о сучности

Антон домой приезжает поздно, уже за полночь, и встречает его... полное ничего. Тишина, темнота и полное спокойствие, и только пара димкиных кроссовок сообщают о том, что в этой квартире сейчас вообще-то кто-то есть. Кто-то, кто после тяжёлой дороги устал и вырубился, делает свои выводы Шаст, потому что в противном случае он бы уже давно лежал в кровати со спущенными штанами... Поз ещё в переписке раззадорил обещанием отсосать так, чтоб звёзды перед глазами падали. Вот так, прямо с порога — иногда Дима до ужасного животное в плане секса. Не то чтобы Антон жаловался. Но в квартире действительно стоит тишина. Почти некомфортно. А от внезапно накативших воспоминаний об обещаниях Поза внизу живота заныло — нет, от такого точно не встанет, но если чуть-чуть потянуть дальше... Дрочить на светлый лик Димы Антон не хочет, по крайней мере, не тогда, когда этот самый «светлый лик» спит в его квартире. Как-то неправильно выходит. Кстати, а где именно он спит? Найти Диму на диване было бы даже не удивительно, он достаточно часто уходил спать туда, даже если Шаст дома. Какое-то негласное правило, за нарушение которое хуже члена в задницу точно ничего не будет. Но повелось. И что по истине странно, на диване Позова нет. Даже следов никаких. В голову Антона начинают забираться подозрения. — Вот блять, — громким шепотом ругается он, меняя маршрут сразу в свою спальню. И попадает в цель — полубоком, почти на животе, спит Дима, едва прикрывшись одеялом. В полутьме не сразу становится видно, что прикрыта только часть спины и плечи, а дальше... Взгляд цепляется за голую задницу, максимально ничем не прикрытую. Поз обычно не позволяет себе засыпать голым и грязным, поэтому мысль, что он дрочил, отпадает почти сразу же. Это было бы крайне несправедливо, да и Дима не грешит подобной жестокостью по отношению к Антону. Неожиданно Поз двигается, растягивается почти полностью на живот и отводит одну ногу в сторону. Теперь низ был совсем ничем не прикрыт, и Антона немного накрывает — вместо любых необдуманных действий по типу потрогать эту задницу руками и обязательно постараться не шлёпнуть, он сбегает в душ. И то не сбегает — в два длинных шага оказывается у двери и тихо её прикрывает, чтобы не разбудить Диму. А то мало ли, проснётся, ещё и укутается весь, если не наденет трусы. А так хоть картинкой перед глазами посмаковать можно, да и запомнить ещё более детально. Под душем хорошо, вся усталость этого дня смывается с водой и пеной. И мысли немного приходят в порядок. И, почти удивительно, даже дрочить не приходится — от всех картинок в голове всё ещё не встаёт. Приятно тянет внизу, но не более того. Видимо, всё-таки возраст, отмечает про себя Антон, почти не расстраиваясь. Заводиться с пол-оборота уже и как-то несолидно, особенно после такого насыщенного дня. Возвращается в спальню Антон уже посвежевшим и чистым, натянувшим только одни трусы. Дима позу не меняет, и Антон снова застывает около кровати. Рассматривает что можно, невольно залипает на ягодицах и давит в себе невероятное желание сфотографировать эту картину. Но за фотографии в этих отношениях отвечает Арс, да и как-то слишком лениво лезть за телефоном в карман джинсов, ещё и неожиданно может сработать забытая вспышка. В общем, мороки много, Антон решает оставить эту картину просто в воспоминаниях уже второй раз за вечер. Запоминается она даже слишком хорошо, вплоть до бледных волосков на бёдрах и между… Мысли уплывают не в ту сторону. Антон несколько раз моргает, жмурится, прогоняя наваждение, и садится на край. Самому бы ещё вырубиться в таких-то условиях. Стоит только прикрыть глаза и постараться расслабиться, как сбоку начинается какое-то движение. Антон даже дышать перестаёт, прислушиваясь — вот Дима явно переворачивается снова на бок, вот двигается куда-то. И, наконец, прижимается спиной к боку Антона с тихим выдохом. Шаст почти с трудом узнаёт в этом выдохе «наконец-то» и резко распахивает глаза. Но Дима продолжает снова неподвижно лежать, размеренно дыша. Что-то не сходится, но Антон понять не может, что именно. Становится очевидно, что Поз или не спит, или проснулся, но что именно задумал — вот это вопрос. Что именно задумал Дима, раскрывается всего несколькими минутами позже, когда он голой задницей прижимается к паху Антона. Ни о каком сне речи быть не может, потому что Поз не даст. Потому что сам Шаст не позволит себе отключиться. Потому что в эту игру без слов можно играть вдвоём. Антон крупно вздрагивает, когда на его пах ложится ладонь и несильно сжимает ещё не вставший член. А когда мягко начинает ласкать, то он едва ли не стонет. Хорошо. Приятно. С Димой по-другому ведь и не бывает. Зато самого Диму Шаст целует в загривок, несильно прикусывает плечо и уже сам притирается сначала к руке, а потом и к ягодицам. От нехитрых действий член всё же встаёт и совсем скоро уже слишком неприятно ощущается в трусах. Диме это тоже не очень нравится, поэтому он снова выворачивает руку в неудобное положение и подцепляет резинку трусов, пытаясь их снять. — Нахер ты их надел? — недовольно шипит Поз. — Так бы пришёл. — Ты на это и рассчитывал? — Антон звучит действительно удивлённым, словно впервые сталкивается с чем-то таким. На деле же он просто не ожидал этого, поэтому никак не подготовился. — Думал, ты поймёшь. — Поз, — лёгкая усталость в голосе Антона всё-таки проскальзывает, он не может её контролировать. — Я правда не собирался… вот это… И был готов лечь спать. Дима только улыбается, как не улыбнулся бы даже дьявол, и всё-таки стаскивает трусы полностью. Антон и сам их тянет до колен, а потом и вовсе сбрасывает с ног, случайно пнув Диму. Но тот ничего не говорит, только накрывает член ладонью и трёт большим пальцем головку, от чего у Антона поджимаются пальцы на ногах. Слишком хорошо. Сам Антон отмирает, руки свои тянет к диминой спине и гладит её. В голове звучит слегка насмешливый голос Димы со словами, с чего это он нежничает, и Антон опускает руки на задницу, сжимая её. Ягодицы просто идеально ложатся в ладони, будто созданы исключительно для него. Антон не перестаёт этим восхищаться, каждый раз, когда ему выпадает шанс полапать задницу Димы, он не перестаёт думать об этом. Идеально, Для него. Да. Прекрасно. — Ди-им, — тянет Антон, когда Дима перекидывает через него ногу и накатывается сверху. Он не настолько тяжёлый, чтобы взвыть, но Антону не нравится то, к чему он клонит. — Дим, я не смогу. — Что? — не понимает Дима, начиная притираться своим членом об антонов. Его задница всё ещё в руках Антона, но, кажется, ненадолго — Смазка и резинки под подушкой, я достаточно готов. Ничего сложного, Антош. — Не смогу, — снова тянет Антон почти жалобно. — Дим, я не продержусь долго. И если ты продолжишь… вот это, я кончу. И всё. Никаких вторых разов не будет. — Стареешь, — язвит Дима и пытается поцеловать его, но Антон дует губы и отворачивается. Ну да, возраст, и что? Дима сам старше будет, но угомонить его либидо в одиночку не под силу никому. Поэтому Антон хмыкает, сжимает любимую задницу и всё-таки звонко шлёпает по ней. Дима смешно дёргает бёдрами и замирает. — Антоош? — Давай по-другому. — Как? Тебя подготовить? — Не. Давай… — Пальцы? — Да нет, дай договорить! — бесится Антон, с удивлением понимая, что усталость перестаёт ощущаться. — Давай меж бёдер? Я люблю твою жопу, всё такое, но помилуй, Дим. Сейчас сколько времени? — Много? — Много! Я просто не вывезу. И отключусь. Дима внимательно слушает аргументы Антона и закусывает губу перед тем, как дать ответ. — Хорошо. Мы могли бы и прекратить… кончишь — и спать. — Уж нет, — фыркает Антон и снова звонко шлёпает димину задницу. — Так теперь не интересно. Что-то ты всё-таки недопланировал. С этими словами Антон меняет их местами, сначала спихнув с себя Диму, а потом нависнув над ним. И, конечно, целует — не страстно, скорее обыденно, но со всей любовью. И Дима даже не против, не перенимает инициативу, не кусается, но почему-то заранее царапает спину короткими ногтями. Метит территорию, что ли? Было бы с кем делить, думает Антон, всё равно именно он главный претендент на… него всего. Арс, Серёжа, кто-либо ещё — второстепенны. Дима сам переворачивается на бок, когда понимает — всё, пора. Антон только тянется за смазкой и с удивлением обнаруживает её под подушкой. Он сначала подумал, что это прикол такой, но тюбик лубриканта действительно первым попадает под ладонь. — Охуеть, — выдыхает Антон и выдавливает смазку себе на пальцы, чтобы удобнее нанести её на димины бёдра. — Сожми бёдра… да не сейчас, дай смазку хоть… Блин, Дим, она ж холодная. Диме, похоже, искренне наплевать, насколько смазка холодная. Он сжимает бёдра, стоит Антону положить на одно из них ладонь, и не собирается их расслаблять. — Дим, — пальцы касаются места под яичками, и слегка давят там, Дима крупно вздрагивает и всё-таки чуть расслабляет мышцы. — Спасибо. Сожми, когда я скажу, хорошо? — Хорошо. Антон даже не добавляет смазки, просто размазывает остатки с ладони и наваливается на Диму, чтобы было удобнее пристроиться. Головкой упирается в ногу и пару раз на пробу качает бёдрами, начинает скользить только когда попадает на смазанное место. Дима сжимает ноги без подсказок и сам мелко подрагивает от действий Антона. Антон сильно не спешит. Антон не особо любит тянуть, но сейчас так не хочется. Сейчас — осторожно и спокойно. Чтобы не так быстро устать. Но терпения не хватает. Антон ускоряется, настолько позволяет положение, и оставляет короткие поцелуи на спине и плече. Дима пытается притереться к простыне и словить ритм Антона, но не получается — Антон буквально прижимает его к кровати и вталкивает его в матрас. Ему немного надо. Сильно, быстро, так, как привык. — Дим, сожмись, — бормочет он прямо в ухо, сделав несколько самых сильных толчков, на который Дима отреагировал негромкими стонами. — Мне немного… пожалуйста. Сильнее сможешь, да? Дима может. И Антон спускает почти сразу же, не успев сделать даже несколько движений. Сперма попадает на простынь и бёдра Димы. Но это не то чтобы его сильно смущает — о, да и не такое бывало! Антон скатывается с Димы подозрительно быстро. И, конечно, совсем не слышит обеспокоенного «Антош?» от него, потому что почти сразу отрубается. План на день определённо выполнен, если даже не перевыполнен. А Диме, пожалуй, нужно лучше планировать свои идеи. Потому что, Антон уже утром узнал, дрочить в душе, когда под боком любимый мужик — немного обидно.