Соревнования на любовь

До вечера я пребываю в значительно лучшем расположении духа, нежели с утра. Тоська и Коля не оставляли меня ни на минуту. Следили за тем, чтобы я хорошо пообедала в столовой и вообще всячески веселили меня. Но долгий стресс и упадок настроения все таки сказался на моем самочувствии. Уже к концу занятий я почувствовала себя плохо и после уроков Тоська и Коля отвезли меня домой. Отказавшись от дальнейшей опеки друзей и заверив их, что мне нужно просто отдохнуть и выспаться, я медленно плетусь домой, где меня встречают сразу оба родителя, в кой-то веки появившиеся дома раньше меня. Папа смотрит на меня медленно снимая очки за край дужки и не сводя глаз с моего бледного лица, кричит в сторону кухни: -Лида! Поди-ка сюда! Не заставляя себя ждать, мигом появляется мама. И, приставая с расспросами, следует за мной в самую комнату. Усталость просто дикая и я, придумывая миф о спецзанятиях на лыжах, падаю на кровать и вскоре забываюсь глубоким сном. Перед этим слыша сетования мамы, какие все вокруг безответственные педагоги и настойчивые просьбы папы дать мне спать и идти доваривать борщ. Вот так устроен человек, что со временем вся боль потерь и потрясений, притупляется. Ее заглушают наслаивающиеся поверх новые события. Подхожу к окошку и включаю стоящую на подоконнике кофеварку, которая буквально через пять минут заботливо сварит мне кофе - Кушать подано. Нельзя. Но не могу отказаться от соблазнительного кофе по утрам. С наступлением рассвета, гаснут окошки соседних домов. Сменяя свет мигающих гирлянд, на обыденный свет желтых лампочек. Сегодня я встала раньше всех. Самочувствие не лучше вчерашнего, даже хуже. Прямо до озноба. На кухню входит мама, одетая в розовый махровый халат. Она молча подходит ко мне, хмурит брови и прикладывает руку к моему лбу. -Да ты же вся горишь! – будто сама для себя произносит она. – Простудилась? – смотрит она мне прямо в глаза. Молча качаю головой. -Перемерзла? Отравилась? Снова молча качаю головой. И слабым голосом признаюсь: -Перенервничала. -Паша! – кричит мама так, что кажется закладывает уши. – Паша мы едем в больницу! У Альбертины жар! -Может скорую? – начинает суетиться появившийся на кухне папа. -Лучше такси! – все так же кричит мама. – Их ждать будешь русский год! Такси прибывает совсем быстро. Меня заставляют надеть куртку и прямо в домашней одежде везут на такси в больницу, я только успеваю захватить телефон. Не сразу замечаю, что по пути пропадает папа, мама объясняет, что сегодня совещание кафедры, кого-то собираются отчислить после сессии. Даже начинаю сопереживать бедным студентам и проваливаюсь в сон прямо в салоне такси. Прихожу в себя, когда меня на каталке везут по длинному коридору, слышу, как врач назначает обследования и анализы, рассказывая маме, что и к чему. Все как в тумане, даже ничего не болит и в голове нет совершенно никаких мыслей, только холодно и очень хочется пить. И снова проваливаюсь в сон. Не знаю сколько времени прошло, прежде, чем я очнулась. ,,Интересно, который час?,, Немнго приоткрывю глаза и сквозь туман сна вижу перед собой неясный силуэт. Становится стыдно, что заставила родителей так переживать и сидеть у моей постели. Несколько раз моргнув, прогоняю с глаз сонную дымку и теперь ясно вижу, что никакая это ни мама и даже не папа сидит на стуле против меня и пристально разглядывает мое сонное лицо. Передо мной сидит сам Сергеев. Но странно, в душе нет никакого удивления, я просто тупо смотрю на него, а в голове играет единственная мысль: ,,Только бы не заплакать,,. Сергеев молча склоняется, убирает мне со лба волосы и тихим успокаивающим тоном произносит: -Какая же ты все таки глупая, Степанова. -Альбертина. – Стараясь улыбнуться поправляю я. Он тоже улыбается и смотрит на меня с необычайной нежностью. Слабость во всем теле ещё сохраняется и я снова закрываю глаза и проваливаюсь в очередной сон. Просыпаюсь я, видимо, только на утро. Солнце во всю силу светит в окна палаты и, морщась от его лучей и прогнав с глаз туман сна, я могу разглядеть сидящую рядом Тоську. Она улыбается, в палату тихо входит Коля и, поправляя накинутый на плечи халат, шепчет: -Капучино не было. Я взял мокачино. -Мы не спим. – Довольно сообщает Тоська. -О! Привет! - Обращается он ко мне, отдавая Тоське стаканчик с кофе. -Который час? – спрашиваю я хриплым ото сна голосом. -Скоро девять. – Отвечает улыбающаяся Тоська. -И завтрак, Степанова, ты проспала! – веселится Коля и присаживается на край кровати. -Не думаю, что меня это может огорчить. – Стараюсь бодро ответить я. – Еда в больнице – не самая приятная вещь. -Да ладно, Аль, не слушай ты его! – смеется Тоська. – Родители всего навезли тебе. Только сами на работу уехали у них экзамены, а мы с Колей за старших. - Так что съесть нужно все. А то совсем ничего от тебя не останется, Степанова. Вдруг твой Сергеев тебя разлюбит чего доброго. А потом прогуливай из-за тебя уроки в больничке. - Бодро тараторит Коля, вскрывая пачку с соком. -Невозможно разлюбить того, кого никогда не любил. - Бурчу себе под нос. Тоська с Колей переглядываются и удивленно смотрят на меня. -Алечка, так ты совсем ничего не помнишь, что ли? – с опаской интересуется Тоська. Вопросительно смотрю на друзей, переводя взгляд с Тоськи на Колю и обратно. -Ну, значит, будем вспоминать. – Оживает Коля, и закончив наливать сок в чашку, протягивает ее мне. – Твой Сергеев дежурил тут всю ночь со вчерашнего дня. Долго о чем-то с предками твоими базарил. Ушёл только сегодня утром на работу. Ты знаешь, Аль, я его даже уважать стал. Молодец мужик! Нечего теперь нам с Тоней за тебя бояться. В надежных руках! – смеется и шутливо завершает он. Моему удивлению и одновременной радости просто нет предела. Сердце сладко щемит, а по лицу разливается густой румянец. -Теперь родители знают, что мы с Сергеевым нравимся друг другу. Какой кошмар! Как стыдно! -Тем лучше! – смеется Тоська. – Не нужно самой это объяснять. -Аль, он мужик взрослый – разберется! – заключает Коля. Может быть, так оно и есть. На самом деле, этот случай здорово облегчает мне жизнь. Не люблю объяснений с родителями. Ведь признаться, что ты уже такой взрослый очень стыдно. Наверное, хорошо, что все случилось так, как случилось. Да.