Лавка крови

      Салим щёлкнул выключателем и положил раскрытую книгу на кофейный столик. На страницах вырисовывались буквы. Плавно, тихо, будто следы, оставленные на снегу, они заполняли рукопись. Сонливость как рукой сняло. Я откинул одеяло и прочитал слова в верхней части листа: «Этан был не в силах…»       — Ахуеть! Новая глава!       — Думал, я вру?       — Нет, просто она реальная! Смотри, Салим!       — Да смотрю, смотрю, — ответил он и прикоснулся к странице. — Она шершавая.       — И что?       — Меняется. Радует только, что нам не нужно прикладывать усилия, чтобы понять, что написано.       — Ага, как по заказу! — сказал я. — Мы стали свидетелями… как это называется…       — Божественного вмешательства? — предположил Салим.       — Да не, эта штука гораздо круче. Клянусь, за неё будут драться на аукционе. Если мы, конечно, решим продать рукопись. А мы не решим.       — Вот именно, рукопись стоит держать подальше от аукционеров. Лучше никому не рассказывать, что мы видели, — предупредил Салим. — Мы не знаем, что она ещё умеет.       Кажется, с этой историей я мог поверить во что угодно. Смерть Питерсона была неслучайной. Кто его убил? Преданный фанатик прекрасного? Завистливый эксперт, нашедший возможность отомстить коллеге? А самое главное, продолжил ли он искать рукопись после того, как ошибся, напав на другого человека? Я был уверен, что если мы не спрячем книгу, то потом будем горько об этом жалеть и предложил Салиму отказаться от идеи носить такую ценную вещь при себе.       — Где мы её оставим? В лавке нельзя.       — Может, передать Зейну?       — Ни за что! Мы его подставим.       — Тоже верно, — ответил я торопливо, а сам подумал: «Необязательно было это озвучивать. Какой идиот переложит ответственность на пацана?»       — Пускай будет со мной. Меньше шансов, что украдут.       Пока мы говорили, волшебство улетучилось. Остался лишь текст, который я хотел поскорее зачитать вслух.       — Этан был не в силах сов-лада-ть с ма-ги-ей, кото-рую таи-ли ноч-ны-е цве-ты. Он вз-ял нож и бы-с-трым дви-же-нием раз-ре-зал ве-рё-вки, у… берегающие? Что?       — Дай, — сказал Салим, протянув руку.       — Забыл, что в нашей паре ты отвечаешь за ум.       — А то, — ответил он и засиял, как светляк.       Вот кому-кому, а Салиму мало нужно было для счастья. Услышал приятное слово, а радости столько, будто подарили коллекцию виниловых пластинок. (Мне кажется, ему бы очень зашёл джаз.) Или нет?       — Чего довольный такой?       — Если один отвечает за ум, второй отвечает за сердце, — произнёс Салим вкрадчивым тоном.       Я откинулся на спинку дивана.       — Читай, иначе до утра проторчим.       Напоследок взглянув на меня с добротой, Салим взял рукопись.       — Этан был не в силах совладать с магией, которую…       …таили ночные цветы. Он взял нож и быстрым движением разрезал верёвки, удерживающие Филандра. Тот поначалу даже не поверил, что всё получилось. Впервые он боролся с несправедливостью жестоким способом, хоть и понимал, что не имел иного выбора. За него выбрала Гленна.       — Прости, — проговорил Филандр, сел на зад и, вытянув ноги, зашевелил пальцами.       — За что мне тебя прощать? — равнодушно спросил Этан, провалившийся в пустоту.       Но Филандр не ответил. Вместо этого он кинулся в лес, чтобы спрятаться. Мужчины заметили беглеца и подняли шум. Крики потревожили Гленну. Она вылетела из жилища, чтобы посмотреть, что происходит.       — Упустили пленного? — спросила Гленна, приблизившись к разгневанной толпе.       — С вашего позволения, мы его догоним! — тонким голосом закричал брат старика.       — Подождёт. Объясните, что с Этаном? Его поведение меня беспокоит.       — Он упустил жертву! Сволочь! — пожаловался старик, махая кулаками.       — Виновен!       — Предатель!       Этан, словно кукла, склонил голову к земле, не реагируя на речи мужчин.       — Тихо! — призвала к порядку Гленна. — Кажется, я догадываюсь, в чём дело. Его одурманили. Надо было давным-давно выкосить эти гнусные цветы. Бедная, не знала я, что даже светлые прибегают к хитрости! Обман, всюду обман!       — Служить вам — истинное блаженство, — промолвил брат. — Не ругайте себя. Ваши достоинства в любом случае перевешивают недостатки, если, конечно, наивность и чистота к ним относятся.       — Мы до конца с вами.       — Самого конца!       Они по очереди кланялись богине, выказывая уважение.       После снятия чар Этан долго кашлял. Наконец, прочистив горло, он поднял взгляд на товарищей и сказал:       — Вы доверили мне свои жизни, а я подвёл вас, как последний мерзавец. Говорите, что нужно сделать? Что угодно, лишь бы не быть опозоренным! Если желаете, я приведу пленника. Он попросит о быстрой смерти, но, будьте уверены, таковой не получит. Он будет страдать так же сильно, как и я, униженный и слабый, ползать в траве, словно полумёртвый жук, на которого наступили и не заметили. Я вечно перед вами в долгу, великая богиня. Прошу, разрешите искупить вину!       Гленна внимательно слушала, что говорит Этан. Она была готова принести Филандра, ведь для неё это ничего не стоило, а потом представила, как было бы замечательно развлечься. Сколько веков Гленна следовала закону и сколько раз, испивая драгоценную кровь, скучала? А Этан был таким маленьким и беспомощным…       В общем, она решила как следует повеселиться.       — Да будет тебе известно, что я страшусь предательства сильнее всего. Ты же, хоть и предал не нарочно, всё равно виноват, потому что потерял бдительность. Разве для этого ты был мною вызван? Чтобы болтать по пустякам? Разыщи Филандра и приведи через месяц к мосту. Только не убивай, понятно? Можешь раздробить кости во всём теле, но не смей убивать. Пока не приведёшь, я не позволю тебе срывать фрукты. И заберу фрукты у твоей матери.       — Она простая женщина! Накажите меня, а её не трогайте! — взмолился Этан.       — Это послужит тебе уроком, — холодно заявила Гленна. — Да и остальным тоже.       — Она невинна!       — Мать всегда отвечает за поступки детей, какими бы тяжёлыми они ни были.       — Выслушайте…       — Я услышала достаточно. Будь достойным мужем, каким я тебя всегда считала. Или воспротивишься? Если так, то навсегда покинешь эту сторону. Я перемещу тебя к правым, жадным до чужой беды.       Мужчины закивали. Некоторые, подумав, всё же осмелились возразить, но Этан попросил их остановиться:       — Не губите себя из-за меня. Пора отправляться за Филандром.       — Иди, но только не забудь о моей просьбе.       — Вы хотите, чтобы я служил вам и дальше? — спросил Этан с благоговейным трепетом.       — Как только приведёшь жертву, мы это обсудим. Скоро полнолуние и надо искать другого человека. Я потрачу силы, но выберу достойного.       Когда Этан со всеми попрощался, к нему подошёл самый робкий из юнош и спросил:       — Как зовут вашу мать?       — Петула.       — Я расскажу, что произошло. Она узнает, что вас не убили.       — Хорошо, так и сделай. Спасибо, — ответил он и двинулся в путь.       Гленна запретила ему возвращаться домой, поэтому из оружия у него был один нож, а из припасов — сушёные ягоды, да пару кусков сыра. Пока он отдалялся от места, предназначенного для посева, Гленна успела принести пухлого младенца с завитками каштановых волос.       — Кто это? — спросил старик.       — Жертва. Он спал в опустевшем доме. Ненужный, но такой тёплый, — сказала она и, уткнувшись носом в шею, втянула запах молока.       — Может, не стоит? — пронёсся, как свист ветра, чей-то жалобный шёпот.       — Что это за слова? Я вас не узнаю, — укорила Гленна. — На колени, если хотите фруктов!       Повалившись, они стали молиться.       — Мы хотим, чтобы вы посеяли семена!       — Нам очень нужны фрукты!       — Если скажете, мы отрежем наши языки и закроем рты, чтобы не издавать ни звука!       — Это лишнее, — смягчилась Гленна и провела корявыми и толстыми, будто сучья дуба, пальцами по макушке старика. — Будете трудолюбивыми и тогда получите награду. Я подарю настоящую жизнь, о которой вы просите. Только не забывайте, что умеющий отдавать и забирать способен.       Она протыкала младенца корнями, а люди даже не представляли, что Гленна украла его из семьи, в которой он был одним-единственным ребёнком.       Точно услышав предсмертный крик младенца, Филандр обернулся лицом к поляне. Он пробежал достаточно и теперь мог позволить себе перейти на шаг, чтобы немного отдохнуть.       В бездонной выси мерцали огни. Филандр устроился на траве и тут же подскочил, вздрогнув от шороха. За ним спешили? Целая толпа, или Гленна послала кого-то одного? Нет, всего лишь крохотный зверёк, напоминающий полевую мышь, гонялся за сверчком. Филандр вновь лёг в траву. Мягкая, совсем неколючая, как раньше, она погружала в дрёму. Ещё чуть-чуть, и он бы закрыл глаза, но… Филандру нельзя было сдаваться. Он считал звёзды, чтобы не уснуть, а когда остановился на восемьдесят восьмой, продолжил двигаться в душной полутьме.       Выйдя из леса, он увидел деревню и, подойдя к ближайшему дому, в котором горел свет, постучал.       Дверь приоткрыла совсем юная девушка. Она заглянула в щель и неуверенно спросила:       — Вам чего?       — Извините, что потревожил. Не могли бы вы принести еды и воды? Хотя бы немного. Моя семья находится далеко отсюда. Мне понадобятся силы, чтобы до неё добраться. Кусочек плесневого хлеба сгодится. Вы очень…       Он не успел договорить, потому что девушка захлопнула дверь. Филандр попробовал обратиться за помощью в другие дома. В следующий раз ему сказали, что он бездельник и дурак, шастающий в поисках приключений, на третью попытку пригрозили расправой, а после и вовсе ударили рукоятью кувалды. Держась за плечо, Филандр побрёл по грязной дорожке. Голодный и продрогший, он вышел из деревни.       «Бедные создания. Должно быть, Гленна запугала их настолько, что они страшатся даже скромного путника. Или они просто не могут без фруктов? Я буду таким же? Трястись в собственной комнате, злиться?» — размышлял Филандр. Видя страхи и переживания, он всё больше проникался сочувствием к людям, к их трусости и немощности.       От мыслей его отвлекло белое пятнышко, дрожащее среди тисов. Филандр не думал, что так скоро вновь столкнётся с человеком. Он замедлился, чтобы не взволновать незнакомца. Пригибаясь, Филандр шагал как можно тише и, закрывая рот ладонью, также тихо дышал.       Под раскидистым деревом корчился мальчик.       — Что случилось?       — Болит.       — Где?       — Да тут, — простонал мальчик и указал на лодыжку с прилипшим листом. — Упал.       — Откуда? С тиса?       — Да, с него самого.       — Потерпи.       — Зачем это?       — Проверю.       — А ты меня вылечишь?       — Если не будешь дёргаться, — ответил Филандр и потрогал лодыжку.       Мальчик вскрикнул от боли.       — Понимаю, что тебе неприятно, но это лучше, чем целую вечность лежать под деревом. Где твои родители?       — Мамы нет, а что с отцом… Не знаю, где он. Наверное, спрятался.       — Спрятался? — озадаченно повторил Филандр.       — Мы играли. Он хорошо прячется.       — Возможно, ему надоело ждать, — предположил Филандр. — Ты искал отца на тисе?       — Я же говорю, хорошо прячется. Подумал, может, на дерево залез.       — Как тебя зовут?       — Григ.       — А я Филандр. Переночуем здесь, нам обоим не помешает крепкий сон. Знаешь, как отсюда выбраться?       — Конечно, иначе бы не выжил, — заявил он.       Филандр пересадил его на поваленное дерево и попросил никуда не уходить, а сам обогнул тис и спустился к реке. Вдоль песчаного берега росла сине-зелёная трава, светящаяся в темноте. Филандр собрал пучок травы и выкопал пару корней. Когда он принёс найденное Григу, тот уже не страдал, а беспечно сгибал и разгибал ногу.       — Динана облегчит боль, — сказал Филандр. — Или ты здоров?       — Мне было страшно, — объяснил Григ. — Теперь я хотя бы не один.       — Тогда пожуй.       — Их тоже? — спросил Григ, глядя на корни. — Они горькие.       — Зато мягкие. Почти такой же вкус, как у свежей клюквы.       — Лжёшь.       — Сам убедись. Если не хочешь, пожую я, а когда выплюну, то разотру лодыжку.       — Нет, так не пойдёт, — энергично замотал головой Григ и, помедлив, спросил невинно: — А что такое клюква?       — Болотная ягода.       У потерянного Грига не оставалось сомнений, что отец избавился от него. Он безоговорочно доверял, ждал, что когда-нибудь отец будет таким же ласковым, как до смерти мамы, но, оказывается, жестоко ошибался. Появление Филандра дало ему надежду. Григ был уверен, что, выйдя к людям, обретёт семью. Наконец-то перестанет чувствовать потерянность. Может, его даже приютит женщина, способная заглушить непроходящую тоску по маме.       Григ разломал корни и, положив их в рот вместе с травой, начал медленно жевать. Вкус был просто отвратительным. Неужели клюква была настолько мерзкой? Воображение рисовало картины пышных гроздьев с фиолетовыми ягодами, сладкими, будто мёд. Чтобы не выплюнуть раньше времени, Григ вспоминал орехи, которыми угощала мама, когда ещё могла вставать с постели.       Филандр натёр кожу получившейся мазью и замотал лодыжку лоскутом.       — Завтра полегчает.       — А точно?       — Проснёшься и узнаешь.       Они устроились на ковре из листьев.       Григу не спалось. Не переставая ворочаться, он думал о том, как незаметно снять повязку и почесать ногу, чтобы наутро Филандр ни о чём не заподозрил.       — Почему ты здесь? — спросил Григ, надеясь, что Филандр не ответит.       Он тоже не спал. Переживал, что мальчик убежит и потеряется в лесу.       — Меня перенесла Гленна.       — Ты — жертва? — изумился Григ.       — Самое главное, что я не местный. Меня не приняли ни в одном из домов.       — Главное, что ты жертва, — настоял Григ, приблизившись к Филандру. — Если ты живёшь на правой стороне, то наверняка хочешь вернуться к родным.       — К сестре.       — Вместо того чтобы пройти мимо, ты помог мне. Это дорогого стоит. Наверное, ты даже фрукты не ел.       — Верно. А ты?       — Отец запретил. Один раз я, конечно, попробовал кожуру, но меня потом вырвало. Ты знал, что фрукты не настоящие? Они напитаны чем-то странным, только не знаю чем. Когда мы жили в городе, мои друзья часто болели, если их пробовали. Изо рта текла пена, под мышками и на груди кровоточили язвы.       — А отцы с матерями?       — Водили к лекарям.       — И всё?       — И всё.       Филандр хотел было закончить разговор, но Григ своими словами подтвердил его самые худшие опасения:       — Если не ты стал жертвой, то ею стал кто-то другой.       Казалось, только уснули, а уже пора было отправляться в путь. Филандр позвал Грига, но тот не откликнулся. Он прикоснулся ко лбу в каплях пота.       — Что мне с тобой делать?       Разлепив глаза, Григ спросил:       — А что со мной? Я умираю?       — Глупости! Поднимешься?       Он попытался, но не получилось. Огонь тянул к земле.       — Как же я пойду в деревню?       — Придётся нести.       Григ держался за шею Филандра. Пальцы то и дело соскальзывали, а горло душила острая боль.       Он не говорил, только слушал, но этого было вполне достаточно. Маленькое сердце часто-часто ударялось о спину Филандра, и тот по этим стукам понимал, что мальчик борется с болезнью.       — Однажды маленькая девочка нашла страну, населённую лягушками…       Филандр делился историями, которые читал Эвелин. Где она? Что с ней? Пересилила гордость и позвала на помощь или же осталась в кровати, как принцесса? Спящая принцесса. Он решил, что передаст Грига и тотчас же поспешит домой. Где бы ни находилась правая сторона, он будет идти, будет идти по заросшим тропинкам, пробираться сквозь колючие кусты, переплывать озёра и моря, бесконечными ночами считать чужие звёзды, пока не доберётся до своей. Он…       — Повернись! — выкрикнул Этан.       Вздрогнув от резкого голоса, Григ покрепче прижался к Филандру.       — Снова ты.       — Не забывай, у кого оружие!       — Меня заберут? — боязливо спросил Григ.       — Повернись, — медленно, но грозно повторил Этан.       Подчинившись, Филандр устремил на него суровый взгляд.       — Что тебе нужно? Жертву перевыбрали.       — После твоего побега у нас отобрали фрукты. У меня и моей матери. Всё благодаря тебе! — закричал Этан. — Гленна простит, если я приведу тебя к ней. Поверь, она не будет долго ждать. Справедливость обязательно восторжествует. Лучше, если это произойдёт прямо сейчас.       — У меня ребёнок.       — Больше тебе меня не разжалобить, — скривился Этан. — Отпустишь.       — Со сломанной лодыжкой? У него жар. Я никуда его не отпущу. Как ни старайся показаться сильным, слабость не уберёшь. Она внутри тебя, чувствуешь? Готова вырваться в любой момент. У тебя пока есть шанс поступить честно. Отпусти нас, и мы расстанемся. Навсегда.       — По-хорошему или нет, ты пойдёшь со мной, — упрямо настоял…       — Долбанутый, что ли?       Салим с беззвучным смехом отложил рукопись и ушёл на кухню. Вернулся он с кружкой. Как я узнал по специфическому запаху, в ней был чай.       — Плохого же ты о себе мнения.       — Ага, ещё чего! — пробормотал я, закрыв ледяные ступни одеялом. — Если бы Этан был нормальным, то уже давно понял, что Гленна его наёбывает. Но ему походу и так сойдёт. Главное же что? Наброситься на бедолагу, обвинить во всех смертных грехах. Нет, я точно не такой! А вот ты похож на Филандра, заботишься о других больше, чем о себе.       — Наверное, в следующих главах объяснится поведение Этана, — предположил Салим. — Я не испытываю к нему неприязни.       — Да ладно? Этот мужик тебя не бесит?       — Нам показывают его, как труса и упрямца, но ещё и очень верного человека. Он всего лишь запутался. Когда он увидит, что Филандр прав, то изменит мнение.       — Может. А может, и нет, — ответил я. — Чай остался?       — Хочешь попробовать?       — Ну да. Ты же его как-то пьёшь, значит, хороший.       — Без сахара? — спросил Салим.       — Давай без.       Вскоре я уже сидел с такой же здоровенной кружкой, глядя на отражение в подкрашенной воде. Сделал первый глоток, затем второй, отделываясь от ощущения, что за мной пристально наблюдают. Салим ждал, что я похвалю чай? Ничего подобного.       — Хуета.       — Пакетик — это не то же самое, что засушенные травы.       Видимо, он уже привык, раз так спокойно об этом говорил. Как ни в чём не бывало я продолжил пить чай.       — Если не понравился, можешь оставить, — сказал Салим.       — Не зря же ты гонял на кухню. А теперь давай вернёмся к нашим парням.       — По-хорошему или нет, ты пойдёшь со мной, — упрямо настоял…       …Этан.       — Отнеси меня в деревню, пожалуйста, — сказал Григ и облизал сухие губы.       — Слышал мальчика? Если ты не сочувствуешь мне, посочувствуй хотя бы ему. Он не виноват в том, что случилось в полнолуние. Согласишься пойти навстречу? Мы придём в деревню, а там делай со мной, что хочешь, но будь уверен — прибыв на место, я сбегу так же, как в прошлый раз.       — Вот оно что. Я предупреждал, — ответил Этан и в мгновение ока очутился перед Филандром.       Он помчался сквозь заросли. Ветки хлестали по щекам и рукам, словно бичи, а ноги цеплялись за корни.       Этан кинулся на Филандра и проткнул плечо ножом. Григ упал в траву, ударившись виском о камень. Кровь вытекла наружу, заструилась по красной щеке. Увидев это, Филандр впал в ярость и, прижимая глубокую рану, стукнул Этана в грудь. Колени его подкосились. Замычав от боли, он рухнул, в последний момент попытавшись выхватить нож, но Этан с громким хрустом стиснул пальцы.       — Он умрёт!       — Зато я буду жить!       — Что ты делаешь? — воскликнул Филандр, навалившись на Этана.       Они покатились по земле. Ослабший, Филандр уже не осознавал, куда бьёт. После того как в нос прилетел мощный удар, и там что-то хрустнуло, у него закружилась голова. Он подставил руку, чтобы защитить глаз, в который целился Этан, и лезвие насквозь пронзило ладонь. От крика зазвенело в ушах. Вытащив нож, Этан резким движением спихнул Филандра. Он медленно пополз к Григу, держа на весу дрожащую ладонь.       — Очнись, ну же, — просил он, тяжело кряхтя.       Вместе с тёмными сгустками из Филандра вытекала жизнь. Ещё чуть-чуть, и всё закончится? Нет, ведь он был нужен Этану, чтобы Гленна вновь приняла его в ряды хранителей порядка. Главное — не засыпать, а считать звёзды, потихоньку считать невидимые звёзды, ведущие к сестре. Но Филандр засыпал и даже не потому, что до этого активно боролся. Он был слаб, ещё когда решил взять ответственность за Грига. Недоверие и жестокость людей, игры Гленны, холод, голод, жажда, чувство навислой опасности и Этан — всё смешалось воедино, будто кровь и пот.       — Пока не умрёшь, разрешаю.       — Сумасшедший… сумасшедший… сумасшедший… — повторял Филандр.       — Что? Что ты умеешь, кроме глупых разговоров?       — Если мальчик погиб… тебя накажут… рано или поздно, справедливость… восторжествует…       Слева от Филандра послышалось едва различимое гудение. Устланные мхом камни завибрировали. Медленно, один за другим, они падали в расползающуюся, словно оскал, темноту.       Этан и Филандр провалились под землю.       — Конец?       — Да, — тихо ответил Салим. — Эта история всё больше и больше совпадает с реальностью.       — Знаешь, иногда мне кажется, что мы не выбрались, а остались там, в пещерах.       — Почему?       — Уж больно счастливый финал, прямо-таки сказочный. Всё должно быть по-другому. Совсем по-другому, — сказал я, поставив кружку на столик. — Что было в записке?       — Питерсона?       — Ага.       — Если кратко, то рукопись не подлежит осмотру, — ответил Салим.       Раскрыв листок, он положил его на одеяло.       Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что текст писался в спешке. Кое-что было зачёркнуто тёмными чернилами, часть букв танцевала. Некоторые фразы и слова Питерсон вынес отдельными строками.       Когда я взял её, она долго молчала. Я решил, что дело в году написания. (Старые рукописи, обычно, застенчивы.) Но нет. Когда я поднёс лампу, история ожила. На меня посыпались символы и знаки, я чувствовал волнение, счастье, страх, восторг, ужас, мне было плохо и хорошо одновременно. Она перенесла меня в волшебную райскую долину. Потом электричество выключилось. В моей комнате кто-то был. Были. Они стояли рядом с моей кроватью. Высокие люди. Около пяти ШЕСТИ человек. И все смотрели на меня, не отрываясь. Такое происходило каждый день, пока я работал с рукописью. Нет, она работала надо мной! Давала надежду и тушила, давала и тушила!       Вскоре люди заговорили. У них были такие неприятные глухие голоса, они просили снять одежду показать грудь бёдра член объясняли, почему должны меня забрать. Я не давался я никогда не давался такие странные костюмы и странные голоса предвещающие боль страдания. РУКОПИСЬ СМЕЯЛАСЬ НАДО МНОЙ И КРИЧАЛА ЧТО ОНА НЕ МОЯ А Я НЕ ЕЁ если люди придут сдайтесь пожалуйста сдайтесь а не то они сделают больно никому не показывайте. а лучше выбросьте чтобы она и вам не заморочила мозги.       Я пишу это при включенном свете. Чувствую взгляды на своей спине. Рукопись не принесёт вам счастья. Я уже несчастлив. Мне хочется МНЕ НУЖНО ЧТОБЫ ЭТО ЗАКОНЧИЛОСЬ       крысы стОлы высохшая магНолИя без окон зато с дверью холод постоянная чесотка застарелый пот грязь кровь бурлит извивается червь в углу коМнаты их много они в волосах и под кожЕй Не достать иллюзии забыть прошлое понЯть настоящее без бУдущего Без света без тёплых рук нИчто не продоЛжается вечно оно будет вечным даже когда я умру И весь мир умрёт       Простите, я не смогу вернуть деньги.       — Ёбаный в рот, это что такое, Салим?       С ощущением скованности в мышцах я отложил мятый лист. Сердце билось где-то в горле, ладони вспотели. Мне срочно захотелось в туалет, но идти в коридор, окутанный мраком, было стрёмно. Лучше вжаться в продавленный диван и терпеть. Тем более, что в кромешной темноте мог находиться отец.       — Предсмертное послание. Я заразил Питерсона, — сказал он с горечью в голосе.       — В каком смысле? Ты не виноват.       — Отчасти виноват. Его бы не убили. Он сошёл с ума, потому что читал рукопись.       — Тогда скажи на милость, почему мы ещё не слетели с катушек?       — Может, рукопись приняла меня за своего полноправного владельца? И тебя пощадила.       — Нельзя так быстро чокнуться.       — Думаешь, Питерсон был сумасшедшим? История усугубила состояние?       — Скорее всего.       — Это неправильно, — ответил Салим и, вскочив, начал ходить по комнате туда-сюда.       — Добро пожаловать.       — Куда?       — В клуб разочарованных в самих себе. Ты знал, что я его президент?       — Если бы дело было только в разочаровании, — сказал Салим, ускорив шаг.       Правый рукав задрался выше локтя, и я увидел пятно, которое не было похоже ни на родинку, ни на татуировку, ни на что-либо другое. Будто след от пудры, оно темнело в центре, а по краям теряло краску, становясь бледным. Градиент, кажется, так называется.       — Ты не заболел?       — А, пятно, — ответил Салим. — Оно появилось, ещё когда я вернулся в лавку. Собирался проверить, но пока не было времени. То смена, то подготовка к вечеру.       — Как Зейн?       — Спросишь сам, когда он придёт.       — Да как-то неловко, — сказал я, пересиливая желание ещё раз взглянуть на пятно. Точно не синяк, он бы уже давно прошёл. Что, если это последствие чтения рукописи?       — Значит, не тебе одному… Даже если Питерсон был сумасшедшим, это не повод его убивать.       — Оставишь записку?       — Спрячу.       — И как можно дальше, ладно?       Салим забрал рукопись, когда я с самым безмятежным видом попросил:       — Включи свет в коридоре и ванной.       — Тоже неприятно, когда без света, — произнёс он мягко. — Лампа помогает.       — Вообще, у меня это впервые, и если бы не Питерсон с его дурью в башке, всё было бы отлично.       Когда он говорил со мной успокаивающе, я слишком быстро признавался в собственной слабости, а это было куда страшнее встречи с неведомой хренью.