Лавка крови

      Меня вынесло из другой реальности, как труп на морской берег. Исколотое тело болело, во рту ощущался привкус железа. Услышав голос Салима, я приоткрыл слипшиеся веки.       — Вернись. Снаружи что-то взрывается, — сказал он, тряся за плечо.       Вокруг пахло костром и горелым мясом. Я до сих пор сомневался, что не умер там, под обломками. Что меня не пожрал огонь, как и рукопись, которую побежал вытаскивать другой, менее догадливый Джейсон. Хотя в этом были свои плюсы. В мире «Лавки чудес» я восполнял то, чего мне так не хватало в настоящем, а не хватало мне дохрена. Например, света, что заливал глаза. Как же я, блядь, соскучился по свету!       В коридоре то затихал, то нарастал топот. Выла серена, а вместе с тем продолжались и взрывы. Сперва они были тихими, приглушёнными, но когда я приложил ухо к полу, то чуть не оглох. Бахало неслабо.       — У них там пожар, что ли?       — Не знаю. На кого-то напали, — ответил Салим и, шатаясь, побрёл к двери.       — Эй, откройте! — закричал я, ударив по прочной стали.       — Ты что? А если схватят?       — Это наша единственная возможность. Откройте!       — Мы здесь!       Слух пронзили выстрелы.       В двери щёлкнул замок, и она распахнулась.       — Убегайте, быстро, — прохрипел Кеннет, передав пистолет и нож.       — Что случилось? — спросил Салим. — Где остальные?       — Пытаются спастись. Мне сказали, чтобы я вас поблагодарил, но я и сам знаю, что говорить, — затараторил он, держась за бедро. Кровь пропитывала серую форму. — Спасибо, что не забросили легенду. Даже меня взбодрила.       — Вы знаете о «Лавке чудес»?       — Нет. По крайней мере, я не слышал о такой. Мы знаем Филандра и Этана. Знаем, что они победят Гленну. Пожалуйста, когда выберетесь, то закончите её, а лучше запишите. Ради нас всех, в том числе и меня.       Кеннет поскользнулся и, упав, закричал. Он судорожно вцепился в штаны Салима.       — Помирать вздумал? А хуй тебе!       — Слишком поздно, оно убивает меня. Ещё и пуля… Наверное, Джерри попал. У этого засранца меткая рука.       — Что ты видишь? — спросил я.       — Да какая теперь разница?       — Это важно.       — Дочь, — нехотя ответил Кеннет. — Она обвиняет меня в своей смерти. Злится и душит. Это же не правда? Я не перестаю вспоминать, как она умерла. Как я не позаботился о ней. У вас то же самое?       — У меня нет видений, — сказал Салим.       — Повезло.       — А вот у меня есть. Букет из шизы Питерсона и твоей. Но это ещё ничего не значит. Я хочу жить, ясно? Вот и ты живи. Писатель ты, в конце концов, или нет? Кто выпускал романы? Кто мечтал объединять людей? Защищайся, пока есть чем.       Я втиснул пистолет в ладонь Кеннета.       — Вам нужнее.       — Естественно, но ты один, поэтому не выёбывайся. Умеешь стрелять?       — Ага, немного.       — Постарайся не промахиваться, целься в голову.       — Спасибо, — прошептал он, напоследок уткнувшись лбом в ногу Салима. В мою уткнуться он побоялся. — За всё.       Кеннет даже не представлял, что выступал в книжном магазине. Когда-то он отвлёк меня, даже позабавил тем, как мыслил. Он был неплохим парнем, хоть и навязчивым.       — И тебе.       Кеннет заполз в камеру. Теперь он хотя бы не выглядел, как мишень, в которую легко попасть.       Мы двинулись в полутёмный коридор. Так как Салим не успевал за мной, время от времени приходилось сбавлять шаг. Он буквально надрывался от кашля. На лестнице он привалился к стене.       — Воздуха… не хватает…       — Держись за меня. Сейчас нельзя останавливаться.       Я потянул его за собой. На третий этаж, вроде как. Вроде как, потому что цифра была заляпана кровью, а все коридоры казались одинаковыми — пустыми, грязными и холодными.       Слева раздался визг, бежали в нашу сторону. Скользнув в открытый кабинет, мы спрятались за высоким столом с разбросанными комками использованной ваты, скальпелями и зажимами. Кто-то переступил порог, и по комнате растеклось тяжёлое дыхание. Салим вжался в дверцу. Поперёк широких плиток валялось тело, разделённое пополам. Мухи копошились в груди женщины и, привлечённые потом, жадно бросались на лоб и подмышки. Я упёрся в колени, стиснув рукоять ножа. Человек приближался. Я считал секунды до удара. Тихо, нервно, как перед столкновением с хищником. По моим подсчётам, он должен был свернуть за угол через шесть секунд, а то и меньше.       Едва сдерживая кашель, Салим пополз через женщину. Осторожно, как в замедленной съёмке, он перебирал ногами и руками, задевая труп.       Я вздрогнул от резкого: «Ты куда делся?» — и надавил на спину Салима. Он стал наклоняться к застывшему лицу. Ниже, ещё ниже, чтобы не заметили макушку.       — Захотел кое-что проверить.       — Ну и?       — Похоже, они в левом крыле.       — Они?       — Их было двое.       — Серьёзно?       — Ага.       — Да блядь, я не дезинсектор, чтобы травить тараканов! Пошли, пока совсем не разбежались!       Когда шаги стихли, Салим поднялся с трупа.       — Безумцы, — сказал он и, подорвавшись с места, выглянул наружу. — Остановись!       — Кто там?       — Наш.       Сухой старик с пятнами и чёрными венами указал на проход, засыпанный осколками. Оказалось, большую часть ламп разбили охранники.       — Они хотят остановить, но идти всё равно надо. Нормальной обуви почти не осталось.       Я вернулся к шкафам, чтобы найти хоть что-то полезное. Основную часть вещей составляли рваные сумки, шлёпанцы с тонкой подошвой, медицинские халаты и комплекты стерильных масок. Короче, всякая хрень.       Салим заглянул в камеру со сбитым замком.       — Сюда!       Внутри валялся мужик примерно моего возраста с неестественно выгнутой шеей. На его ногах темнели кроссовки. Мы проверили ближайшие камеры. Все убитые были босыми.       — Забрали, чтобы не пораниться, — сказал старик. — Я тоже забрал у кого-то. Судя по костюму, он был наблюдателем.       Салим отдал мне кроссовки.       — У тебя оружие, поэтому ты должен реагировать быстро, — объяснил он.       — Раздерёшь ноги.       — Если что, ты защитишь нас.       — Ладно, только следи за тем, что происходит сзади. У тебя хороший слух, а у меня зрение.       Старик ждал, пока я натяну кроссовки. Включив фонарик, он двинулся в мрачный коридор. Мы последовали за ним, стараясь не шуметь.       Казалось, что за каждым поворотом таится опасность. Фонарик выхватывал тела у стен, на полу, приоткрытые и запертые двери, ведущие в хер пойми какие комнаты. Салим прислушивался к посторонним звукам, кривясь от боли.       — Долго ещё?       — Нет, — ответил старик, хрустнув замотанной кистью. — Если успеем, то уедем с остальными.       — А сколько нас? Хотя бы примерно.       — Чёрт его знает, многих перебили.       Его напряжение передалось и мне. Он рассказывал о своём соседе, которому размозжили череп, когда Салим вдруг дёрнул меня за рукав с такой силой, что треснула ткань.       — За угл…       Пуля прошла по касательной, содрав кожу на предплечье Салима. Сморщившись, он бросил раздражённое: «Шайтан!» — и меня тут же накрыло.       Всё случилось быстро. Старик с дырой во лбу, хруст разлетающегося стекла, прерывистый стон и ярость. Ударом я повалил мужика на осколки и, выхватив пистолет, отбросил его в сторону. Нож опускался и поднимался, протыкая шею и грудь. Я почти не слышал, как он хрипит.       — Снимай ботинки, сука!       — Джейсон…       От образов, мелькающих перед глазами, гудела голова. Внутри меня словно жужжал осиный рой, но необычный. В нём каждая длинная белая оса постукивала зубами от удовольствия. Ненависть обрушивалась мутными волнами, и мне было солоно и горячо, как в море крови. Рука неожиданно легко делала своё дело.       — Джейсон, хватит, — сказал Салим. — Он уже мёртв. Мы не сбежим, если поступим так с каждым, кто нас мучил.       Огненная пелена спала, а рой, спрятавшись в улье, затих. Я резко остановился.       — Этот ублюдок чуть не убил тебя.       — Но не убил же.       Убрав нож, я попробовал снять ботинки, но у меня ни черта не получилось, потому что шнурки запутались в скользких пальцах.       — Блядь!       — Спокойно, спокойно, — садясь на колени, повторял Салим. — Сам развяжу, а ты пока забери фонарик и пистолет.       Он оторвал несколько полос от формы и, замотав ноги, надел ботинки.       Хоть Салим и говорил, что всё в порядке, меня не отпускала тревога. Он и так был хуёвее некуда, а теперь пытался не кашлять, чтобы не привлекать лишнее внимание. Когда мы спустились на первый этаж, это всё равно не помогло, потому что повсюду носились вооружённые полуголые люди. Среди них были и те, с которыми мы читали молитву. Они набрасывались на врачей и, сдирая маски, вгрызались в кожу.       — Что с ними?       — Приступ.       — Массовый?       — Что-то повлияло на них! — ответил Салим. — Может, сигнал или препарат?       Я стрелял в тех, кто подбегал к нам слишком близко. Пациенты, наблюдатели и охранники бились друг с другом и одновременно с самими собой. Кто-то толкнул меня на пол, и грубые ладони схватили за плечи. Я вывернулся, потянув руку, но успел вмазать локтем в челюсть прежде, чем мудак вцепился бы мне в лицо. Оставив его, я кинулся искать Салима.       Когда я врезал очередному наблюдателю, передо мной вырос Джерри. Только он был каким-то не таким. Высоким, бледным. Нависшим. Он нависал надо мной, как воронье пугало.       — Сколько месяцев тебя мучают кошмары? — спросил он. — Кто тебя преследует?       С лестницы раздались тяжёлые шаги. Все, кто был на этаже, повернулись к источнику звука. Только я не хотел поворачиваться, потому что ощущение знакомого страха облепило тело мокрыми водорослями.       Знакомый сюжет, вытащенный из памяти. Отец лежит в ванне. Волосатый живот торчит над поверхностью воды, как остров. В таких ситуациях положено плакать, но у меня нет слёз. Есть только ужас, внушённый странной, но очень гадкой мыслью — отец не сдох, а всего лишь уснул. Когда-нибудь он раскроет веки и вернётся, чтобы меня наказать. Наказать за мою слабость и за мою силу, за всё моё существование. За то, кто я есть и что чувствую. Он дремлет, но ему не терпится встать, чтобы приняться за старое. Мать оттаскивает меня в коридор, просит не смотреть, а я продолжаю смотреть, как идиот, теребя кепку.       Он вернётся.       Когда-нибудь.       Сейчас.       — Джейсо-о-о-он! Ты не уйдёшь от меня, паршивец, это не «Лавка чудес»!       У него не было желейного тела, кривого рта и прочей жуткой хрени. Только вот меня это нихуя не успокаивало.       — Что тебе от меня нужно?       — Так и не сообразил, ага? Домой, Джейсон, пора домой. Мать скучает по тебе.       — Да ну? Прям так и сказала?       Высокие люди с явным наслаждением наблюдали за тем, как я отступаю.       — Ты всегда был против семейных уз, нарушал традиции, — сказал отец. — Оглянись, кого перед собой видишь? Дружков со службы? Девок, которые трахались с тобой, когда ты ещё был пацаном? Тех, с кем ты был в пещерах? Они ушли, даже не попрощавшись. Такое время, знаешь ли, никому нельзя доверять. Лучший друг предаст, если ему это будет выгодно. Мы остались здесь вдвоём.       — А они?       — Врачи? Иногда, конечно, они срутся между собой и тебя достают, но если такова цена…       — Чего? Я не буду жить ради тебя, а помирать тем более! Никогда, слышишь, никогда, блядь!       Потянулся к пистолету, но его не оказалось.       — Потерял? — приблизившись на пару шагов, спросил отец. — Как ты из камеры выбрался, а? Короче, ты меня услышал. Мы либо вместе, либо вообще не будем. Выбирай из того, что есть.       — О, твоя доброта не знает границ!       Сказав это, я бросился на него с ножом, но промахнулся, оставив на подбородке красную полосу.       — Сукин сын!       По рёбрам долбанул носок ботинка. На выдохе я уклонился, и кулак с хрустом прилетел в стену. Отец застонал, попытался расставить пальцы на повреждённой руке, но я опередил его, вспоров лезвием внутреннюю часть ладони. Вцепившись мёртвой хваткой, он повалил меня на пол. Без разбора нанося удары по спине, я сопел и кричал, извиваясь под тяжёлым животом, который давил настолько, что нельзя было сделать глубокий вздох. На языке чувствовался вкус соли.       — Кого ты теперь видишь перед собой? — зашипел отец.       Слева ещё оставался кусок пространства, который он не закрывал широкими плечами. Потолок с мигающей лампочкой, карий блеск, всё те же грустные брови, как и в нашу совместную ночь без кошмаров. Я всадил нож в щеку отца, и пока он визжал, перекатился в сторону.       — Стреляй!       Салим нажал спусковой крючок, и пуля продырявила заросший затылок, застряв в голове. Отец приложился лбом об пол. Всё было кончено.       Поднявшись, я прижался к Салиму. Шатаясь, как пьяные, мы направились к выходу, уже не замечая, что там творилось на этаже. На улице я втянул воздух в лёгкие, причём настолько сильно, что в груди заболело. Ветер обвевал горячую кожу, жадно целовал пересохшие губы. Я замёрз почти сразу же, но не придал этому особого значения. Пока люди устраивались в грузовике, мы стояли под магнолией, сквозь ветки которой мерцали звёзды. Салим с грустной улыбкой смотрел в небо, пока вдруг не грохнулся на землю.       — Ты как? Потерпи немного. Осталось ещё совсем немного.       — Погнали! — заорал водитель.       — Ага, щас! Держись за меня, не отцепляйся.       — Это уже не вылечить, — шёпотом произнёс Салим.       — Я донесу тебя до грузовика, а когда мы приедем в безопасное место, тебе помогут.       — Если другие не против, — ответил он. — Не хочу доставлять проблем в дороге.       — Эй, кто учил меня верить? Все они, включая меня, живы благодаря тебе, так что не думай о всякой хуйне.       Я оставил Салима в грузовике, когда меня окликнул Тафт.       — Ну, и где же ты прятался? Уже успел настучать?       — Нет, не настучал, — сказал он. Бычьи ноздри раздувались, а по вискам стекал пот. — Я принёс лекарство.       Тафт достал из кармана небольшой бутылёк с бесцветной жидкостью и запакованный шприц.       — Откуда?       — Украл, конечно же. У меня был выбор, и я его сделал. Сделай и ты.       — Что это значит?       — Инъекция ослабит действие препарата, но дозы хватит лишь на одного человека.       — Он будет жить, если я ему это вколю?       — Да, — сказал Тафт, догадавшись, о ком идёт речь. — Но ему всё равно нужна операция, как и другим. На последней стадии человек начинает кашлять кровью, поэтому будь начеку.       — Они же не превратятся?       — Нет, но придётся хоронить трупы. Ну, или попробовать отыскать родственников. Не забудь оставить хотя бы пару капель лекарства, чтобы определить состав. Скоро здесь появится очередная волна сбежавших. Попрошу, чтобы кто-нибудь также сохранил немного раствора.       — Блядь, хоть бы это было реально!       — Устал переключаться между мирами? — спросил он, передав лекарство. — Это реально, теперь точно.       Что скрывать, я растерялся, но даже не из-за того, что Тафт предложил помощь. Он и раньше так поступал, не от чистого сердца, но всё же. А растерялся я потому, что он взял на себя ответственность распространить лекарство. То, над чем скрытно работали его коллеги.       — Тебя посадят.       — Да, но что делать? Идея пришла не тому и передалась не тем. Что-то вроде нулевого пациента, от которого заразилось окружение. Именно поэтому ты сейчас не в камере, Джейсон. Нулевые оказались теми.       — Спасибо, — сказал я прежде, чем мы попрощались.       В конце концов мы отъехали на достаточное расстояние, и лаборатория превратилась в крошечную точку. Через несколько миль она и вовсе исчезла.       Прямо передо мной, хлюпая носом, плакала девочка. Женщина успокаивала её, прижимая к груди, что-то нашёптывала на ухо. Наверное, что не бросит.       Я посветил фонариком на руку Салима.       — Приехали? — спросил он сонным голосом.       — Пока нет. Сейчас тебе будет легче.       — Что это?       — Лекарство.       Введя инъекцию, я оставил пару капель, как и просил Тафт.       — Как думаешь, Зейн вспоминает обо мне?       — Конечно. Конечно, вспоминает. Ты встретишься с ним, обещаю.       — Не скучай, папа, всё наладится, — произнёс он ласковым тоном слова Зейна из «Лавки чудес». Сын оставался для него родным в любой реальности.       Салим положил голову мне на плечо и задремал под монотонное гудение грузовика.