отчего сердце заходится неровным стуком. — Может быть, — задумчиво выдыхает Антон, допивая вино. — А может быть это ранний кризис среднего возраста, кто знает. — Что ж, — Арсений наконец сбрасывает с себя оцепенение и улыбается. — У тебя всегда есть возможность... — Не стоит, — мягко, но уверенно перебивает его Антон и смотрит в глаза. — Другое тело это другой человек. Всегда.       Арсений хмыкает, но не настаивает. Жмёт плечами, отставляет бокал на пол и укладывается рядом с Антоном, даже не думая прикрыться — смысла нет, хотя и трахаться снова они будут вряд ли.       Антон опускает руку в густые тёмные волосы Аманте, слегка почёсывает кожу головы, и Арсений прикрывает глаза. Уснуть в глубине он может, но этого не хочется совершенно — потом, когда стянет костюм и шлем, тело отзовётся болью сразу везде, а этого не хочется совершенно. А вот полежать, наслаждаясь присутствием человека, который, несмотря на статус клиента, не вызывает желания спрятаться, можно. — Аманте, — совсем тихо зовёт Антон. — Что? — Почему бордель?       Арсений несколько секунд молчит. Сказать правду хочется. — Потому что я хорошо трахаюсь, очевидно. — Хорошо, — согласие.       То ли с характеристикой, то ли с отсутствием ответа. Арсений не обманывается — Антон понял, что это ложь. Сложно не понять. — Антон. — Что? — Почему глубина? — Потому что я, очевидно, трахаюсь плохо.       Арсений смеётся, поворачиваясь и утыкаясь лбом в чужой бок. Не возражает, но и не соглашается — всё-таки не совсем в его компетенции. Проститутки хвалят клиентов либо от восторга, либо ради денег. Восторга Арсений не испытывает, а платит Антон и без того регулярно и много.

***

      Арсений выныривает из глубины, чувствуя, как голова от вихря цветного снега перед глазами начинает болеть сильнее. Тело ощущается странно, но так почти всегда, когда он проводит в глубине больше, чем пару часов. Костюм неприятно липнет к коже, а затылок обдаёт прохладным воздухом, когда Арсений снимает шлем. Он опять забыл закрыть окно перед входом в глубину, дурачьё.       За окном льёт жутковатый жёлтый дождь — дом напротив и без того ублюдочного бежевого цвета, но теперь такого цвета, кажется, весь мир. В болезненно рыжих облаках сверкает молния, затем с совсем небольшим промежутком звучит гром — Арсений ёжится. Кажется, Питер вдруг превратился в картинку из Сталкера. Неприятную картинку.       Арсений успевает разве что выключить компьютер и сложить костюм, который, к слову, пора бы постирать, когда в двери начинает ворочаться ключ. Он выходит в коридор, приваливается к стене и ждёт, зевая. Спать хочется убийственно. — Блять, Арс! — И тебе здравствуй. — Мог бы и открыть, — ворчит Серёжа, скидывая сумку на пол, и, привалившись к двери спиной, начинает разуваться.       С него капает, волосы промокли, но не так, будто он бежал от остановки. Арсений решает, что его помощь срочно не нужна, а до ванной Серёжа доберётся сам. — Ты и сам прекрасно справился, — фыркает Арсений. — Ты рано. — Это ты поздно, — жмёт плечами Серёга. — Половина восьмого, а ты только выполз. — Работы много, — Арсений снова зевает и уходит на кухню.       В ванной включается вода, что-то стучит и даже падает, но Арсений проверять не кидается. Серёжа большой мальчик, сам разберётся. Обычно он приходит, когда Арсений уже мирно сопит после ночной работы — собственно, для этого ему и выдали комплект ключей.       Чайник закипает медленно, прогревая сразу аж полтора литра воды, и Арсений успевает открыть кухонную форточку — старую, ещё в деревянной раме, прямоугольную в верху окна — перед тем, как Серёжа вваливается в узкое пространство кухни. Табуреток тут всего две — как раз на их крохотную компанию, а больше Арсению и не нужно. — Хоть бы посуду вчера помыл, ирод, — бурчит Серёжа, но Арсений только отмахивается, выключая закипевший чайник. — Я этим заниматься не буду.       Никто и не заставляет, думается Арсению. Серёжа ворчит так каждый раз, но особо не самовольничает, за что Арсений ему безумно благодарен — за всё остальное, разумеется, тоже.       Арсений молча разливает воду по кружкам: себе заливает растворимый кофе, Серёже — пакетик чёрного чая. Печенье на столе давно заветрилось, но Серёга откусывает приличный кусок от одного, шумно запивает чаем и откидывается на стену позади себя. — У тебя вид слишком довольный. Взломал что? — спрашивает Арсений без особого выражения: последний год слушать о чужих победах больше горько, чем радостно. — Не, — мотает головой Серёжа. — С Маньяком разговаривал. — Так он же завязал, — Арсений вскидывает бровь. — Давно, как я знаю. — Это не помешало ему ввязаться в какую-то авантюру. — В какую-то, — эхом отзывается Арсений, оглядываясь через плечо на улицу. — То есть он ничего тебе не сказал. — Он сказал достаточно, — почти обиженно бормочет Серёжа и снова шумно глотает чай. — Когда мы прощались, он торопился. — Ну, всё правильно, это у нас только утро, у него же другой часовой пояс совсем. — Торопился в сторону Лабиринта, — почти торжествующе и зловеще сообщает Серёжа.       Арсений какое-то время молчит. Маньяк — и в сторону Лабиринта Смерти. Зачем? Он вроде в какую-то фирму по безопасности устроился, по крайней мере, когда Арсений с ним в последний раз разговаривал, он всё твердил о том, что больше не работает и вообще лучше им не связываться особенно часто. Не то чтобы Арсения задело, конечно, но неприятный осадок остался. — Ну и пусть торопился, — вздыхает Арсений, поворачиваясь. — Вот уж что меня не волнует, так это проблемы бывших хакеров. — А проблемы настоящих? — вкрадчиво интересуется Серёжа, Арсений хмыкает. — А какие у тебя проблемы? — Верно, пока никаких, — кивает он. — Но, возможно, будут. Я хочу влезть в защиту тюрем Диптауна. — Бля, — Арсений прикрывает глаза, откидываясь затылком на стекло. — Серёж.       В ответ раздаётся ещё один шумный глоток и хруст печенья. Арсений открывает глаза и глядит в белый, кое-где потрескавшийся потолок. Серёжа сам бывший мент — ушёл года три назад, почти сразу, как отпахал положенные после университета пять лет в участке. Страсть к взлому и созданию вирусов взяли верх — зато теперь Серёжа мог ломать чью-нибудь защиту, параллельно цитируя статьи, которые ему за это светят. Впрочем, у каждого свои развлечения, Арсений не осуждает. — Не говори, что тебе нужна моя помощь, — Арсений делает многозначительную паузу, а затем устало смотрит в карие глаза и чётко произносит: — Иди нахуй. — Арс, да ты не понимаешь, там реально что-то странное творится. И глупое. И это может обернуться... — Мне плевать, чем это обернётся, — огрызается Арсений, отставляя кружку на стол. — Я не дайвер, Серёж. Больше нет. Я не смогу ничего взломать, ничем помочь. — Ну Арс! — Ты прекрасно знаешь, что ничего не выйдет. Максимум, что я могу, это выйти из глубины без компьютера. Чем это тебе поможет?       Серёжа молчит. Арсений тихо усмехается — он думал, что Арс на самом деле способностей не потерял, по крайней мере, надеялся. Это было ясно и так, но раньше Серёжа хотя бы делал вид, что верит. Сегодня пришёл просить поучаствовать в очередном взломе, в котором Арсений помочь не сможет.       Арсений хлопает друга по плечу и идёт в комнату, по дороге зевая. Сон нагоняет быстро, бессонная ночь, приправленная головной болью, вынуждает желать только падения в кровать. Серёжа идёт следом, что-то бормочет себе под нос, но больше не уговаривает. Арсений отбрасывает одеяло в сторону и стаскивает футболку. — Серёг, — зовёт он. — Оставь это. Без тебя обязательно и взломают, и проверят, и выведут на чистую воду. Не лезь в это болото, а? — А чем мне прикажешь заниматься, — тот разводит руками у двери. — Пасьянс раскладывать? — Да мало ли, пойди чего другое взломай. Дались тебе эти тюрьмы. — А вдруг ты туда угодишь? — Ага, — Арсений улыбается. — За слишком инклюзивный бордель в виртуальности. Так и представляю эти обвинения в обслуживании извращенцев. — Как будто тебя только за это посадить можно, умник, — бурчит Серёжа, топая к дивану и таща следом свой рюкзак. — Не только, — невозмутимо отзывается Арсений. — Ещё за всякие неуместные влюблённости можно. — Так всё-таки влюблённости? — Серёжа хитро сверкает глазами, но Арс уже заворачивается в одеяло. — Не знаю я, — глухо говорит он, уткнувшись носом в стену. — В любом случае, что мне это даст. Влюблённость или нет — я проститутка. — Ты дайвер, Арс. — Иди ты.       Серёжа не отвечает. Арсений слышит, как начинает тихо гудеть его ноутбук, щёлкает клавиатура. Под эти звуки засыпать Арсению привычно и спокойно, и он старается выкинуть всё из головы. Постепенно получается.

***

      В виртуальности можно всё. Негласный закон — свобода. Было время, когда Арсений не только интерпретировал это слово по-своему, но и искренне эту свободу любил — в конце концов, его свобода не ограничивалась возможностью быть, кем хочется. Его свобода была от правил общепринятой свободы, от дип-психоза, от необходимости иметь под рукой комнату с монитором и клавиатурой в глубине. Арсова свобода была полной и почти безоговорочной, и правила его личной свободы не ограничивали её, а только расширяли — куда без осторожностей.       Когда в дип-программу добавился таймер, его свобода оказалась пшиком — настоящая свобода делать, что хочется. То, ради чего в глубину ходят подростки и взрослые, то, что люди ищут, надевая костюм и запуская дип-программу — сама суть глубины для Арсения резко стала бессмысленна.       Он всё ещё может пойти искать развлечений: стрелять в людей и монстров в Лабиринте, ходить по борделям и удовлетворять невозможные в реальности потребности, есть то, что в обычной Питерской квартире не получится даже понюхать. Только вот заниматься привычным поддразниванием чужих защитных кодов и программ больше не может.       А ещё спустя год работы в борделе — пускай даже и в своём собственном — Арсений чувствует, что начинает ненавидеть свободу глубины не только потому, что у него её частично отобрали.       Арс не может заранее знать, кто из клиентов придёт конкретно в этот день, потому морально готовится каждый раз. И всё равно его застают врасплох — странного рода сессию, больше похожую на пытки, он переживает в теле едва достигшего возраста согласия пацанёнка. Смотреть на это даже в угловатой мешанине цветов и форм неприятно — после этого клиента Арсений ещё с час лежит в комнате и смотрит в потолок.       Отчаянно хочется, чтобы именно сейчас постучала Олеся и сказала, что пришёл Антон. Тогда будет не просто передышка, будет что-то действительно Арсению приятное — хотя, конечно, вряд ли после такого он будет настроен отвечать на странный флирт и поцелуи. Прошло действительно много времени с последнего визита Антона, когда он предположил, что Арсений не девушка, а количество раз, когда Арсений пожалел о том, что не ответил правду, медленно начинает подбираться к критической отметке. Мысленно он всё-таки признаётся себе, что хочет, чтобы Антон пришёл просто поговорить.       Он так однажды сделал. Пришёл, заплатил за два часа и попросил просто посидеть рядом. Невозможное клише, если бы это не случилось с Арсением, он бы и дальше был уверен, что так не бывает. Они долго молчали, Арсений лежал головой на чужих коленях и боялся нарушить тишину, но потом Антон заговорил сам. Заговорил о чём-то совершенно отвлечённом: то ли сначала про звёзды, потом про кино, то ли наоборот.       Говорили так же много, как и молчали — Арсений сам поразился тому, с какой страстью стал говорить, как даже сел, чтобы смотреть в глаза. Они не то чтобы сходились в любимых жанрах, но к концу второго часа Арсений убедил Антона посмотреть Сталкера — того, который не игры, а старый и тяжёлый фильм.       А в следующий раз Антон пришёл и сразу сказал, что посмотрел, даже раздеться не успел. Кажется, в тот момент Арсений понял, что шансов не влюбиться у него нет.       Но Олеся за весь проходящий час так ни разу и не стучит. Арсений со вздохом поднимается с кровати — вечер только начался, кто-то из клиентов наверняка сейчас сидит в холле. Стоит за ночь принять ещё двоих — не бросать же девчонок одних только потому, что Арсению в собственной коже некомфортно. Даже если собственная значит немножко чужая.       В голову лезет дурацкая мысль пойти и отыскать тело-копию его самого. Арсений не знает, зачем, только смотрит в зеркало на лицо всё того же пацанёнка — тот заметно ниже даже Аманте. В горле снова появляется щекочущее ощущение, а в груди тяжесть.       Второй мыслью — пойти в другую дверь в этой комнате, попасть в сад. Относительно небольшой клочок пространства, куда обычно Арсений приходит днём, когда клиентов меньше всего. Жаль, что прямо сейчас ночь в самом разгаре.       Он идёт в комнату с телами — девчонки называют её то гримёркой, то костюмерной, но Арсению всегда слишком жутко там находиться, и уж тем более давать комнате какое-то название. В его голове она просто Комната, и всё.       Мимо проходит кто-то из клиентов. Арсений не рассматривает его и не оборачивается — клиент его не видит, как и положено. Он замирает перед дверью на третьем этаже. Дверь совершенно обычная, только на месте, где обычно прибивают номер квартиры, табличка "cambio de cara". Арсения иногда действительно тошнит от тяги к загадкам и от собственного романтичного трагизма.       Заходить в эту комнату не то чтобы сильно хочется, Арсений не любит находиться внутри дольше необходимого. Нужно встретить кого-нибудь из клиентов, поинтересоваться выбором, затем идти снова менять тело. Утомительное туда-сюда Арсения подбешивает, но ещё даёт передышку и время настроиться. Бордель работает и без него вполне неплохо, но оставлять его без внимания часто не стоит. Он всё-таки заходит внутрь.       Комната похожа на гардеробную какого-нибудь сериального персонажа, обязательно страшно богатого и безумно любящего наряды. Арсений бы с радостью менял одежду вместо лиц, хотя вряд ли её было бы так же много. Что ж, хоть какое-то богатство выбора.       Несмотря на отсутствие атрибутов хоррора или триллера, Комната всегда для Арсения выглядит жутко. Тела висят в ряд, даже рассортированы — по возрасту и категориям. Аманте висит почти отдельно — ближе к выходу, чтобы не пришлось шагать между рядами пустоглазых тел.       Арсений быстро снимает её с крючка, прислоняется лбом к её лбу, смотрит в мёртвые голубые глаза и через пару мгновений вешает на то же место тело парнишки. Уходит он, даже не оборачиваясь, хоть и старается шагать неспешной походкой Аманте. Получается всё равно быстрее, чем обычно. Он бы с радостью оставлял её тело в шкафу рядом с Куэрво, но тогда всё равно пришлось бы топать до Комнаты — сначала чтобы взять то, чего хочет клиент, затем, чтобы повесить обратно.       На этот раз в холле народу достаточно — подстать времени. Иронично, что даже в виртуальности, где время для всех течёт по-разному, люди предпочитают заглядывать в бордели вечером и ночью. Кто-то просто днём работает, кто-то сбегает от приевшейся жизни и семьи, кто-то попросту стесняется.       Двое клиентов увлечённо листают альбомы. Арсений краем глаза заглядывает через плечо тому, что сидит ближе — он бы и по обложке понял, что это за альбом, но бессмысленное любопытство не побороть. С открытой уже явно некоторое время страницы смотрит поросёнок — Арсений мысленно морщится и надеется, что машинально не отображает эмоцию на лице Аманте. Чёрного зеркала насмотрелся, что ли.       Впрочем, вкусы и пожелания людей обсуждать и осуждать не в правилах борделей Диптауна — здесь в принципе другие правила, главное из которых свобода. В некоторых пределах, но — свобода.       Ещё двое тихо беседуют с девушками — каждый со своей, с той, что сидит рядом. Перед одним из мужчин альбом раскрыт на самой последней странице с чистым листом. Арсений мысленно автоматически делает пометку в конце ночи хотя бы мельком просмотреть, что там нового выбрали клиенты.       В самом углу сидит девушка. Одета скромно, но не стандартно, лицо с ярко выраженными чертами. Ручная работа, этот клиент явно может заплатить и за необычные услуги. Скорее всего, именно необычных и попросит — опыт заставлял видеть таких клиентов сразу. Девушка изредка поглядывает в сторону примостившейся на подлокотнике соседнего кресла Марианны. Хотя, конечно, кто знает, Марианны ли.       Иронично, что рядом с этой самой девушкой сидит ещё один стандартного вида мужчина, на контрасте с которым особенно заметны старания человека, рисовавшего красивое и живое женское лицо.       Арсения в этот раз видит лишь один клиент и девушки, приветствующие приходящих посетителей. Те на него никак не реагируют — для клиентов было бы весьма странно, если бы внезапно люди рядом начали приветствовать кого-то невидимого. По лестнице спускается ещё одна — Кристина, кажется. По крайней мере, последний раз Арсений видел в этом теле именно Кристину, но кто знает, альбомы у них разнообразные, а работников ограниченное количество.       Арсений вглядывается в стандартные черты лица человека, явно ждущего именно его — дурацкое сердце начинает биться чуть сильнее, пока он, с удивлением чувствуя что-то похожее на отчаяние, пытается понять. Узнать.       Антон никогда не брал в руки альбомы с тех пор, как впервые пришёл в это место. Отчего-то он уцепился за Аманте и больше не желал никого смотреть, даже не думал. Арсению это льстило, однако всё время казалось, что всё дело в чём-то, чего он не понимает.       У того, кто заметил Арсения, на коленях лежит альбом, причём — мужской. Выходит, кроме охранника, никто к нему не подходил — иначе он бы точно так же, как и остальные, не видел бы Арсения. Он мысленно вздыхает, но направляется к клиенту.       Странность в том, что альбом открыт примерно на три четверти. Обычно клиенты до этого места не долистывают — либо находят что-то раньше, либо сразу смотрят в конец. Арсений, год назад создавший копию самого себя ради смеха, поместил свою фотографию где-то в серединку. Поначалу трахаться в собственном теле в виртуальности казалось странным, но смешным, потом стало просто работой. Ещё одна глупая причуда лишившегося привычной незаконной работы дайвера.       Арсений доходит до клиента неспешным шагом, покачивая бёдрами. Тот смотрит будто чуть виновато, но Арсений отмахивается от этого. Он заранее знает, что вечер пойдёт по привычному в целом сценарию — и не знает, рад ли ему. — Добрый вечер. — Добрый, — с небольшой паузой произносит клиент тоном, каким обычно говорит Антон — Арсений снова подбирается. — У вас есть предпочтения? — с улыбкой интересуется Арсений, присаживаясь рядом на свободный подлокотник. — Выбрали что-нибудь? — Мои предпочтения весьма непритязательны, — отвечает клиент, и Арсений чувствует, что не может удержать ползущую на лицо улыбку. — И вы, Аманте, это прекрасно знаете.       Чувство, заставляющее его едва плестись по коридору, начинает перекрываться другим — более живым. Арсений заставляет себя сидеть спокойно и смотреть на клиента, уже будучи уверенным, что это именно Антон, хотя хочется тут же потащить его наверх. Всё равно они уже столько раз проходили этот сценарий, что даже смешно.       Антон снова возвращается к альбому, задумчиво качает головой и неожиданно интересуется: — А у вас действительно столько работников или просто одна костюмерная?       Антон отпивает чая из небольшой чашки со стола — от того тянется вверх лёгкий пар, как и положено любому свежезаваренному по просьбе клиента чаю. Арсений мягко смеётся, никак не отвечая — вопрос глуповатый, но Антона волнует явно не это. С фотографии на них смотрит миловидный молодой человек, Арсению такие никогда не нравились, да и он сомневается, что это тело в последний месяц вообще кто-то доставал из Комнаты. — Кого-нибудь выбрали? — с прежней улыбкой спрашивает Арсений, ни на что не намекая. — Разумеется, — Антон откладывает альбом и разворачивается к нему. — Я однозначно постоянен в своём выборе.       Арс легко приподнимает бровь, но ничего не отвечает, только кивает, поднимаясь. Антон поднимается следом.       На миг Арсению хочется увести Антона не в ту же комнату, а в другую, где есть выход к небольшому озерку. У них комнат с разной обстановкой достаточно, но есть и такие, с природой. Озеро с песчаным берегом одна из таких. Всегда есть клиенты, желающие не постели, даже не дивана, а разложить кого-нибудь прямо на земле или на стоге сена.       Привести Антона в необычное место ужасно хочется, но Арсений заставляет себя идти спокойно — в сторону привычной им обоим обстановки. Если бы Антону хотелось чего-то нового, он бы выбрал что-то новое.       Арсений у двери оборачивается. — Проходите, — он коротко улыбается. — Я вернусь через несколько минут. — Буду ждать.       Совершенно обыденная фраза, за которой наверняка нет ничего особенного — но Арсений с трудом удерживается от более широкой улыбки. А ещё от желания поцеловать Антона прямо сейчас — и плевать, что тело стандартное и точно не его.       Арсений чуть более быстрым, чем стоило бы, шагом доходит до общей комнаты, перед дверью тормозит, оправляет и без того идеальное платье и заходит. Помещение похоже и не похоже на комнату в равной мере — что-то среднее между баром и квартирой. На диванчиках всего несколько человек: пара девчонок, ответственный за безопасность и охранник. Последний ждёт свою смену — как раз скоро должна начаться. — О, государыня, — шумно приветствует Арсения Миша. — Проходите, садитес. Вино, белое, красное, ликёры? — Всё шутишь, — беззлобно отзывается Арсений, подходя к барной стойке и заглядывая под неё. — Какой шутить! — человек, похожий в равной степени на тридцатилетнего мужика и на подростка, прикладывает ладонь к сердцу и делает оскорблённый вид. — Я вполне серьёзен и соскучился. Составьте нам компанию, обещаю приятную беседу и возможность накидаться. — Обойдёшься, — Арс забирает из-под стойки две бутылки воды без этикеток. — Всё спокойно? — Обижаете, — глуше и как-то даже серьёзнее произносит Миша. — Всё схвачено, никто не вторгался, никто не сбегал. — Это хорошо, — задумчиво тянет Арс, направляясь к выходу. — А что, грядёт-таки вторжение? — весёлый голос Миши нагоняет его уже в дверном проёме. — Нет, Миш, — со вздохом оборачивается Арс. — К сожалению или к счастью, нет.       Он уходит, не слушая ответа. Миша, хоть и выглядит как обалдуй в глубине, работу свою выполняет исправно. У них система безопасности, конечно, не такая, как в "Забавах", но тоже чего-то стоит. По большому счёту Мише даже нет смысла торчать тут постоянно, Арсений думает, сколько ж тот платит просто за то, чтобы сидеть в общей комнате борделя — просто так пить в глубине выходит дороговато.       Арсений возвращается в комнату, совершенно не куртуазно таща в руках две литровые бутылки воды. Можно было бы придумать что-то поинтереснее, чтобы доставить их в комнату, но Арсению нужно было прогуляться. Он заходит в комнату бесшумно, сразу же цепляясь взглядом за фигуру Антона у камина. Тот просто стоит, кажется, даже не шевелится — и Арсения вроде бы не видит. Арс оставляет бутылки на полу около кровати и подбирается ближе.       Он Антона не касается, только замирает рядом, точно также глядя в нарисованное пламя нарисованного камина. — Хотите сегодня чего-нибудь конкретного? — осторожно интересуется Арсений, стоя близко, но не касаясь.       Эта их игра в знакомцев иногда его порядком раздражает, но придаёт этим неопределённым не отношениям особенную атмосферу. Как будто они застряли где-нибудь веке в восемнадцатом, где к очаровательной мадам можно обращаться исключительно на "вы" вне постели. — Не уверен, — тихо отвечает Антон, всё так же следя взглядом за всполохами пламени. — Могу помочь определиться, — мурлычет Арсений, обхватывая плечи Антона и склоняя голову к его плечу.       Тот чуть дёргает плечом, будто намеревается сбросить руку, но не делает этого. Это настораживает — Арсений хмурится, чуть отстраняется, однако не отпускает совсем. — Откуда вы берёте личности? — вдруг совершенно другим тоном спрашивает Антон.       Спрашивает так, будто уже знает ответ и намерен всего лишь проверить, скажет ли Арсений правду. — Частично придумали сами, но в основном, — Арсений отходит наконец от него, подхватывает бутылку воды у кровати и идёт к секретеру. — В основном клиенты сочиняют образы, которые хотели бы видеть. Наша задача воплотить их фантазии в жизнь. — Не все фантазии стоит воплощать, — мрачно и странно произносит Антон, но опускается на кровать. — Боюсь, этическая сторона вопроса в глубине имеет немного другой, м-м... Смысл. — Трактовку, — поправляет Антон и смотрит в нарисованные глаза Аманте, когда Арсений поворачивается. — Верно. Но иногда это как с сумасшедшим, думающим, что он умеет летать, но боящимся попробовать. Если привести его в аэротрубу, то потом он сиганёт с крыши. — Хороший сериал, — отстранённо замечает Арсений, глядя на воду в бокале для вина в своих руках. — Мы не гарантируем, что после посещения нашего заведения человек не пойдёт спать с животными. Но как правило люди и сами осознают, что это не реальность. — Больные дип-психозом не согласились бы. — Больные дип-психозом живут в глубине, — немного устало говорит Арсений. — Это не то же самое. Они стремятся сюда, не хотят уходить. Чтобы пойти и в реальности трахнуть свинью, нужно совершить куда больше действий, чем здесь. Более того, в этом есть условие, которое таких больных попросту не устраивает: придётся надолго вынырнуть. — Вынырнуть, — как-то меланхолично говорит Антон, и взгляд Арсения проясняется.       Умница, думается Арсу, методично раз за разом выдавать, что ты дайвер, даже не говоря об этом напрямую — это надо уметь. Он поднимает взгляд на Антона. Стандартное лицо ничего не выражает — тот просто смотрит нечитаемым взглядом, будто ушёл в свои мысли. Арсений вздыхает. — Значит, хорошо трахаешься? — говорит наконец Антон с усмешкой. — Опыт, — коротко кивает Арсений и залпом допивает воду. — И умения. — Особые, ага, — Антон, кажется, искренне позабавлен ситуацией. — И всё же, ты не ответила. Откуда вы берёте личности. — Я ответила, — спокойно говорит Арсений, подходя к Антону и приподнимая его голову пальцем за подбородок. — Как всегда, — хмыкает Антон, опуская ладони на женскую талию в привычном платье. — Полуправдой и новой темой. — Зачем тебе, — Арсений останавливается, смотрит в глаза уже серьёзнее. — Нашёл кого-то знакомого? — И да, и нет, — Антон жмёт плечами. — Нашёл человека, который... — Был тебе дорог? — Был мне интересен, — поправляет его Антон. — Хочется знать. — Я не могу сказать, откуда конкретная внешность, их там очень много. Я даже не уверена, что знаю все.       Антон задумчиво на него смотрит, явно раздумывая, стоит ли задать мучающий его вопрос. Арсений не уверен, что хочет этот вопрос слышать. — Но ты можешь знать? Вероятность такая есть? — Антон, — тянет Арсений его имя и немного — волосы на макушке. — Ты мог просто выбрать тот образ и встретиться с ним сам. — Нет, — Антон активно мотает головой. — Мне нужна была именно ты. Ты наверняка знаешь больше остальных. — О, так ты каждый раз выбираешь меня из-за того, что я хозяйка? — Арсений очень надеется, что голос действительно звучит игриво, а не оскорблённо: ощущения странные. — Предполагаю, что у вас одна, м-м... костюмерная на всех, — отвечает Антон. — А значит, я могу выбрать одно и то же лицо, но люди его носить будут разные. И как прикажешь с ними разговаривать? Знакомиться заново? А с тобой я уверен, что это именно ты. Поэтому каждый раз — ты. Но сегодня — да, сегодня мне хотелось узнать хоть немного.       Арсений вздыхает. Он ещё какое-то время смотрит в глаза Антона, раздумывая. Гарантировать, что он знает личность, которая нужна Антону, Арсений не может. Всё внутри подбирается — Арсений, ещё не дав ответа, знает, что согласится.       Он отходит от Антона, наливает ещё воды в бокал, медленно выпивает — и идёт к двери. Антон всё это время не сводит с него глаз, но молчит.       Коридор кажется бесконечным, лестница ещё бесконечнее, а холл отвратительно полным. Арсений не смотрит ни на кого из посетителей, сразу идёт к двери в самом углу комнаты. Он не думает ни о чём, когда берёт с полки мужской альбом, когда поднимается обратно по лестнице, когда идёт снова по тому же коридору. Когда Арсений вручает альбом всё так же сидящему на кровати Антону, он думает о том, как же сильно ему хочется, чтобы Антон полчаса назад выбрал кого-то другого. Не Аманте.       Арсений тут же отворачивается, идёт снова к секретеру, но вместо воды наливает себе вина. Оно опять кислит и горчит одновременно, раздражая вкусовые рецепторы. Действительно надо уже заменить, сколько можно себя мучить этой гадостью. — Аманте, — зовёт за спиной Антон, и Арсений неспешно оборачивается, стараясь не показать, как ему не хочется этого делать.       Антон положил альбом рядом с собой раскрытым, но Арсений смотрит только ему в лицо. Кажется, надо подойти, взглянуть на фотографию, сказать, что он не знает этого человека, и дальше смотреть, что Антон сделает. Встанет и уйдёт или разденет и возьмёт.       Арсений отставляет бокал, облизывает губы и идёт к кровати, до последнего глядя куда угодно, только не на страницу альбома. Краем глаза он замечает, что картинка там не движется, значит Антон не стал приближать изображение. — Мы не то чтобы когда-то близко общались, — вдруг произносит Антон почти виновато, а ещё — глядя Арсению в глаза. — Виделись, может, пару раз, давно. Я не сталкерю. Я вообще не ожидал его тут увидеть.       Арсений кивает и наконец смотрит в альбом.       С фотографии на него глядят его собственные голубые глаза.       Арсений надеется, что Аманте не изменилась в лице, пока он судорожно соображает, что это значит. Учитывая его не самую легальную деятельность в прошлом, кто знает, может Антон узнал обо всём и ему светит не самая радужная жизнь ближайшие лет десять.       С другой стороны, стал бы кто-нибудь из-за рядового взломщика, да ещё спустя столько времени несколько месяцев выжидать прежде, чем задать нужные вопросы? Вряд ли. Но тогда что это за парад дебильных совпадений? Почему из огромного альбома Антон выбрал именно его фотографию?       Антон, к слову, больше ничего не говорит, ждёт, наблюдая, а Арсений пытается проанализировать сразу всё. Голова начинает гудеть сильнее, а он ведь сегодня ещё выныривал из глубины несколько раз. В памяти он пытается воскресить сразу всех знакомых Антонов, попутно соображая, может ли это всё-таки быть ненастоящим именем. И чёрт бы побрал везучесть Арсения на это имя — вспоминается почти с десяток Антонов, но найти нужного без чужой помощи нереально.       Арсений отводит взгляд, как можно равнодушнее пожимая плечами и смотрит Антону в глаза. — Не уверена, что точно помню, откуда это тело, — он видит, как Антона передёргивает на последних словах, да и сам чувствует неприятную дрожь. — Совсем ничего? — в чужом голосе, кажется, мелькает надежда, и Арсений сглатывает, снова смотрит на фотографию. — Это может быть один из работников, — с трудом выдавливает он из себя, хотя не должен бы. — Некоторые создают свои копии ради смеха. Или проверки. Своего рода подтверждение от независимых ценителей, м-м... красоты. — Проверки, — странным тоном повторяет Антон, он вообще сегодня очень много повторяет — а затем неожиданно жмурится и откидывается на кровать, понижает голос почти до шёпота.. — Боже...       Арсений поджимает губы, хмыкает и поднимает вторую бутылку с водой. На этот раз он не наливает в бокал, пьёт прямо из горла. Даже если этот Антон его знает, если знал его когда-то, то, судя по тону, вряд ли счастлив узнать, что Арсений стал проституткой. Замечательно — надежда в самом Арсении умирает, не успев воскреснуть.       Он же всегда знал, что это дебильная затея, потому и не пытался ничего об Антоне выяснить, потому не лез никуда. Довольствовался тем, что Антон приходит только к нему — а зачем ему большее, которого не будет.       Надо было промолчать. Сказать, что он ничего не знает, а это тело кто-то из клиентов выдумал. Поверить в такое совпадение также легко, как в то, что случайным образом пятиклассник может сделать курсовую работу по деталям машин, но Арсений мог упереться, мог вообще не приносить этот чёртов альбом.       Он прислоняется бедром к столу и смотрит на всё так же лежащего на кровати Антона. Тот, закрыв глаза руками, бормочет что-то себе под нос. Арсений и без того всегда знал, что бордель не лучшее место работы, но год назад это показалось весёлым. А может дело не в веселье, а в самоуничижении — сколько раз за этот год он думал о том, до чего докатился. Теперь и Антон, вот, думает об этом же.       Антон, который садится на кровати и смотрит на Арсения странным взглядом. — А ты можешь... — он запинается, и Арсений, прищурившись, смотрит на него, уже зная, чего тот попросит. — Можешь позвать, ну...       Антон мотает головой в сторону альбома, и Арсений делает глубокий вдох. — Я не знаю, кто именно это. Я даже не уверена, что это действительно кто-то из работников, — предпринимает он отчаянную попытку отвертеться, хотя уже и сам хочет увидеться с Антоном так. — Ну, — он грустнеет, но всё ещё смотрит умоляюще. — Может, можно как-то узнать? Спросить, не знаю... — Даже если это кто-то из них, он может не согласиться на встречу. Многие здесь не любят афишировать имена и лица. То, что этот человек мог создать копию своего тела, вовсе не значит, что он хотел бы видеть кого-то из знакомых. — Я знаю, да, — Антон несколько раз сбивчиво кивает. — Я понимаю. Но... Пожалуйста, Аманте. — Как-то ты очень уж переживаешь для того, кто с ним не общался, — Арсений покачивает в пальцах бутылку. — Я, — Антон снова запинается, закрывает лицо руками, затем открывает и начинает говорить короткими фразами, будто не может сформулировать одну. — Он меня даже не помнит, наверное. Он... удивительный. Я так и не собрался тогда ему это сказать. Я никогда таких не встречал. Да и вряд ли встречу. Не знаю, почему сегодня уцепился так. Как будто от того, что я с ним поговорю, время вернётся. Даже не знаю, что хочу сказать, просто... Хотя сомневаюсь, что он бы тогда хоть как-то мне ответил, может, кулаком бы в нос засветил.       Арсений молча слушает эти дифирамбы себе самому. Ощущения сменяются с бешеной скоростью, он не успевает проникнуться ни одним, только тупо смотрит на Антона. Радость, злость — на себя и на Антона — горечь, сомнение, снова радость. Антон ещё что-то сбивчиво говорит про то, что скорее всего и сейчас ничего не поменяется, но Арсений уже думает, что пора перестать жить этой дурацкой пародией на роман с проституткой. — Антон, — зовёт он, не двигаясь, ждёт, когда тот поднимет взгляд, и медленно, подбирая слова, произносит: — Я не могу гарантировать, что это он. А если и он, то не могу сказать, согласится ли он на раскрытие всего этого.       Антон несколько раз снова кивает, а Арсений чувствует ком в горле. — Я могу поинтересоваться, поискать, хотя гарантий дать не могу, — он глубоко вдыхает, словно перед прыжком. — Если хочешь, я могу постараться передать твой телефон или другой способ связи, чтобы он сам тебе написал, если захочет. — Да! — Антон даже подрывается с кровати, но тут же тормозит. — Было бы здорово, правда. — Но он может отказаться, — непонятно, зачем предупреждает Арсений, хотя уже сам знает, что не откажется. — Хорошо, — покладисто соглашается Антон. — Где телефон оставить?       Арсений машет в сторону стола. В ящике символично лежит записная книжка и карандаш — даже не ручка. Всё под стать комнате и их странным разговорам. Антон быстро выводит цифры на листке и ещё что-то дописывает — Арсений не видит, да и не смотрит. Это он увидит потом, когда прочитает, но уже выйдя из глубины.       Он ждёт, что Антон сделает дальше, но тот и здесь умудряется удивить. Он не молча и быстро уходит, не кидается раздевать Аманте. Нет — Антон подходит и сгребает Арсения в объятия. Такие, которые дарят очень любимым людям — или тем, кого любят в моменте. — Спасибо, — шепчет на ухо Арсению Антон, и это пускает дрожь вдоль позвоночника.       А затем Антон уходит — не спешно, но достаточно быстро, будто приходил только за этим. Скорее всего, впрочем, так и было. Антон уходит, заплатив за всю ночь, а не за тот жалкий час, что провёл в комнате Аманте.

***

      У кафе Арсений проводит лишние пятнадцать минут — во-первых, потому, что пришёл на десять минут раньше нужного, а во-вторых, потому, что заходить безумно страшно. Пальцы уже начали подмерзать на ветру, а лёгкое пальто не особенно греет, да и лёгкие спасибо за так быстро выкуренную ашку не скажут, но Арсений продолжает топтаться недалеко от входа, изредка поглядывая на дверь.       Несколько раз за это время она открывалась, люди заходили и выходили, а Арсений украдкой заглядывал внутрь, надеясь увидеть знакомое лицо и понять, стоит ли вообще заходить. Чёрт его дёрнул не потребовать всё рассказать нормально, а без лишних расспросов встретиться лично.       Впрочем, вбивая номер Антона в контакты, Арсений уже знал, что попросит именно личной встречи, если они всё-таки в одном городе живут. Он не был в этом уверен, но Антон пару раз говорил вещи, намекающие на совершенно точное обитание его в Питере, а раз так — видеться в глубине кажется совершенно неправильным из-за того, что отвратительно привычно. Арсений не то чтобы ощущал себя шлюхой всё время пребывания в глубине, но как только встал вопрос настолько близкого знакомства, почувствовал, что не вывезет.       Ну, и какая-то часть в нём отчаянно не хотела показываться в своём теле Антону в виртуальности — словно это укрепило бы Антона в мысли, что он проститутная проститутка. Как будто это не было так. Арсений усмехается, затягиваясь.       Даже сейчас, стоя перед дверью кафе, где они должны были встретиться десять минут назад, Арсений чувствует, как ему хочется не быть собой. Это дурацкое ощущение раньше посещало его исключительно в момент работы с особенно тяжёлыми клиентами — однако раньше у него была другая природа. Сейчас Арсений отчётливо осознаёт, что хочет быть лучше самого себя — пускай это и невозможно. А из-за невозможности отчаянно боится.       Он глубоко затягивается в последний раз, на выдохе ощущая мерзкий привкус палёного пластика, морщится и убирает электронку в карман. Если оттягивать ещё дольше, сказка о прекрасном принце разрушится только быстрее.       Внутри тепло, даже почти жарко. Администратор зала встречает его, интересуется, один ли он — и проводит к одному из дальних столиков. Бронь была на Арсову фамилию, потому что и ресторан выбирал он — Антон был согласен на любые условия, а Арсений решил, что скрывать собственное полное имя бессмысленно, если Антон его и так знает.       Так что кудрявый затылок, который Арсений наблюдает, подходя к столику, ничего ему не сообщает и становится в принципе удивительным зрелищем. Получается, Антон пришёл ещё раньше, если Арсений его не видел, стоя у входа. Он тормозит, вежливо отпускает девушку, обещая, что оставшиеся пару шагов пройдёт сам, обещает позвать официанта через несколько минут — и медленно идёт к месту напротив (не)знакомца.       Тот чувствует приближение, оборачивается и — у Арсения на секунду замирает сердце — улыбается так ярко, будто увидел давнего лучшего друга. — Привет, — почти с придыханием произносит Антон, пока Арсений опускается в кресло напротив, и Арс хихикает. — Здравствуй.       Он разглядывает Антона, ища в нём знакомые черты и пытаясь вспомнить хоть что-то. Лицо будто знакомое и вместе с тем совершенно чужое, и чем больше Арсений вглядывается, тем отчётливее понимает, что и правда когда-то его видел, но это было из тех лет, где у него не было криминального настоящего или прошлого. А ещё почему-то вспоминается осень — этот Антон совершенно точно ассоциируется с золотым парком и совершенно дурацким ветром, но каким, вспомнить не удаётся никак. — Ты очень красивый, — говорит Антон, разрушая секундную тишину.       Арсений вспоминает всё, что Антон наговорил ему в борделе, думает, насколько долго эта фраза жила в чужой голове, чтобы сегодня прозвучать так искренне и почти не смущённо. — Спасибо, — сдержать улыбку действительно сложно — и Арсений не пытается. — Ты тоже, Антон.       Антон чуть вздрагивает и заметно тает под Арсовым взглядом, будто растекается лужей, хотя физически остаётся на месте. Арсений смотрит в его глаза, и видит, как того разматывает, видимо, от самого факта, что они тут сидят.       Хочется спросить, зачем Антон его позвал — если бы Арсений не был Аманте, он бы обязательно этот вопрос задал, как любой нормальный человек. Но он знает, что Антон позвал его просто так — чтобы посмотреть. Арсений согласился, откровенно говоря, потому же.       Так что Арсений наконец открывает меню, думая, что и есть толком не хочет, но для приличия перекусить было бы неплохо. Кажется, они сегодня-таки доберутся до разговоров о самом главном. — Ты что-то уже заказывал? — он поднимает взгляд, натыкаясь на ответный — прямой и немигающий. — Антон, пожалуйста, ты можешь так не смотреть. Меня нервирует. — О, — тот моргает и явно выглядит сбитым с толку. — Нет, ждал тебя. Да, извини, я просто... Не думал, честно говоря, что ты согласишься. — Я тоже не думал, — бормочет Арсений себе под нос. — А почему всё-таки да? — тут же спрашивает Антон с таким детским интересом, что Арсению неловко отмалчиваться. — Не знаю... — тянет он, окидывая бессмысленным взглядом строчки букв и цифр. — Захотелось узнать, кто так настойчиво хотел со мной встретиться. — Не так уж и настойчиво, — звучит почти обиженно, и Арсений едва удерживается от хихикания. — Да ну, — он глядит с прищуром. — Ну да, — уж совсем неловко отвечает Антон, и Арсений смягчается. — Аманте сказала, что ты не хотел видеть... м-м, — он внезапно для самого себя запинается, начинает теребить расстёгнутый ворот чёрной рубашки. — Не хотел видеться в глубине. — Да, — Антон в свою очередь покручивает кольцо на большом пальце. — Но не потому что я не хотел видеть тебя. Просто, ну, в виртуальности же это... — Мог быть кто угодно, — кивает Арсений, тут же спохватывается, но Антон не выглядит так, будто заметил, даже как-то приободряется. — Угу, — он жмёт плечами. — Я вообще не ожидал там увидеть, ну.. тебя. А потом выбросить из головы не смог. Подумал, это было бы неправильно, я-то тебя помню, а ты меня — нет. — А кстати, откуда ты меня помнишь? — интересуется Арсений, откладывая меню и подмечая уже летящую к ним официантку. — С университета, — успевает сказать Антон прежде, чем девушка появляется рядом, и продолжает уже после её ухода: — Я как-то вашу репетицию застал, не помню, какой курс был. Сначала я даже не понял, куда попал — примостился в углу на скамейке, в телефон залипал, чтобы время убить после пар вроде. У меня вроде перерыв был или я ждал кого-то — не помню. Вы пришли и чё-то сначала долго обсуждали и ругались. А потом стали репетировать. У вас ещё руководительница была... — Мастер, — автоматически поправляет Арсений, машинально кивая. — Мастер, — послушно повторяет Антон. — Или мастерица? Не ебу, как вы там называете. Короче, она там так всех строила, а потом так хвалила, будто кнуты и пряники раздавала.       Арсений слушает и думает, насколько смешная штука жизнь. О том, что он учился в театральном, он помнил только благодаря почти ежедневной практике, которую, на самом деле, очень сложно назвать таковой. А тут вдруг человек, увидевший его на сцене... — А ты там за кулисами стоял и свет включал в нужный момент, — продолжает Антон, и Арсений смеётся в голос, перебивая. — Ну чего ты ржёшь, я тогда подумал, что ты же самый важный человек в постановке. — Ну да, — хмыкает Арсений, не понимая, чего в нём больше — горечи от того, что даже этот Антон увидел не его игру, а его попытку быть полезным там, где полезным мог быть кто угодно, или радости от осознания, что Антон в принципе его заметил тогда. — Без меня ж они бы играть не смогли. — Ты задавал нужную атмосферу! — Антон выглядит так, словно Арсений оскорбляет его вкус, а Арсений прячет улыбку за только что принесённым кофе. — Это же практически половина дела! — Играть можно и без света. — Но для этого кто-то должен его выключить.       Арсений вздыхает и кивает, но продолжает улыбаться. Вроде и тоскливо должно быть, а ему хорошо — наверное, потому что Антон хороший. Сидит весь такой светящийся, хвалит за то, что было тыщу лет назад и не было важным в контексте жизни нисколько.       Арсения всё-таки это плавит — он чувствует, как жар подбирается к щекам и ушам, и совершенно не может это контролировать под открытым восхищённым взглядом. Тут же в голову закрадывается глупая, но противная мысль: а ведь он сейчас не такой, каким был в университете. И уж если они тогда не общались, получается... — Антон, — негромко зовёт он, поднимая взгляд. — Ты ведь меня не знаешь совершенно. — Разумеется, — от удивления у Арсения распахиваются глаза, и сам не понимает, почему так реагирует. — Я и в универе тебя не знал, только видел, мог слышать твои разговоры с другими. Придумал себе образ и в него влюбился. Я не идиот, Арс. — Но, — Арсений теряется — в словах и в себе. — Что тогда... Зачем это всё? — Потому что я хотел тебя увидеть, — жмёт плечами Антон. — Подумал, если тогда мне не хватило смелости, а сейчас хватает, то почему не попробовать. Да и... — Да и — что? — Арсений прищуривается и немного темнеет лицом. — Да и я всё равно работаю в борделе, ты хотел сказать? — Ну, это же правда. Но я вообще про то, что в этом случае вряд ли у тебя кто-то есть, вот я и решил, что хуже не будет. Ты всегда можешь послать меня нахуй, даже прямо сейчас.       Арсений не знает, смеяться или кричать. Антон в рассуждениях, в целом, кругом прав — у Арса даже кота нет, потому что зачем, он сам с собой прекрасно обнимается во сне, а уделять животному много времени вряд ли сможет. Но когда рядом в одном предложении становятся эти два факта: один и работаешь в борделе — становится совсем тоскливо за себя. — Не хочу я слать тебя нахуй, — тихо бормочет Арсений, прикладываясь к чашке с кофе. — Это здорово, — простодушно отвечает Антон. — Я рад, Арс.       Идиотское ощущение неловкости от молчания Арсения не посещало уже очень давно, но, кажется, время возвращать былое. Он буквально чувствует взгляд Антона, и это вынуждает контролировать буквально всё — от взглядов до дыхания. Напряжение постепенно скапливается в мышцах, и Арсений скоро начинает чувствовать, что плечи каменеют, а ещё немного, и придётся незаметно разминать болящую спину.       Вот что он ненавидит, так это такие псевдоромантичные моменты, подающиеся киноиндустрией, как мечта каждой девушки. По скромному мнению Арсения, если всё время встречи спутник не сводит с тебя глаз, это стрёмно, а не мило — особенно в каком-нибудь кинотеатре.       Вот только Арсений уже просил Антона не смотреть — тот вроде даже извинился. И вот где? Арс ведёт плечами, разглядывает других посетителей и администратора у стойки — только бы не смотреть на Антона в ответ.       И всё-таки они сталкиваются взглядами — и вопреки всему, что Арсений о себе знал, его прошибает искрой. Глаза у Антона как будто немного потемневшие, в полумраке кафе вообще цвета не разглядеть, а выражение лица спокойное. Как будто он в голове переживает жгучую бурю, но очень не хочет это показывать. — Антон? — тянет Арсений вопросительно, не отрывая взгляда и, кажется, не моргая.       Антон некоторое время не двигается, затем мотает головой, чуть хмурится, смотрит, словно очнувшись, неловко улыбается. А у Арсения внутри всё подбирается, потому что Антон явно о чём-то задумался — и нестерпимо хочется узнать, о чём. — Не, всё хорошо, — бормочет Антон, съезжая взглядом на Арсовы губы, которые тот машинально облизывает. — Я хотел спросить. — Спрашивай, — негромко отвечает Арс, чуть откидываясь в кресле и подмечая скользнувший по нему взгляд. — Это может показаться бестактным, — предупреждает Антон, снова глядя в глаза. — Куда уж бестактнее того, как ты меня взглядом раздеваешь, — Арсений наклоняет голову и усмехается.       Антон вопреки Арсовым ожиданиям не пунцовеет, только уши немного алеют, из-за копны волос и полумрака почти не заметно. Вместо очевидного смущения Антон только ещё раз оглядывает Арсения, уже не быстро, а как-то вдумчиво — и вот теперь действительно раздевает взглядом. Арсений старается держать лицо и не выдать того, как его обжигает этот взгляд, как лёгкие требуют дышать глубже и чуть чаще.       Он вынужденно делает ещё глоток кофе, практически допивая крохотную по сути порцию, чтобы спрятать дрогнувшие губы. Судя по ухмылке Антона, не особенно получается, но делать хорошую мину при плохой игре Арсений научен. — Тебе ли не знать, что личные вопросы могут быть куда глубже секса, — в голосе Антона слышатся какие-то почти рычащие нотки, и Арсений отстранённо думает, что слышал их отголоски в глубине, но из-за специфики программы не мог оценить по достоинству.       Сейчас же чужой голос будто проникает внутрь, будоражит и вместе с тем приковывает к месту. — Не хочешь спрашивать, зачем дразнить, — фыркает Арсений, а Антон почему-то улыбается. — А я разве дразню? — он наклоняется ближе, упираясь локтями в стол и смотрит заинтересованным тёмным взглядом. — Арс, я всего лишь изучаю то, что не посмел изучить раньше. — И как изучение? — Арс старается сделать голос спокойным, но сам слышит, что не особенно получается. — Что узнал? — Что мой изначальный план сначала позвать тебя на пять свиданий, а уже потом потрахаться, кажется, тебе самому не особенно интересен.       Арсений длинно выдыхает, прикрывая глаза и чуть откидывая голову. — Анто-он. — Можно Шаст. — Да похуй, — Арс открывает глаза, но Антон уже как ни в чём не бывало попивает чай. — И вот что со всем этим делать?       Вопрос он задаёт скорее сам себе, потому что дальнейшие действия и правда представляются смутно. Если изначально Арсений одним из вариантов полагал банальное сбегание от назойливого ухажёра, то теперь сбежать от Антона не может — в основном потому, что не очень хочет. А вот Антона — хочет. И это уже ну просто ни в какие ворота.       В реальности Арсений трахался с кем-то, кажется, ещё в универе, и не то чтобы он забыл, как это делается, но дурацкий мандраж прошибает его с головы до пяток. И он сам не понимает, откуда это взялось — предвкушение смешивается с опаской, хотя что вообще может пойти не так. Антон правда ему нравится, если бы не его раздражающий взгляд в упор, он был бы тем парнем, которого Арсений бы всерьёз разглядывал как потенциального партнёра. — Ну, — тянет Антон. — Мы можем всё-таки сходить на пять свиданий. Можем даже не считать это первым. — А ты изначально считал это свиданием? — Думаю, где-то с момента, когда ты не сбежал спустя пять минут разговора, это можно считать свиданием. — Ладно, пусть будет свидание, — выдыхает Арсений. — Или мы можем это самое свидание закончить оргазмом. — Интересно, — Арсений хмыкает, подзывая официантку. — Предлагаю для начала немного прогуляться. Ты не против?       Шаст жмёт плечами, и Арсений просит счёт, надеясь, что не придётся ждать терминала ещё минут двадцать. — Так что ты хотел спросить-то? — интересуется Арсений, когда они выходят из кафе, и тут же поскальзывается.       Антон ловит его за локоть и талию, не давая упасть, и щекочет тёплым дыханием ухо — Арсений принципиально шапку носит только в минус десять, из-за чего, впрочем, минимум дважды в год сваливается с сильной простудой. — Аккуратнее, — всё так же на ухо говорит ему Шаст, не сразу отпуская, но всё же отходит и тащит Арсения туда, где льда меньше и есть снег. — А спросить я хотел, вообще, как тебя занесло в виртуальные проститутки. Не просто же так ты бросил карьеру актёра. — Да какая там карьера, — фыркает Арсений. — Скорее карьярра. Я как диплом получил, сначала пытался на пробы ходить, даже в театре служил какое-то время. — Надоело? — спустя короткую паузу уточняет Антон. — Или просто денег не приносило? — Скорее второе, — признаётся Арс. — Глубина появилась как раз примерно в то время, ну, я и подумал: трахаться-то я точно умею, а виртуально можно чуть больше.       Он замолкает, жмёт плечами. Рассказать всё вот так сразу он не может, а без ключевой дайверской особенности вся его история остаётся куцым котёнком — такая же, как у сотен других людей, пресная и тоскливая. — А программирование? — в голосе Антона нет ни осуждения, ни жалости, только интерес и участие; Арсения это почти заставляет сказать всё. — Хуёвый из меня хакер, Шаст, — бросает он, пряча руки в карманы. — А я не только хакеров имел в виду, — осторожно замечает Антон, и Арсений останавливается.       Смотрит Шасту в глаза несколько секунд, оценивающе так смотрит, думает, можно это считать проколом или обойдётся. В Арсовой среде всё логично — если программист, значит хакер, если хуёвый хакер, скорее всего дайвер. Бывший, конечно, но из дайверов хорошие хакеры выходят слишком редко. Но вот среди обычных людей, законопослушных, которым не светит оказаться в тюрьме Диптауна, программист это тот, кто создаёт защиту, а не ломает.       Антон молчит тоже — и тоже смотрит. — Не сложилось у меня с программированием, — медленно произносит Арсений, глядя прямо в светлые Антоновы глаза. — Никогда не складывалось. Бордель показался лёгким заработком. — Так к вам же извращенцы всякие ходят, — Антон тянет его за рукав в сторону, освобождая дорогу женщине с коляской. — Разве это легче? Терпеть такое в виртуальности не особенно легче, чем в жизни. — Это... — Арсений запинается и продолжает идти, уже не глядя на Антона. — Это иначе. — Вы не понимаете, это другое. — Да, — вздыхает Арс. — По крайней мере, когда я снимаю шлем, на теле у меня нет.. следов. — Арс. — М-м? — Зачем ты создал свою копию? — Побаловаться, — Арсений дёргает плечом, глядя себе под ноги. — Посмотреть, сколько людей захочет меня, не зная моего херового характера. — И много? — спрашивает Антон таким тоном, будто не хочет знать ответ. — Много. — И это всегда был ты? — Когда у меня был другой клиент — нет. — Прикольно.       Арсений не выдерживает и смеётся. Диалог абсурдный настолько, насколько он таковым может быть. В самом деле, какая разница, сколько человек трахало его тело в виртуальности. Он сам в глубине чаще появлялся в телах Аманте и Куэрво, собственное же тело почти не надевал — было в этом что-то неприятное, что он не мог себе объяснить. — А ты, — всё же спрашивает Арсений, поворачиваясь к Антону. — Ты чем занимаешься? — В реальности или? — И там, и там. А то вдруг ты преступник, а я тут с тобой гуляю. Не хочется за решётку. — Не думаю, что ты попадёшь в тюрьму из-за меня, — задумчиво-насмешливо тянет Шаст, и Арсений хмурится. — Я, можно сказать, один из хранителей безопасности дип-проводника. — Шутишь, — Арсений снова тормозит и опять едва не падает, но в этот раз Антон не отстраняется, а продолжает его держать. — Нет, — тихо отзывается Антон, и Арсений ощущает его тёплое дыхание на щеке. — Там ведь команда целая работает. Вот, я один из. — Охуеть, — едва слышно выдыхает Арсений, не зная, за что цепляться: за слова или ощущение широких ладоней через ткань пальто.       Антон тихо смеётся, и он неожиданно настолько близко, что Арсений невольно сглатывает, съезжая взглядом ему на губы. Поцеловать Антона хочется невыносимо, но что-то ещё Арса держит — он снова смотрит в глаза. — Арс, — зовёт Антон, хотя внимание и так полностью сосредоточено на нём. — Можно? — Можно, — выдыхает он и сам подаётся вперёд.       Никаких фейерверков или звёзд перед глазами, разумеется, нет — но Арс их и не ждал. Зато тепло расползается по телу, стекает вниз, и уже в лёгком пальто становится чуть жарковато, когда Антон втягивает и чуть покусывает его губы по очереди, а затем толкается в рот языком. Мурашки ползут вдоль позвоночника, и Арсений рвано выдыхает в поцелуй. Всё, что было в глубине, теперь кажется блёклым и пустым — фейерверков нет, но ощущений всё-таки слишком много.       Арсений отрывается от чужих губ, облизывает свои, на которых ещё ощущается чужое тепло, и боится открыть глаза.       А затем чувствует, как прохладные пальцы касаются его щеки, осторожно поглаживая, и из-за прилившего к лицу жара касание будто обжигает холодом. — Ну, что, пойдём ещё погуляем? — светским тоном интересуется Антон, и Арсений поджимает губы. — Скотина ты, — тихо произносит он, ещё раз касаясь чужих губ — это хочется делать постоянно. — А чё сразу скотина, — не слишком возмущённо отзывается Антон. — Я, может, беспокоюсь о твоей чести. — Было бы, о чём беспокоиться. — А как же защита благороднейшей эрэа? — Ещё раз назовёшь меня женщиной, лицо откушу. — Прости, ещё не уложил это в голове.       Арсений отстраняется, чтобы лицо Антона не расплывалось перед глазами, и пристально смотрит. — Что именно? — голос предательски подрагивает в самом конце фразы, но Арсений мужественно не обращает на это внимания. — Ты так удивился, когда причина нашей встречи не совсем совпала с тем, что я говорил Аманте, — Антон улыбается уголками губ, но стирает улыбку, когда Арсений и не думает на неё отвечать. — Ну и детали, Арс. Как ни крути, а одно дело сыграть персонажа, другое — жить в придуманном образе. Так или иначе проскакиваешь ты сам. — М. — Арс, — Антон качает головой, но пока Арсений не вырывается из его объятий, кажется, и не думает отпускать. — Я не целенаправленно раскрывал твою тайну, просто... Звучит тупо, но я случайно подмечаю всякие детали, которые и складываются в картинку. Кстати, а что за увлечение испанским? — А про испанский-то ты как срастил? — почти обиженно бурчит Арсений, отчего-то уже не чувствуя, что хочет убежать. — Наблюдение, — Антон жмёт плечами и неуверенно улыбается.       Арсений со вздохом утыкается ему в открытый кусочек шеи над воротом незастёгнутой куртки. Всё это такой абсурд, такая глупость. Но он вдруг ощущает сумасшедшую усталость от всего — не хочется юлить или оправдываться. Антон не осуждает — Арсений по-детски решает не искать подвоха. — Я так понимаю, моя легенда о становлении блядью тебя нисколько не восхитила? — он касается губами кожи под подбородком и чувствует, как Антона пронимает мурашками. — Я бы послушал фулл версию, — даже по голосу слышно улыбку. — Только если захочешь рассказать. — Сука, ну почему ты такой хороший-то, — вздыхает Арсений и отлепляется. — Поехали. Куда-нибудь. Только ко мне не выйдет, у меня друг спит. — Друг? — Антон выразительно приподнимает бровь, а Арс закатывает глаза. — Друг, — молчит пару секунд и всё же добавляет: — Хакер один. Не хочу его будить, пускай отдыхает.       Антон молча кивает и достаёт телефон.       Арсений не спрашивает, куда они едут — разницы особой нет, и когда такси останавливается у обычной пятиэтажки, есть только ощущение какой-то тривиальности. Обычный дом обычного человека, даже квартира вполне себе среднестатистическая.       Арс сам не уверен, почему именно это его удивляет, возможно он и правда слишком много времени проводит в глубине и привык к её дешёвой роскоши. В жизни люди редко когда способны позволить себе такое, но оно и понятно. — Так сказать, будь как дома, — немного нервно улыбается Антон. — Первой фразой должно было быть "прости, у меня не прибрано", — фыркает Арсений. — А вот и не угада-ал, — Шаст закладывает руки за спину и покачивается с носка на пятку. — Я вчера прибирался, между прочим. — Ценю то, насколько заранее ты заморочился, — кивает Арс, разуваясь. — Ну, я ж не только ради тебя, — голос Антона доносится уже из узкой ванной, и Арс решает подождать, чтобы не толкаться. — Ещё ради мамы, а то она приехать всё хочет, вдруг нагрянет внезапно. Стыдно будет. — Ты первый человек на моей памяти, который переживает из-за того, что будет стыдно, а не из-за того, что мама всё переставит и придётся переделывать. — Ну, — Антон выходит из ванной с сосредоточенным выражением на лице. — Она у меня не то чтобы будет прям порядок наводить, разве что пофырчит, что я поросёнок.       Арсению очень жжётся сказать, что это какая-то мифическая мама, но он не уверен, насколько тактично это будет звучать. Вместо того, чтобы сморозить какую-нибудь хрень, он встаёт аккурат в проходе, своим присутствием буквально вжимая Антона в дверной косяк, приподнимается на носочки, чтобы дотянуться до уха и понижает голос почти до шёпота: — Ну, кто-то из нас сегодня точно будет жареным поросёнком.       Антон несколько мгновений вполне явно плывёт, даже хватается пальцами за косяк, чтобы удержаться, а потом его взгляд проясняется, и Арсений ловит в нём смешинки. — Ты, — Шаст запинается и хохочет, падая на Арсово плечо лбом, по скромному мнению Арсения шутка не на десять из десяти, но Антона так складывает, что он просто наблюдает, не встревая. — Как ты, блять, до этого додумался. Не, ладно, как — это понятно. Но бля, это же... — Шутёха на грани фола, — флегматично, как только может, выдаёт Арсений, всё ещё стоя к Антону достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло. — Хуёха, — фыркает Антон, выпрямляясь и глупо хихикает. — В целом согласен сегодня быть насаженным на вертел. — Ты? — Арс буквально ощущает, как высоко подлетают его брови, и вроде ситуация не особенно удивительна, но он так примирился с мыслью, что вставляют ему, и теперь такая новость как обухом по голове. — В смысле не то чтобы я против. Слегка удивлён. — Арс, — уже куда спокойнее говорит Шаст, касаясь ладонью его талии поверх свитера. — Для меня это не принципиально. Да, я пиздец перенервничал, пока собирался к тебе, да и щас охуеть как нервничаю. Но позиция в сексе это всего лишь позиция в сексе. — Да, — кивает бездумно Арсений. — В смысле, я в курсе. Хорошо. Но не думаю, что мы до этого доберёмся сегодня. — Может, и не доберёмся. В любом случае, то, что ты здесь и ещё не хочешь меня отравить, уже само по себе здорово. А перспектива провести время ещё лучше, чем до этого... — Я не буду шутить про то, что раньше было хуже, — хмыкает Арсений. — Дашь в ванную-то пройти? — Я и просто дам, — с энтузиазмом отзывается Антон, улыбается во все зубы и шагает на кухню.       Арсений не может стереть улыбку с лица всё то время, пока моет руки, смотрит в зеркало и идёт к Шасту. Наверное, так и должно быть, так и должны вести себя люди, которые вроде как знакомы, но вроде как нет. Арс не уверен, но чувствует, что ему долгое время очень не хватало чего-то вот такого. Серёжа чудесный друг, просто замечательный, заботящийся и любящий — и Арсений его тоже любит. Но с ним всё же не так.       Когда Арсений заходит на кухню, Антон как-то совсем растеряно оглядывает рабочий стол кухонного гарнитура. Понять, что именно лежит в небольших пакетиках, сваленных там в подобие кучки, не представляется возможным, но Арс различает желтоватый бок сырного брусочка и упаковку хлеба. — Насколько благосклонно твоё аристократичное сердечко относится к будербродам? — интересуется Антон, заметив его краем глаза. — Моё аристократичное тело иногда только бутербродами и питается, — честно признаётся Арсений, присаживаясь на табуретку у стола. — Ты сам-то голодный? — Не знаю, — Антон оборачивается, упираясь поясницей в край стола, и смотрит обезоруживающе. — У меня сердце в ахуе от происходящего, а член, кажется, из всей еды предпочёл бы тебя.       Арсений поджимает губы, но не выдерживает и смеётся, опуская голову. Это почему-то кажется до ублюдского забавным, хотя Антон явно не старался шутить. Арс встречается с ним взглядом и поясняет: — Представь себе член, жующий макарошки с сыром.       Лицо Антона вытягивается почти мгновенно, брови ползут вверх, да и сам он становится будто живым шаржем самого себя. — Бля, Арс, — восхищённо выдавливает он сквозь смех. — Что у тебя в голове, господи. — Не обязательно так официально, — фыркает Арсений. — Избито. — Туше. — Заебал.       Антон выдыхает, как перед прыжком в воду и преодолевает расстояние, замирая у самых Арсовых коленей. Тот смотрит снизу вверх, ловя затухающие искорки в темнеющем взгляде. Садиться на колени Антон явно не решается — Арсений краем сознания подмечает, что это правильное решение, табуретка даже под его собственным весом покачивается. Зато Антон протягивает ладонь, за которую Арсений резво хватается, и притягивает его к себе, сразу целуя.       Это не похоже на тот поцелуй на улице, как-то резче и напористее, без просьб и вопросов. Теперь Антон не спрашивает — берёт, что ему позволяют — и всё же остаётся какая-то аккуратность, не дающая воли агрессии, та, которая разделяет жёсткость и страсть.       Арсений бы, наверное, упал, запутавшись в ногах и сосредоточившись на ощущении чужих губ на своих, но тёплые ладони, пробирающиеся под ткань свитера, держат достаточно крепко. Мелькает мысль, что так не было раньше ни с кем — все, с кем Арсений встречался, были скорее на его месте, и это он обнимал собой, держал и не давал упасть. — Пойдём в комнату, — шепчет в чужие губы Арс, чуть отстраняясь, хотя очень тянет никуда не ходить и остаться в этом моменте.       Антон мычит что-то согласное, явно усилием воли вытаскивает руки из-под Арсова свитера, но вместо этого хватает его пальцы в свои и за руку ведёт прочь из кухни. В одном этом жесте отчего-то так много эмоций, что Арсений почти задыхается.       В комнате кровать совершенно обычная — едва шире полторашки, и Арсений отстранённо подмечает, что спать вдвоём на ней можно только в обнимку, но быстро решает о таком пока не задумываться. Антон отпускает его руку, чтобы стянуть с себя бадлон, и от узкого ворота его волосы, и без того похожие на объёмный взрыв, приобретают совершенно хаотичный вид. Он кивком головы отбрасывает чёлку с глаз и смотрит на Арсения — в его глазах бликует свет от лампы на потолке, и те кажутся не зелёными, а совершенно чёрными.       Арсения ощутимо ведёт от этого всего, он быстро расправляется с собственным свитером, ловя чужой пристальный взгляд, расправляет плечи и сразу вжикает молнией на джинсах, но снимать не торопится. Антон хмыкает и снова тянет к нему руки — Арсений в этот раз целует сам, подталкивая его к кровати, но стараясь не уронить.       Антон садится сам — на самый край — притягивает Арсения к себе за шлёвки джинсов, и утыкается носом в живот, шумно втягивая воздух. Затем поднимает взгляд. — Арс, — зовёт, хотя в этом явно нет особенной необходимости. — Нам бы в душ по очереди сгонять. — Ша-аст, — Арсений смеётся, зарываясь пальцами в его волосы, ощущая удивительную мягкость. — Не, я серьёзно. На всякий случай. — Да я понимаю, — Арсений на секунду прикрывает глаза, чувствуя, как Шаст пробирается пальцами в задние карманы джинсов. — Всё-всё, иди, герой. Я после.       Антон улыбается — светло, ярко, совершенно не подходящей к ситуации улыбкой. Звонко целует кожу рядом с пупком и поднимается. Арсений со вздохом валится спиной на кровать, думая, как его сюда вообще занесло. Привставший член немного неприятно упирается в ткань, но Арсений ничего с этим делать не планирует — по крайней мере пока. Успеется ещё.       Зато появляется возможность рассмотреть комнату — пускай в ней и нет ничего особенного, обычная комната в обычной однушке. Ни постеров, ни картин, только гирлянда хаотично мигает на стене, явно присобаченная туда на булавки исключительно для того, чтобы пустое пространство обоев, не закрытое полками, не резало глаз.       Зато на полке с книжками целая толпа странных человечков, похожих на фигурки из пятёрочки — Арсений помнит, такие раздавали лет пять назад то ли за какую-то сумму в чеке, то ли за что-то ещё. И вот этих фигурок столько, что они занимают всё пространство перед книжками аж в два ряда, но подняться и посмотреть он толком не успевает — в ванной выключается вода, и Антон через пару минут вплывает в комнату в каких-то домашних шортах с персиками, мягких даже на вид. — Как ты изменился, Элио, — бормочет Арсений, наблюдая, как Антон, не останавливаясь, топает к кровати и усаживается на его бёдра. — Фи, Арс, у нас не такая критичная разница в возрасте, — фырчит Антон, дёргая носом и наклоняясь к его лицу, уперев локти в кровать. — У нас её практически нет, — Арс не удерживается и тянется ладонями по Антоновым бокам на спину, тормозя на пояснице. — Мне тоже надо в душ вообще-то. — Иди, — улыбается Антон не двигаясь с места.       Арсений щурится — в основном, конечно, потому, что лампочка практически над их головами — и прижимает Антона ближе к себе, касаясь губами его уха. Волосы немного щекочут лоб и переносицу, но это даже приятно. — Если я попытаюсь нас перевернуть, то ты скатишься на пол, — говорит он тихо, чувствуя, как под его пальцами кожа Антона покрывается мурашками. — Ладно, — также тихо отвечает Антон, приподнимаясь.       Уже у двери Арсений вдруг оборачивается, окидывая взглядом развалившегося на кровати Антона, и интересуется: — А мне ты столь занимательных шортиков не выдашь? — Неа, — по-лисьи улыбается Шаст и демонстративно укладывается удобнее. — Хочу посмотреть, что ты сделаешь.       Арсений несколько мгновений на него смотрит, а затем жмёт плечами и под возмущённый вскрик со стороны кровати идёт к единственному в комнате шкафу. На одной из полок, на той, где вещи лежат наиболее аккуратным комком, лежат замечательные штаны с презабавным принтом туфелек на шпильке. — Действительно, всё прибрал, — беззлобно комментирует Арсений, вешая штаны на сгиб локтя и закрывая шкаф. — Откуда ж мне было знать, что ты туда полезешь, — отзывается Антон, но сильно раздосадованным не выглядит, скорее восхищённым. — Зато ты увидел, что я сделаю. — Надеюсь, дальше ты будешь таким же бесцеремонным, — намекающе кивает Антон, и Арсений, показательно закатив глаза, наконец уходит.       Уже в ванной он рассматривает свои покрасневшие щёки и думает, почему ему так легко с Антоном бесстыдно флиртовать в моменте, если после его опаляет самим осознанием происходящего.       Прохладная вода чуть сбивает напряжение, и к Антону он возвращается как будто бы разом посвежевшим, жаль, что лишнего чистого полотенца в ванной не лежало, так что Арс довольствуется воплощением красивой сцены из бульварного романа. Впрочем, Антон, кажется, тоже этому обстоятельству рад — пока Арсений преодолевает путь от порога до кровати, тот его разглядывает с искренней заинтересованностью, явно подвисая на поясе штанов. — Если кровать будет мокрая, вся вина на тебе, — говорит Арсений ему в губы, устраиваясь сверху. — Трахаться будем оба, а вина на мне? — слабо возражает Антон, попутно оглаживая его спину. — А кто мне вытереться толком не дал? — Мог сам полотенце взять, оно на соседней полке лежит.       Арсений решает не продолжать спор, целует, перебирая одной рукой Шастовы кудри, рассыпавшиеся по подушке. Вьющаяся чёлка лезет в лицо обоим, и Арсений, отстраняясь, зачёсывает её пальцами, подвисая на расслабленном и довольном лице Антона, в этот момент стискивающего его бока коленями. — Так что, мы сегодня идём по полной программе? — спрашивает тот, не делая акцента на желании или нежелании чего-то конкретного. — Вообще предлагаю начать с меньшего, — задумчиво отвечает Арсений, сползая пальцами Антону на щёку, а затем на шею. — Успеем ещё натрахаться. — Это обещание? — Скорее предложение. Ты первый мне пять свиданий пообещал, — Арс снова наклоняется, широко лижет вдоль шеи, затем чуть прикусывает кожу и легко дует. — Или подразумевалось либо свидания, либо секс? — Бля, — выдыхает Антон, откидывая голову чуть в сторону, легко жмурится. — Свидания и секс пиздаты по отдельности, но вместе ваще бомба. — М-м, — тянет Арсений, выцеловывая дорожку к другой стороне шеи. — Так и думал. — Хорош пиздеть, ну, — Антон легко толкает его бедром в бок, но Арсений предупреждающе щурится, приподнимаясь. — А чё? Если никто никого не опускает, значит права у всех равные. — Антон, — уже не притворно серьёзно говорит Арсений, садясь на пятки. — Ты же сам говорил, что... — Позиция в сексе это просто позиция в сексе, да, — нетерпеливо повторяет Шаст. — Я помню, Арс, забей, просто шутки у меня тупые.       Арсений ещё несколько мгновений смотрит ему в глаза, но всё-таки сдаётся и тянется руками огладить ноги, всё ещё согнутые в коленях. Он с нажимом проводит пальцами от косточки до колена, наклоняется и целует по очереди оба, затем разгибает одну ногу, укладывая рядом, а по второй проходится короткими поцелуями до самого края шорт. Те задрались, скатавшись практически до паховой складки, наверняка неприятно давят, и Арсений бережно распрямляет тонкую ткань с одной стороны, затем с другой.       Антон дышит прерывисто, но уже не торопит, только наблюдает и явно не особенно знает, куда деть руки, то тянет их к Арсовой макушке, то роняет на кровать, то сцепляет за головой. Арсений за этим всем следит краем глаза, увлечённый оставлением на тонкой коже бёдер лёгких красноватых следов, которые пройдут уже к завтрашнему дню.       Изучать тело Антона губами оказывается слишком увлекательным — а ещё слушать и чувствовать чужие реакции. Антон ещё не стонет в голос, но тихого мычания через прикушенную губу Арсению вполне хватает для мотивации. Шаст шире разводит колени, когда Арсений сосредотачивается на самых нежных участках, снова задирая край шорт, и шумно вздыхает, когда чувствует через ткань уверенное касание к члену.       Арсений не столько дрочит, сколько просто гладит, но, кажется, даже этого хватает — Антон чуть съезжает по постели ниже и касается пальцами Арсовой чёлки, падающей на глаза. — Арс, — больше похоже на стон, голос у Антона хриплый и низкий, и Арсения мурашит уже от этого. — Хорош играться. Ты меня трахать будешь, нет? — А как же добродетель, — тянет Арсений с улыбкой, пробираясь пальцами по коже выше и поглаживая Шастовы бёдра. — А ты, бля, добродеятель, так делай, — выдыхает Антон, и, наверное, это должно было звучать раздражённо, но выходит как-то почти скуляще.       Арсений тихо хмыкает, но всё-таки тянется к резинке шорт. Антон тут же подкидывает бёдра вверх слишком резким движением и едва не падает обратно. Арс удерживает его, стягивая ткань, под которой не обнаруживается белья. Не то чтобы Арсений раньше этого не чувствовал, но он всё равно кидает на Шаста насмешливый взгляд, на что получает только слабое движение руки, мол, отъебись, объяснять не буду. Объяснения, в целом, и не требуются.       Член ложится на сгиб бедра, и по скромному мнению Арсения выглядит это вполне себе красиво — он поднимает взгляд и замечает отчего-то горящие Антоновы уши и сложный взгляд. — Что такое? — интересуется Арсений, кладя ладони на тазовые косточки и невесомо поглаживая большими пальцами. — Ничего, — будто бы автоматически отвечает Антон и тут же добавляет: — Ты пиздец как выглядишь, Арс. — Это я вообще-то должен говорить, — Арсений прищуривается и, наклонившись, прикусывает кожу рядом со своими пальцами. — Бля, — выдыхает Шаст, — Мне одновременно неловко и пиздец как разматывает.       Арсений чувствует, как его щёки тоже опаляет жаром — то, как открыто Антон говорит об эмоциях и желаниях, немного удивляет, но больше распаляет. Хочется сделать всё, чтобы услышать больше.       Он ничего Антону не отвечает, только выцеловывает живот, спускаясь ниже, бережным движением перекладывает член на другую сторону и продолжает целовать, добираясь до того места, где прекратил исследовать бёдра. Арсений оставляет пару засосов, несколько мгновений любуясь постепенно проступающими следами, и только потом возвращается к члену.       Антон открыто стонет с первым касанием языка к головке, но, кажется, тут же прикусывает ладонь — Арсению не видно, только слышно. Он поднимает взгляд и подтверждает догадку — Шаст и правда, зажмурившись, обхватывает указательный палец.       Арс подползает выше, упираясь в матрац локтем, отводит Антонову руку от лица и целует. Антон едва успевает ответить, как Арсений отстраняется, но не отодвигается далеко. — Если так хочется пожевать пальцы, можешь облизать мои, — говорит он, глядя в расширившиеся зрачки. — Но слушать тебя мне куда приятнее. — Зато соседям нихуя не приятнее, — не слишком активно протестует Антон, промаргивается и кивает в сторону. — Смазка на полке в углу. — А вот это очень кстати, спасибо.       Антон фыркает что-то нечленораздельное, пока Арсений поднимается с кровати. Голову немного ведёт, а тело ощущается тяжёлым, и приходится пару мгновений подождать, чтобы не упасть случайно. Собственное возбуждение ощущается горячим и ярким, Арсений не помнит, когда такое было в последний раз — его не особенно сложно игнорировать, но оно ощутимо добавляет желания чуть ускориться.       К моменту, когда Арсений возвращается к кровати, Антон уже собирает себя в кучку и зачем-то садится на кровати, потягиваясь. Арс залипает взглядом на выступающих ключицах, на следах, которые сам же и оставил только что. Отмечает про себя, что на шее их катастрофически мало, но решает не торопиться — такие вещи стоит хотя бы немного проговорить, вдруг Антону не хочется афишировать, что он с кем-то трахался.       Арс бросает смазку на кровать, а сам выпутывается из штанов и белья, слыша тихую усмешку Антона — и чувствуя его взгляд. Шаст рассматривает его таким взглядом, что Арсений тяжело сглатывает и, будто загипнотизированный, подходит ближе — Акробатические трюки не обещаю, уж извините, — говорит Антон, откидываясь на руки и глядя на Арсения снизу вверх. — Ты думаешь, я в жизни настолько гибкий, что ли, — фыркает Арс, забираясь на кровать и коротко целуя Антона в губы. — Это в виртуальности дайвер может быть даже чемпионом по гимнастике. — Ты как-нибудь мне расскажешь, как вы это делаете, — Шаст ловит его подбородок пальцами, но почти сразу отпускает. — Да нечего там особенно рассказывать, — бормочет Арс, открывая бутылёк. — Но если ты хочешь, я попробую.       Антон согласно мычит и снова опрокидывается на постель, но в этот раз тащит Арсения за собой, укладывая рядом. Так лежать не намного удобнее, но Арс придвигается практически вплотную и сам вздрагивает, когда касается своим членом Антонова. Ощущения будто затапливают всё, он рвано выдыхает, тут же ловя чужие губы в поцелуе. Всё это похоже на дурацкий подростковый секс — они больше просто касаются губами, чем реально сосутся, а Арсений пытается ухватить оба члена, но один всё время выскальзывает. — Дай я, — бормочет Антон, перехватывая его руку.       Он отстраняется, ищет взглядом смазку и аккуратно, стараясь не запачкать флакон, выливает немного себе на ладонь. Возвращается, укладываясь удобнее и проводя кулаком сначала по своему члену, затем по Арсову — а потом ловит оба, и в его ладони они умещаются куда легче. Арсений давится воздухом от того, как враз становится хорошо от скользящих движений.       Антон целует его везде, куда дотягивается — в нос, в щёки, в губы — рассыпает поцелуи бабочками, ловя прерывистое дыхание, а сам жмурится от ощущений. Арсений через полуоткрытые веки смотрит на его лицо, растворяясь в подступающем кайфе и чувствуя, что сам долго не продержится.       Он даже предупредить Антона не успевает — слова застревают в горле, всё внутри подбирается и плавится одновременно, и Арсений может только ткнуться носом куда-то между подушкой и Антоновой щекой, прикусывая губы.       Арс ещё чувствует быстрое движение Антоновой руки, выжимающей оргазм из них обоих, но как-то пропускает момент, когда Антон в секунду напрягается всем телом, а затем медленно расслабляется. Движения становятся более ленивыми и плавными, а дыхание над ухом из частого и поверхностного становится более глубоким.       Антон какое-то время так и лежит рядом — Арсений ощущает прохладные вдохи и горячие выдохи кожей шеи. Двигаться не хочется, но в голову возвращаются мысли, и надо бы дойти снова до душа, смыть с себя пот и сперму, затем, может быть, выпить чаю и поговорить. О чём-нибудь — Арсений помнит, что им надо, но не хочет вспоминать детали.       Шаст двигается первым — с кряхтением отстраняется, садится и шумно вздыхает. Арсений из-под полуопущенных ресниц замечает, что тот одну руку держит на весу, а второй упирается в кровать. — А-арс, — тянет Антон хрипло. — Знаю, — отзывается Арсений, переворачиваясь на спину; собственная одна рука вся в скользкой смазке, и касаться ей даже уже грязного постельного отчего-то не хочется. — Иди первый.       Он смотрит, как Антон кивает, встаёт с кровати и чистой рукой подхватывает отброшенные куда-то на пол шорты. Футболкой озаботиться Шаст явно не считает нужным, и Арсений мимолётно переживает, что вместо разговора будет безбожно залипать на чужом теле.       Глаза закрываются, и Арс почти засыпает, но слышит, как Антон возвращается, а затем ему на живот падает что-то мягкое, но тяжёлое. Распахнув глаза, Арсений натыкается взглядом на Антона, привалившегося к дверному косяку — разумеется, без футболки, в одних блядских шортах. — Подъём, страна огромная, — тянет слова Антон, пока Арсений поднимается с кровати. — Это что, намёк, что я толстый? — по-сучьи уточняет Арсений, ища взглядом снятые штаны.       Антон растерянно замирает со сложным выражением на лице, а затем по его лицу будто пробегает трещина, и он склоняет голову, тихо смеясь. Арсений как раз подходит к нему, намереваясь добраться до ванной.       Они сталкиваются взглядами — и Арсений внезапно осознаёт, как близко подошёл, чего с другими людьми никогда себе не позволял. Хотя, казалось бы, после секса странно было бы такое подмечать.       Но вместе с тем он особенно остро понимает, что так и не оделся — а смысл, сначала в душ, а уже на чистое тело можно и шмотки натянуть — и происходящее снова подогревает кровь. Вряд ли они снова бросятся в омут страсти, но Арсений всё равно вздыхает чуть глубже, чем до этого. — Иди, — мягко говорит Антон, касаясь вскользь его плеча. — Я чай пока сделаю.       И уходит — а Арсению нужно ещё пару секунд, чтобы собраться с мыслями.       На кухне всё та же табуретка у стены, только теперь Антон вытаскивает ещё одну из-под стола. За окном успело стемнеть, и жёлтый свет кажется особенно уютным — ощущение крохотного собственного мирка, в котором они застряли. Арсений сам себе признаётся, что безумно этому рад — Антон расслабленно рассказывает, как вообще занялся программированием, и слушать его удивительно легко, хотя его речь и далека от идеальной.       Арсений ловит себя на том, что едва не в рот Антону заглядывает, следя за изменяющимися эмоциями во все глаза. Отчего-то тут же накатывает странное по своей сути смущение, и он прикусывает губу, отводя взгляд, но его подбородок тут же ловят чуть прохладные пальцы. — Ты чего? — взгляд у Антона немного обеспокоенный, но в целом спокойный. — Всё в порядке, — улыбается в ответ Арсений, — Просто... Хорошо.       Антон растягивает губы в улыбке, чешет затылок и отпивает чай, и Арсению за этим наблюдать очень тепло. — А можно я у тебя эти штаны прихватизирую? — интересуется он, отхлёбывая чай. — Настолько понравились? — Антон смотрит с таким лисьим прищуром, что не улыбнуться Арсений просто не может. — Буду шокировать Серёгу тем, как они за мной по полу волочатся.       Антон мягко смеётся, наклоняется через угол стола и целует Арсения в щёку. И ведь чёрт знает, что будет дальше, может, они через две недели поругаются на почве Арсовой работы или Антоновой привычки к беспорядку. Зато прямо сейчас Арсению хорошо.