Лавка крови

      В лавке потихоньку собирались гости. Кеннет встречал каждого, как близкого друга, пожимая руку и целуя в щёку. Если кто и недоумевал, то напоказ, потому что как только Дей обращался к другому, чмокнутый довольно потирал кожу, где недавно касались губы.       Он и меня хотел поцеловать, но я отказался. Густые брови Кеннета опустились на глаза.       — Да? — удивился он.       — Я не настолько любезный.       — А жаль. Вы мне понравились, — сказал Кеннет и, притянув Салима, счастливо спросил: — Это вы подняли трубку?       — Мой сын.       Услышав, что это так, он медленно отстранился.       — Прекрасный юноша, достойный! Таких, как он, нам серьёзно не хватает. Молодой писатель и так бедствует, питается чёрти чем. А всё почему? Рынок занимают графоманы. Агенты только и делают, что подыскивают кого поактуальнее, а вот действительно талантливые должны писать в стол, терпеть нападки со стороны фанатов популярных, выкручиваться! Я обзвонил кучу мест. И что по итогу? Они заламывали цену, которую мне даже шёпотом произносить страшно. Конечно, деньги у меня водятся, я не скрываю, но чтобы бросаться ими на ветер! В крупных библиотеках уже нет той атмосферы, чтобы ради неё можно было выложить кругленькую сумму. В прошлом году мне посоветовали оставить писательство. И ради чего? Политики! Представьте себе, я и политика! То, что они калякают стишки, не даёт им права…       — Вы говорили о Зейне, — напомнил Салим.       Очнувшись, Кеннет схватил первый попавшийся лист бумаги и начал обмахиваться, словно веером.       — Извините, конечно, о Зейне. В мире слишком много всего, что мне хочется обсудить. Передайте сыну, чтобы в следующий раз обязательно пришёл.       — Он будет, просто опаздывает.       — Мы должны встретиться, — затараторил Кеннет. — Иначе бы мне так не повезло. Чудесный парень, а Тафт вообще замечательный! Откуда только берутся справедливые боссы? Если бы он сказал, что против этого вечера, я бы наверняка разозлился. Поверьте, для интроверта звонить незнакомцам — сущий кошмар. Втайне надеешься, что никто не поднимет трубку, а когда поднимают…       Салим попросил остановиться.       — Что-то я сегодня не в форме. Тут есть грушевый сок? Он помогает мне настроиться, когда я пишу и общаюсь. Ну, с людьми.       — Сока нет, зато есть простая вода и минералка. Выпейте, — посоветовал Салим.       — Сейчас-сейчас. Ой, какая малышка! — воскликнул он и, бросив лист в корзину для мусора, достал из шкафа с мифами и легендами том с оранжевым корешком. — Пробьёте, как всё закончится?       — Со скидкой.       — Нет, у меня так не принято, — признался Дей. — Оплачу столько, сколько надо.       Салим отвёл меня в сторону, добродушно посмеиваясь.       — Мужика несёт не по-детски, — прокомментировал я. — Такое впечатление, будто он обдолбался и теперь старательно косит под нормального.       — Знаешь, в твоих словах есть доля истины. Но Дей такой…       — Болтливый?       — Очаровательный.       — Ну, в каком-то смысле.       Пока звезда вечера пряталась (что удивительно, потому что раньше ему нравилось быть в центре внимания) за столами с закусками, люди занимали места.       Пришло время для животрепещущего рассказа о том, как Дей стал писателем. Он встал перед гостями, но не смог связать и пары слов. Вместо сбивчивой речи, которой он кормил нас до этого, Дей прошелестел что-то невразумительное. Я подумал, что он просто не знал, с чего начать, поэтому так нервничал.       Мы с Салимом находились на втором этаже, издалека наблюдая, как он позорится.       — Красноречие хлещет из всех щелей.       — Он боится. Никогда не выступал.       — Ничего, будет знать, — сказал я. — Уверенности в нём наверняка столько же, сколько таланта.       Дей глядел куда угодно, но только не на поклонников. Они, кстати, были спокойными и лишних вопросов не задавали. Ощущали ту же неловкость.       — Извините, — подала голос девчонка с плечами, как у спортсмена, — почему мы встретились здесь?       — То есть? — просипел Кеннет и слегка облокотился на экран для проектора. В приглашении было сказано, что Дей покажет наброски старых историй и рисунки персонажей, которые появятся в следующих романах.       — Я не слышала, чтобы хоть кто-то говорил о «Лавке чудес». Это непопулярный магазин. Если бы не вы, я вряд ли бы его посетила. Возможно, он вам дорог?       — Нет.       — Есть другая причина? Знаковое событие? Купили здесь книгу, которая сыграла значимую роль в вашей жизни? — спросила она с безудержным оптимизмом.       Добавляло ли это веры Кеннету — понять несложно. Он улыбался так кисло, что становилось тошно. Возможно, я был слишком строг и, возможно, даже незаслуженно, но кем для меня был Кеннет Дей? Чужаком, который хоть и ненадолго, но всё же отвлекал (а вот за это спасибо огромное) от мыслей о книге и преследовании. Хотя Салим не был уверен, что за ним действительно следили, я оставался настороже.       Незнакомцы вызывали подозрения. Даже среди гостей мог оказаться предатель, готовый в любой момент нанести удар. Что он собирался предпринять, пока оставалось загадкой.       Я предположил, что рукопись попала в лавку вовсе не случайно. Её подкинули. Либо для того, чтобы легенда побыла в целости и сохранности, пока во внешнем мире творилось чёрт знает что, либо, чтобы подставить. Не было сомнений, что второй вариант касался Тафта. Как владелец магазина, он вёл себя чересчур странно, по крайней мере, со мной. Я до сих пор прокручивал наш первый диалог. Он отозвал Зейна, будто ему не доверял. Забота о безопасности была не причём, точно не причём, ведь тогда бы он вообще не заговорил со мной, по сути, прохожим, с которым его ничего не связывало.       Помимо этого, меня не покидал страх за Салима. Да, он был в полном порядке, занимался своими Салимовскими делами, но мне всегда казалось, что это не правда. Либо он очень хорошо скрывал панику, чтобы не беспокоить сына, либо врал самому себе. Даже сейчас, когда я пристально смотрел на Салима, в его взгляде сквозило только сочувствие к Дею. Ни намёка на усталость или напряжение.       — Ты как?       — Хорошо. Будет ещё лучше, если Кеннет не упадёт в обморок, — сказал он.       Дей хоть и не поборол ужас, но сумел успокоиться. Его спрашивали насчёт вдохновения, и он отвечал. Искренне, без пафоса, от которого хотелось застрелиться.       — …ведь я не только писатель, но ещё и читатель… иногда мне нужно бывать в других мирах, видеть, как их строят и рушат… я не сбегаю от реальности… я люблю фантазировать, представлять себя частью чего-то большего… когда вокруг меня персонажи, мне становится легче… мы не одиноки, нас всегда окружают созданные кем-то герои, предметы… общность интересов, вот что мне нравится, вот благодаря чему я двигаюсь…       — Как разогнался, — сказал я. — Кстати, чтоб ты знал, я спрашиваю не просто так.       — Тогда зачем?       — Прощупываю почву.       — Вот как оно теперь называется.       Молчание. Он не пытался продолжить диалог, потому что был занят выступлением Кеннета. Может, именно сейчас он откроется? Заметил по себе, что когда сосредоточен на чём-то одном, со мной легче общаться. Слова не жгут горло, не царапают язык, а льются сами, словно без моей помощи. Правда, в этом и заключалась проблема. В таком состоянии я был как никогда уязвимым.       — Я бы посоветовал спрятать рукопись.       — Она в каморке.       — Тафт в курсе?       — Да.       — Как отнёсся?       — Адекватно, если ты о находке.       — О ней самой.       — Кто приглядывает за дверью?       — Зейн. Я попросил.       Снова молчание. Не нравилось мне, что информацию приходилось выуживать клещами.       Подперев щёку кулаком, Салим мрачно произнёс:       — Я всё думаю об истории. О том, как она продолжится.       — Какая разница? Главное, чтобы из-за неё нас не прикончили.       — Не быть тебе оптимистом, — заключил Салим. — Конечно, я бы тоже так считал, если бы не герои.       Очередная скользкая тема. На секунду я представил нас персонажами рукописи. Как мы впервые увиделись. Как Филандр, мастер по части цветов и трав, подчинил Этана. Покорённый, униженный, как бы отреагировали его товарищи на предательство, пускай и неосознанное? Остался ли Этан и стал молить о прощении или с неохотой принял судьбу? В конце концов, побежал с явно недобрыми намерениями за Филандром, надеясь вернуть честное имя? Доберётся ли Гленна до Филандра? Или её могущества не хватит, чтобы бороться с ним?       — С фига ли ты о них думаешь?       Ага, будто сам не рассуждал о том, что будет дальше.       — Потому что всё происходит неслучайно. Мы — часть большой силы.       — Нахватался у Кеннета? — спросил я, но только потом понял, что это прозвучало обидно.       К счастью, Салим не огорчился. Как ни в чём не бывало, он ответил:       — Сперва события могут быть нелогичными. Но вот проходит срок, и всё становится ясным. Научимся терпению — вникнем в смысл.       — И сколько ждать? Пока не состаримся?       — Не знаю. Тебе — возможно.       — Пошути мне тут!       — И не собирался, — серьёзно проговорил Салим. — Между нами огромная разница, но я и врагу не пожелаю понять что-либо только к старости, когда позади больше полувека.       — Конечно, понималка-то уже засохла, не до хитровыебанных разгадок.       Он рассмеялся тихо, коротко, но всё же тепло. Воздух словно наполнил горячий запах молока и хлеба. Мягкого, ноздристого, отдающего сыром. Так ощущается дом, так ощущается детство, когда растёшь в дружной семье.       — Спасибо, — сказал Салим, — что прилетел.       — Да брось, я же не мудак. Своих не бросаем.       — Своих не бросаем, — повернувшись ко мне, повторил он с мягкой улыбкой.       И мне стало одновременно светло и неудобно, ведь я так и не помог ему, хотя должен был. Но, кажется, Салим не концентрировался на подобных мелочах. Он положил ладонь рядом с моей, слегка коснувшись мизинцем прохладной руки. Я не убрал её. Продолжая улыбаться, Салим вернулся к рассуждениям Кеннета о скрытой гениальности.       Вдруг кто-то забарабанил по входной двери. Дей с перепугу прижал планшет к груди, на пол приземлился листок с конспектами.       В лавку ввалился бледный человек. Из его живота торчал обломок трубы.       Гости запаниковали. Многие повскакивали со стульев. Женщина с квадратной сумкой осталась на месте и закричала до того пронзительно, что моё сердце пропустило удар.       — Кто это?       — Питерсон, — ответил Салим и спустился по лестнице.