Лавка крови

      На сломанной руке, прижатой металлом, слабо дёргались кривые пальцы. Я повернул шею, чтобы получше рассмотреть, кому они принадлежали. Женщине? Навряд ли. Мужику? Похоже на то, уж слишком плоскими и грубыми были испачканные ногти. Убрав ногу из-под куска брезента, я попробовал выбраться из грузовика, когда плечо прострелила боль. На губах подсыхала кровь, а под животом растекалась липкая лужа. Картинка перед глазами двигалась, и мне казалось, что я падаю на самое дно, как сраная ракушка, запущенная пацаном в море.       Рука перестала шевелиться, и тут мне стало по-настоящему жутко.       — Салим?       Молчание.       «Хоть бы это был не ты. Прошу, блядь, давай это будешь не ты!»       — Джейсон?       В груди что-то неприятно кольнуло. Знакомый шёпот должен был рассеять тревогу, но вместо этого лишь усилил страх, текущий по венам. Стиснув зубы, я перевернулся и, несмотря на раздавленных людей, медленно пополз на голос.       — Ты где?       — Недалеко. Я застрял, — ответил он, и воздух сотряс кашель.       Он уже чисто физически не мог сдерживаться. Кто-то из врачей наверняка выжил, и хотя громкие звуки могли привлечь внимание, я даже не задумывался о том, чтобы попросить Салима замолчать. Мы — это всё, что меня волновало.       Лёжа под грудой мусора, он держал на весу подранный локоть. Его откинуло к кабинке водителя.       — Тебя потянуть?       — Не получится, возьми ту палку.       — Понял. — Просунув трубу в щель, я приподнял обломки.       Свободной ладонью я ухватился за Салима и вытащил его резким рывком, чуть не потеряв сознание.       — Поторопимся.       Я протиснулся сквозь дыру в помятом кузове и треснулся виском об асфальт. Воняло бензином, повсюду было разбитое стекло. Что же до охранников, то они валялись в отключке и, судя по всему, помирать не планировали. Отделались ушибами и порезами, мудаки.       Кое-как поднявшись, я приобнял Салима, и вместе мы отправились в лес, как можно дальше от чёртовой дороги, чтобы нас не поймали.       Перешагивая через корни, Салим сплёвывал прямо на рубашку в надежде, что ни одна капля не попадёт на землю. Иногда он приваливался к шершавой коре и держался за грудь, словно у него болело сердце.       — Ещё немного…       Мне оставалось лишь ждать, пока он восстановит дыхание и будет готов двигаться дальше.       Ближе к утру мы совсем выбились из сил. Я упал в траву под тень высокого дерева, и заросли приняли меня, как старого приятеля. Салим полизал блестящие на свету листья.       — Мы поедим что-нибудь позже, окей? Спи.       — А ты?       — Подожду. Я разбужу тебя через пару часов.       — Буду ждать. — Он прильнул к боку и почти сразу же уснул.       Чтобы не задремать, я выдирал колючие травинки и, прижимая их к ранам, глотал стоны. Лишь бы Салим не проснулся раньше времени. Когда подошла его очередь охранять, я моментально вырубился, и боль наконец отпустила. Мне ничего не снилось.       Очнувшись от мягкого поглаживания по спутанным волосам, я прислонился спиной к дереву.       — Это черника, — сказал Салим и, придвинувшись, пересыпал в ладонь крупную горсть ягод. — Мытая. Оказывается, здесь есть ручей. Я успевал следить за тобой и собирать ягоды. Не набивай рот, — посоветовал он. — Организм можно обмануть, если жевать медленно.       — Да я по-любому останусь голодным. Какие-то там ягодки мне нихуя не помогут.       — И всё же это лучше, чем ничего.       — Знаю. Спасибо, — ответил я и, зажав чернику между зубами, прокусил нежную кожуру.       Когда я доел, Салим обхватил горло руками, а потом вытащил мятый листок с размытыми буквами.       — Держи…       Оставшаяся часть слов утонула в приступе кашля. Вытерев окровавленные губы рукавом, он положил голову мне на грудь и произнёс согревающим голосом:       — Прочти вслух, Джейсон. Я хочу услышать, как ты читаешь.       С виду послание Кеннета было самым обычным. Никаких корявых букв, скачущих строк и прочей безумной хрени. Правда, некоторые слова всё же оказались перечёркнуты.       Если вы это читаете, значит мы всё сделали правильно. Скорее всего, многие из нас погибли, а вы находитесь в безопасном месте и уже придумываете, как закончить легенду. Да, скорее всего. Мы хотим верить, потому что иного нам не остаётся.       Когда ты, Джейсон, попал в лабораторию, я следил за тобой больше остальных. Тогда я ещё надеялся, что меня выпустят, и я напишу новую книгу, главным героем которой будет взрывной парень, прячущий чувствительность под маской небрежности. Раньше такой типаж меня раздражал, но когда я взглянул на тебя, то изменил мнение. У меня были большие разные планы. Поскорее оказаться дома, прийти на могилу к дочери, извиниться, что не уберёг. Через месяц я отчаялся настолько, что не хотел жить.       А потом появился Салим. Ты очень бесстрашный человек, ты это знаешь? Кто-нибудь говорил, насколько ты сильный? Так вот, мы говорим это все вместе. Все, кто видел тебя хотя бы раз.       Мы прикалывались над вами, называли сладкой парочкой, а сами внимательно наблюдали. Кто вы? Откуда? Как так получилось, что один вернулся за другим? Вы же находились будто не здесь, а в своей собственной реальности, поэтому мы отстали.       Но ненадолго. Вы стали рассказывать о Филандре и Этане, кровавой богине и волшебстве. Каждый раз мы ждали появление главы и сами не заметили, как начали понимать вас. Нас поражало ваше умение сочинять истории даже там, где, казалось, о легендах не могло быть и речи. Что это? Талант? Навык? Борьба? Наверное, подходит всё, что я перечислил.       Вы показали нам, что мы сильнее, чем кажемся. Что никакая Гленна никакой Пиквайт не будет травить нас во имя высокой цели. В первую очередь мы люди и гораздо больше, чем просто незнакомцы. Каждый из нас связан друг с другом невидимой нитью. Кто-то из нас писатель, кто-то читатель, а кто-то продавец. Любой важен и нужен, чтобы двигаться дальше. Уберите одного, и всё полетит к чёртовой матери. А чтобы не полетело, нужно сплотиться. Поднять дух.       Мы рады, что именно вы сплотили нас. Спасибо вам. Спасибо.       Вряд ли мне удастся написать что-нибудь ещё. Я исписался, но, может, не исписались вы? Когда устроитесь, издадите книгу? Мы будем благодарны, если Филандр и Этан выйдут на бумаге. Если же вы предпочтёте забыть то, что произошло, никто не обвинит вас в эгоизме равнодушии. Мы примем любое ваше решение. Главное, что оно будет вашим.       Прощайте, друзья. До встречи в других мирах.       — Крутое письмо.       — Сильное, — подтвердил Салим. — А ведь я даже не представлял, что мы делаем. Для них всех.       Он обнял меня и поцеловал в лоб, мягко, почти невесомо. Так, что губы едва коснулись мокрой кожи.       — Эй, что за нежности? — спросил я в шутку.       Но Салиму было не до смеха.       — Ты пойдёшь… — ответил он, обхватив моё лицо трясущимися ладонями.       Тонкая струя крови потекла изо рта по подбородку. Он кашлянул в локоть, и по нему расползлось пятно.       — Нет, я останусь с тобой.       — Если ты не получишь лекарство, то…       — Без тебя мне незачем идти. Я не хотел, чтобы всё так вышло. Ты должен был встретиться с Зейном, — прошептал я, чувствуя, как по щекам бегут слёзы. — Он должен был узнать, что папа в порядке… Блядь!       Салим обмяк у меня в руках, капли пота застыли на поседевших висках.       — И всё-таки мы выбрались. Снова, — сказал он. — Я прикоснулся к магнолии. Целую вечность думал об этом. А теперь мы в лесу, где тихо и спокойно. Почти так же спокойно, как и дома.       — Но это не дом.       — Конечно, и всё же я счастлив, что оказался здесь именно с тобой. С кем-то другим мне было бы гораздо страшнее.       — Прости, Салим… Прости меня, рухи… — уткнувшись в шею, ответил я.       Будто жестокая галлюцинация, в нос ударила смесь сладких запахов. Хлеб, старые книги, шампунь, чай. В памяти пролетали обрывки воспоминаний, которым не суждено было осуществиться в реальности. Я плакал и, не переставая держать Салима, вдыхал его слабый аромат, который пробивался даже через кровавую вонь.       — Ты не виноват.       — Бля, перестань!       — Что?       — Прощаться! Мы ещё покажем этим ублюдкам… вот они ахуеют… всё будет нормально, нормально… Я тебя понесу!.. Ты не будешь один… не останешься… слышишь? Только попробуй… блядь…       — Будь со мной, ладно? Хотя бы немного? — спросил он и, пытаясь успокоить, расцеловал губы и веки, вложив в меня часть своей души, которая тут же соединилась с моей. От слабого, но горячего дыхания по спине побежали мурашки. — Когда всё закончится… поверни за это дерево… пройди шагов двадцать, может, тридцать… собери чернику…       — Она мне не нужна!       — Это ты сейчас так говоришь, а когда заболит желудок… Если попадёшь в Ирак или Англию… туда, где будет Зейн… поддержи его… вы подружитесь…       — Наверняка, мы же семья…       — Конечно, семья. Ты сильнее, чем думаешь, мой хороший, — прошептал он с разбивающей сердце нежностью, — рухи…       Я повторял, что мы справимся, будем бороться и победим, а когда дотронулся пальцами до шеи в плотных венах, то не ощутил пульса. Отстранившись, я посмотрел на лицо Салима и закричал так громко, что чуть не потерял голос. На тонких волосах и ресницах оседали сероватые хлопья. Мы были не в лесу, а где-то ещё. Под нами валялись сгоревшие балки и куски чёрной бумаги. Пепел спускался с неба, как грязный снег, засыпая тусклые улицы.       Нас обступили высокие люди, среди которых я нашёл отца.       — Что вам, блядь, нужно? Отъебитесь!..       Но они молчали. Даже отец молчал.       Я догадался, что мы попали в «Лавку чудес», когда вспомнил фразу, сказанную Салимом. О связи между храмом и человеком. Откуда ж мне было знать, что этот храм был для двоих? Они убили не только Салима.       Они убили нас.