Лавка крови

      Мы хоть и серьёзно отнеслись к угрозе, но даже не предполагали, что он так быстро приступит к действиям. Ровно через два дня, когда Тафт раздобыл ещё нескольких работников, чтобы они следили за залом, в дверь постучали.       — Открыто! — выкрикнул я, лавируя между шкафами. Мне надо было расставить старые издания, которые хранились под стеклом.       Человек с улицы не унимался. Он постучал ещё раз, но уже с большей силой, при этом что-то негромко скрипнуло. Прекратив обставлять стеллаж, новенькая по имени Маргарет озадаченно спросила:       — Подростки?       — Проверю, что там.       Я вышел, чуть не наступив на краску. От двери тянулся широкий след красного цвета. Он привёл меня в переулок, где курили пацаны. Тот что пониже, с прыщами на подбородке, держал телефон, громко нажимая кнопки. Другой беспрерывно шмыгал носом, не умолкая ни на секунду.       — Это вы стучали?       — Чё? — спросил низкий, оторвавшись от мобильника.       — Не прикидывайтесь. Откуда краска?       — Да мы вообще ни при чём, — ответил болтун. — Чего доебался? Мы тут, вроде как, делом занимались, — ухмыльнулся он.       Затылок пронзила боль, и я упал, а когда очнулся, то заметил людей в объёмных куртках. Картинка была мутной. Меня не переставало тошнить, и я почти не соображал, где нахожусь — в переулке или где-то ещё. Каменная плитка под щекой была влажной и липкой, словно залитой сиропом. Несмотря на усиливающуюся боль, я напряг слух. Толпа на кого-то кричала. Голос зажатого в кольцо для меня по-прежнему оставался незнакомым. Но вот он опустился, вызвав у людей приступ безудержного смеха. Я часто заморгал, ощущая, как в уголках глаз скапливаются слёзы от пыли и грязи. Попробовал повести плечом. В суставе хрустнуло. От низкого гудения, казалось, расколется череп.       — Вы должны поверить на слово.       — За слова, знаешь ли, по головке не гладят! Докажи, что не пиздишь.       — Я говорил, причём ясно. Здесь нет рукописи. Не понимаю, почему этого недостаточно. Оставьте лавку, не вы строили, чтобы рушить.       — Заметь, это ты сам придумал. Так и запишем, что у тебя богатое воображение.       — Нам не нужны проблемы.       — Конечно, иначе зачем работать в книжном? — во властном тоне проскользнули издевательские нотки. — Твой приятель послал Джерри. Интересно, почему его не вышвырнули?       — Джейсона разозлили.       Салим. Я не услышал, но почувствовал, что это был он. Почувствовал его страх, нетерпение, желание разрешить конфликт, который обострялся. Неужели он решил, что может бороться в одиночку?       — Мы осмотрим лавку. Конечно, придётся хорошенько покопаться в куче мусора. Сперва проверим кладовку, или как она там называется?       — Очухался, — предупредил человек напротив меня и ушёл в сторону.       До сих пор Салима не били. Он сжал пальцы, также быстро разжал, столкнувшись со мной немигающим взглядом. Выглядел так, словно показали нечто ужасное или сообщили новость, которая лишала надежды.       — Поднимите.       Не дожидаясь, пока ко мне подойдут, я вскочил на ноги и бросился на одного из мужиков. Он застыл, казалось бы, в шоке, когда я схватил его за шею, но уже через секунду дал отпор, заехав по рёбрам. Меня оттащили и кинули в круг к Салиму. Гудение не прекращалось, наоборот, оно становилось громче и протяжнее. Я закрыл ухо, чтобы не испытывать такой острой боли и одновременно слышать, что говорят.       — Резвый. Это хорошо.       — Не отдадите рукопись?       — Блядь, да вы уймётесь или нет? — спросил я. — Кто в здравом уме будет собирать толпу ради сраной бумажки, которой не существует? Нахуя вы припёрлись? Чтобы что? Развлечь наших клиентов? Им и так нормально, даже книги покупают!..       Не успел я договорить, как в челюсть прилетел кулак. Губы саднило. Сплюнув, я с ненавистью взглянул на ударившего. Склизкий, как червь, он монотонно покусывал ногти, несмотря на то, что те были испачканы. У меня из носа шла кровь и стекала по подбородку.       — Мы не хотели разыгрывать драму, но Джерри попросил вас проучить. Ничего личного.       — Идите к чёрту! Вы и ваш блядский Джерри!       Салим обвил меня за талию, чтобы помочь встать. Я не был уверен, что у него есть план, но оказалось зря. Когда мир перестал качаться, я ощутил ровный камень. Приблизившись к уху, Салим быстро шепнул: «Пистолет под стойкой», — и бросился на людей впереди. Пока они суетились, я успел выскочить из переулка. На листке, прибитом к двери лавки, читалась кривая надпись: «Закрыто!»       Под стойкой меня ждали девушки и прижимались друг к другу, будто слепые щенки.       — Полиция?!       — Звонили, — еле выговорила Тина. — Вы как?       — Жить буду. Не высовывайтесь, что бы вы там не услышали!       Раскрыв все ящики, я нашёл пистолет и, зарядив магазин, побежал на выход. Раздался оглушительный треск. Не успев прикоснуться к ручке, я отскочил за шкафы. Витрины разбились, и по залу тут же разнёсся дикий вопль, плач, стон.       На полу, часто дыша, валялся Салим. Порезанными руками он своротил кипу журналов и несколько книг. Держась за стеллажи, он попробовал приподняться, но лишь рухнул в мелкие стёкла, хрипя от натуги.       — Где они?       Осколки впивались в лицо Салима, словно ледяная крошка. Он осторожно пощупал бровь.       — Трое или четверо с той стороны. Не знаю, где остальные. Они не уйдут без рукописи, Джейсон.       — Как зашли, так и уйдут. Что есть ещё, кроме пистолета?       — Ничего. Хотя подожди, — проговорил он и, пошатываясь, направился к стойке.       Проверив ножницы и канцелярский нож на старом клочке бумаги, Салим пришёл к выводу, что их можно использовать в качестве оружия.       — Вот, — произнёс я более чем довольно. — Будешь как тот безрукий парень с ножницами!       — Да? — растерянно спросил Салим. — Это из какой-то песни?       — Фильма. Один в один, отвечаю!       — Буду иметь в виду, — сказал он, пожав плечами. — Мы нападём на них. Они начнут торопиться. Сперва сделаешь предупреждающий выстрел. Пошли.       Перед тем как спрятаться, я раздобыл ещё один канцелярский нож, который оставил работникам.       Салим ждал, когда толпа (или, по крайней мере, её часть) ворвётся в каморку. К счастью, рукописи ничто не угрожало. Мы нефигово так подстраховались, когда оставили легенду в квартире. Носиться с ней повсюду было бы опрометчиво. Оставалось хранить рукопись как зеницу ока. Ну, и ходить разными путями домой, чтобы не вычислили.       — Слушай, а обязательно предупреждать? Давай сразу в колено? — спросил я тихо.       — Не стоит.       Коридор сотрясал топот, пыхтение. Насколько много они успели разгромить? Прямо за дверью раздался негромкий свист. В какой-то момент всё — разговоры, стоны, грохот падающих предметов — стихло. Насторожившись, я глянул на Салима. Он подал знак, мол, нужно затаиться. С пистолетом меня переполняла твёрдая уверенность в том, что мы справимся. Непривычный холод, перетекающий в ладони, подпитывал злость, но вместе с тем добавлял решительность. Нас больше не ударят по затылку, не порежут стеклом.       Распахнувшаяся дверь со всей дури врезалась в стену, уронив картину. Я выстрелил в паре сантиметров от дверного косяка.       — Всё, доискались!       Мужик в такой же непроницаемой маске, как у Джерри, попятился задом, но споткнулся о порог, чуть не рухнув на доски.       — Теперь вы уберётесь, — произнёс Салим, выставив нож.       Я и не заметил, насколько сильно он был ранен. Он почти не шевелил левой рукой, кривился и мелко дышал через приоткрытые губы.       — На выход! На выход, сука!       Они медленно шагали по коридору. Я чувствовал себя тюремщиком, ведущим заключённых. Если кто-то пытался напасть, Салим размахивал ножом, и тогда в воздухе рассыпались красные брызги. Ножницы он положил на стойку.       — Где остальные?       — Выходите! — рявкнул, по всей видимости, главарь.       С верхнего этажа спустилось несколько человек. Они прихватили книгу в кожаной обложке.       — Оставьте на пуфе, — приказал я, направив дуло промеж глаз. — Да, вот так, правильно.       Наконец, все оказались на улице.       — Однажды у вас не будет оружия, — сказал мужик со шрамом на лбу.       Они поспешили в переулок. Я закричал вслед, ощущая прилив радости:       — Это наша лавка, понятно, блядь?       — Наша, сука, и ничья больше! — вскинув нож, засмеялся Салим.       — Сука? — спросил я с удивлением. — Ты чё, перегрелся? Или это из-за меня? Смотри, я не лучший пример для подражания.       — Ругаться иногда очень даже приятно, — улыбнулся он простодушно. — Особенно, если ругаться вместе с тобой. Сразу легко становится.       — Я тебя умоляю… — остановился на полуслове, потому что Салим взял меня за руку.       Он подержал её совсем недолго, пару чёртовых мгновений, овеянных теплом, а потом отпустил, догадавшись, как это выглядело со стороны. По-дурацки наивно, смешно, но самое главное — потрясающе. Если бы у меня не пропал дар речи, я бы высказался. Обязательно высказался, причём во всех красках. Упомянул, как на меня влияют его прикосновения, поинтересовался, откуда он берёт столько доброты и отдыхает ли вообще от собственного света, который щедро раздаривает, как конфеты на Хэллоуин. Салим тоже хорош! Вместо того чтобы извиниться и рассеять неловкость, он вдруг спросил:       — Хочешь есть?       — Не знаю.       Недоумевая, я сел на каменную плитку, где не было следа. Салим сходил в лавку за аптечкой и ореховым батончиком.       — Зейн очень любит, — сказал он с нежностью. — Наверное, и тебе понравится. Последний остался.       — Ладно, — ответил я, забрав батончик в плотной обёртке. — Спасибо.       Пока я жевал, Салим всматривался вдаль, не переставая морщиться. Кровь кое-где подсохла и запеклась. На тёмных волосах блестели кусочки стекла.       — Почему не откроешь аптечку?       — В голени осколок. Лучше не двигаться, а ждать. Да, это больнее, чем в прошлый раз, но ради легенды можно потерпеть. Мне жаль, как поступают с этим местом. Зданием. Оно влекло меня.       — Что-то вроде зова души?       — Да, — кивнул Салим. — Ты понимаешь.       — Приходится. По долгу общения с тобой, — объяснил я, бросив обёртку в урну.       — Как батончик?       — Вкуснее чая.       — Когда мы только переехали, я не представлял, что буду делать. Работа — это одно, а хобби — другое. Их невозможно было совместить. Мне не давали покоя мысли о прошлом. Я пробовал забыть, но не получалось. Однажды я заметил объявление и познакомился с Тафтом. Он убедил, что рад нашей встрече. Мне сразу приглянулась улица, тихая, незаметная, но ещё больше мне приглянулась лавка. Оказавшись внутри, я почувствовал, что нахожусь там, где должен. Эти полки, стеллажи, шкафы, сотни рядов с книгами! Конечно, я сразу согласился, тем более что с деньгами проблем не возникло. Как считаешь, сколько людей писало, чтобы издаться? — задал он риторический вопрос. — А сколько не издалось, но их опыт помог остальным закончить свои романы? Именно поэтому мне дорога «Лавка чудес». Я вижу в ней гораздо больше, чем просто магазин. Это место силы. Здесь мы напитываемся, когда слабеем.       — Почти как храм.       — Точно, — сказал Салим. — Разрушить храм — это то же самое, что убить человека.       — Они просто не думают о лавке в таком ключе, — ответил я. — Зато мы думаем.       — Начни с себя, и другие подтянутся?       — Ага. Правда, насчёт тех отморозков сомневаюсь. Если только мы не применим секретное оружие.       — Мудрость? — предположил Салим.       — Скажи ещё, любовь и нежность, — прыснул я. — Мудрость, конечно, штука полезная, но в экстренных случаях нихуя не работает. Взять хотя бы Джерри. Он же специально меня провоцировал! Кого угодно выбесит, чесслово.       — Ну, если ты в этом так уверен, — обхватив плечо, лукаво усмехнулся он.       — А чё бы и нет, если правда? Хватит мучиться, давай подлатаю!       — Нет, — упрямо ответил Салим.       — Тогда потом не жалуйся. Я в сто раз круче врачей!       — К тому же очень скромный.       — Не завидуй.       Пока Салим наслаждался цветущей магнолией, мне захотелось расспросить его о пистолете.       — Твой?       — Тафта.       — Зачем хозяину обычной лавки пистолет? Вряд ли для того, чтобы обороняться.       — Он стреляет по зайцам. Лицензия есть.       — И таким вот образом развлекается?       — Как умеет.       Можно было поблагодарить толстяка за то, что его пистолет вовремя очутился под стойкой. Очень даже вовремя.