Лавка крови

      — Вы признаётесь, что украли мою рукопись? — спросил лысый мужик в маске.       Худощавый, в засаленной рубашке и брюках с не до конца застёгнутой ширинкой, он производил впечатление бродяги, который решил окультуриться.       — Извините, но я не понимаю, о чём вы, — ответил Салим.       — Когда-то здесь было построено совсем другое здание. Многоэтажные дома из коричневого кирпича стояли красивым рядом, пока однажды не приехали люди в касках. Они снесли дома, а вместо них открыли пекарни, парикмахерские и магазины. Так вот, раньше я жил в этом самом месте. Тогда ещё окна выходили на парк. Что теперь от него осталось? Асфальтовая дорога. Прошлое принято забывать, но разве забудешь собственное творчество? Верните рукопись. Я искал её очень долго. С вас не убудет. Если попросите, я вышлю копию. Завтра, прямо сюда.       Чтобы не сидеть без дела, я помогал с уборкой, а в этот день стирал пыль в отделе с историческими романами, поэтому всё слышал, но пока не вмешивался.       С чего вдруг мы должны были поверить непонятному мужику?       — У меня нет и никогда не было никакой рукописи. Моя работа заключается в том, чтобы рекомендовать и продавать книги. Читали подпись на вывеске? Не храним то, что не издано. Обойдите шкафы, может, вам что-нибудь приглянётся. У нас есть разные авторы. Начинающие, опытные. Я бы порекомендовал Кеннета Дея. Очень занятный молодой писатель.       — Да на что мне ваш писатель? Я не уйду, пока не вернёте рукопись.       — Мы могли бы решить вопрос…       — Что я и делаю, — перебил мужик. — Вы упрямо стоите на своём, не желая признавать очевидное.       — У нас нет рукописи, — твёрдо заявил Салим. — Повторять ещё раз не буду.       Повисло молчание, кажущееся бесконечным.       Открылась и хлопнула дверь. У меня чуть не выскользнула тряпка.       — Даю время, чтобы во всём сознаться. Если к вечеру я не получу рукопись, придётся звонить вашему начальнику. Уж он-то пробудит вашу совесть.       — Вы мне угрожаете?       — Я здесь не для того, чтобы ругаться, — сказал мужик. — Вы даже не представляете, что значит потерять работу всей жизни. Хотя куда уж там? Одна она у меня была. Глубокая вещь. Если бы вы писали, то поняли, почему я сержусь. Продавать книги — это фигня, а вот писать наоборот.       — Тогда бы люди не познакомились со многими историями, — заметил Салим. — Конечно, вы потратите время, но это уже ваше дело. Я просто не буду обращать внимание.       — Постараюсь вам не мешать.       Раздался стук ботинок — это мужик пошёл вдоль полок. Он завернул прямо ко мне и, остановившись у левого плеча, спросил:       — Не подскажете, что бы такого почитать о пытках в Средневековье? Всего лишь натянутая верёвка, а поострее ножа будет.       Влажная голова блестела, словно яйцо. В уголках слезящихся глаз собирались морщины. Он улыбался, и эта улыбка, хоть и скрытая, мне очень не нравилась.       — Найди сам, если шаришь в теме.       Маска на мгновение стала частью его лица. Я увидел, что она и он были одним целым.       — Остряк, — негромко прокомментировал мужик. — Вы подслушивали? Как часто вы это делаете?       — Уж не чаще, чем ты задаёшь тупые вопросы.       — Сколько месяцев вас мучают кошмары? — спросил он шёпотом. — Кто вас преследует?       — Иди нахуй, — бросил я, чуть ли не бегом покинув отдел с историческими романами.       Пока Салим обслуживал клиента, я не спускал глаз с мужика. Он медленно, словно змея, ползал между шкафами, иногда вытаскивая книги. Гладил по корешкам, с явным наслаждением перелистывал страницы, теребя шершавую бумагу. И всё бы ничего, если бы не его последний вопрос, который отзывался эхом в моей голове. Откуда он знал, что мне снится? Конечно, мужик был ебанутым, но не до такой же степени?       — Если ты его не выставишь, это сделаю я.       — Подобное уже случалось, — ответил Салим. — Но если выставлять каждого, кто грубит, будет меньше проданных книг. Он позвонит Тафту, и тот разберётся.       — Он ведь за нас?       — Пока да.       — Что это значит? Типа, сегодня подкармливает арахисом, а завтра ставит мышеловку?       — Отдел с любовными романами пылится, — толсто намекнул Салим.       — Ну ты погляди, какой чёрт!       — Джейсон, — он попытался прикинуться строгим, но в последний момент улыбнулся.       Не шло ему быть суровым. Даже роль моего начальника Салим играл с непоколебимым спокойствием. Я чувствовал, что дело было не только в том, что мы жили вместе, а поэтому постепенно свыкались с привычками друг друга. Он не давал особого повода, но всякий раз, когда он называл меня по имени, я испытывал то же, что ощутил, впервые самостоятельно прочитав книгу. Это и восторг, смешанный с удивлением, и лёгкая слабость, растекающаяся по телу. То, как мы разговаривали, было самым естественным и правильным из всего, что происходило за последние недели. Иногда меня посещала мысль о том, чтобы остаться в Лондоне. Пускай я был чужаком, но разве в Штатах было иначе? Потерянный, не понимающий, как жить и ради чего, разве я не хотел, чтобы меня приняли с заморочками? А вот Салим принял, да и Зейн тоже. Они не раздражались, когда я болтал о всякой херне или неудачно шутил. Видимо, каждый из нас был не от мира сего, но каждый нашёл в другом поддержку.       О чём ещё можно было мечтать? Только…       — Извините, вы достанете книгу? Вон ту, с мятно-коричневыми буквами? — спросила девушка и сморщилась, как перезревшая груша.       — Не, в таких цветах не разбираюсь. Покажите.       Она ткнула ногтем, и я вытащил пухлый том. Правда, не с мятно-коричневыми буквами, а зелёными.       — Спасибо, — ответила она и быстрым шагом направилась к Салиму.       А мужику в лохмотьях вдруг захотелось проверить моё терпение на прочность. Он облизнул палец и небрежно провёл по листу. Увидев, что я за ним наблюдаю, он проделал то же самое со следующей книгой, а потом закрыл её и поставил на место. Меня прорвало, словно плотину. Я подбежал к нему и тряхнул за ворот.       — Если ты ещё раз, сука, будешь что-то слюнявить, то полетишь отсюда!       — Что такое? — спросил Салим, пробив чек. Девушка тактично ретировалась.       — Он на меня набросился, — крякнул мужик. — Не устраивает, как я выгляжу.       — Ага, блядь, конечно!       — Отпусти его, — попросил Салим.       — Гляди! — ответил я, вытащив нужные книги и открыл их по очереди.       Дешёвая краска на чуть влажных листах размазалась.       — Вы должны заплатить.       — Кому? Вам, что ли? Это за то, что не возвращаете рукопись. Маленькая месть за большую потерю.       Тёмно-карие глаза Салима стали чёрными, всепоглощающими. Он грозной тучей навис над мужиком. Даже мне стало не по себе.       — Вы заплатите. Если же нет, я позвоню начальнику. Оплатите штраф или купите то, что испортили и наконец уйдёте? Выбирайте.       — Не надо меня запугивать.       — Испорченное имущество, по крайней мере, реально. В отличие от придуманной рукописи, — парировал Салим. — Вы оставили отпечатки. Думаете, это незаметно? Для человека, который любит писать, вы слишком равнодушны к чужим книгам.       — А вы слишком бодрый для больного, — ответил мужик.       Внутри меня бурлила злость, но Салим бы не одобрил драки в лавке, тем более после того, как здесь уже бывала полиция.       — Повторите.       — Вы слишком бодрый для больного. Ладно, так и быть, я заплачу, — ответил он быстро. — Я ещё вернусь. И не один. Мы с вами не закончили.       Он выложил десять с половиной фунтов на кассу и, сунув книги подмышку, медленно, но чётко произнёс:       — Вы получите то, что заслужили. Я добьюсь, чтобы у вас изъяли рукопись. Она принадлежит мне.       — Что в ней особенного? — спросил Салим.       — Вы и сами знаете, — сказал мужик и покинул «Лавку чудес».