Cognac

3 месяца спустя: Время пролетало для меня словно в тумане. Мы много выступали, летали в другие города, были приглашёнными гостями на разные интервью, вечеринки и на которых я не мог найти себе место и просто в стельку напивался, одновременно скуривая немалое количество травки, что после Лео или Итану с Томасом приходилось везти пьяного меня домой, стараясь избегать лишних глаз и камер папарацци, чтобы никто не узнал, что сам Дамиано Давид – солист монескин, кумир многих девушек и просто красавчик с неземным голосом, уже несколько месяцев не просыхает. В моих воспоминаниях всё ещё стоял тот вечер у Виктории дома. Не раз в беспамятстве, после немалого количества выпитого алкоголя и выкуренных сигарет, в моей голове возникал её сумрачный образ, её полные решимости глаза и то, как она, крича, прогоняет меня вон. В такие моменты мне хотелось ещё глубже лечь на горькое дно бутылки, но понимая, что это безбожное пьянство не приведёт ни к чему хорошему, а только усугубит всё, чего мы добивались долгие годы и заставит Вик ещё больше ненавидеть меня, я искал утешения за текстами песен, которые со скоростью света заполняли мой уже обшарпанный блокнот. Мы не говорили, не обсуждали произошедшее между нами. Мы, как и раньше, продолжали общаться, шутить, смеяться вместе, подначивать друг друга и просто делать, то, что обычно мы делаем на публику, показывая всем, что мы просто хорошие друзья и мы никогда не трахались во время туров в общем номере, либо же у неё дома, либо у меня, когда Джо в отъезде, либо вообще где придётся, вплоть от заднего сидения машины до прокуренного туалета в клубе. Мы отдалялись друг от друга. Даже несмотря на то, что наши тёплые дружеские отношения никуда не делись, я всё равно будто бы стоял на краю бездны, понимая, что ещё чуть-чуть, ещё один неверный шаг и я потеряю шанс, потеряю надежду, потеряю её, на этот раз уже навсегда. Не раз я хотел завести с ней разговор о той нашей встрече, но все мои попытки обрывались, когда я чувствовал ту неуверенность, что обычно возникает у шестнадцатилетнего, безнадёжно влюбленного подростка. Странное происходило со мною. Итан с Томсом меня поддерживали и мотивировали на разговор с Вик, но я их подводил. Каждый чёртов раз! Поэтому все эти три месяца, я словно существовал, а не жил. Она уходила гулять, встречалась с друзьями, ходила на тусовки, уезжала к семье в Данию, а я тем временем выдавливал улыбку на всех мероприятиях, делал вид, что люблю Джорджию, переводил бумагу на никому не нужные тексты, думал о том, что мне делать со своей жизнью и бесконечно пил. Да пропади оно всё пропадом…Я сам во всём виноват! Теперь довольствуйся тем, что она позволяет тебе мимолётно обнять её только перед выходом на сцену, а во время интервью лишь доли секунд смотреть на её прекрасное лицо, когда наоборот хочется любоваться им часами.

***

- Дамиано, что происходит? – уверенный женский голос вывел меня из раздумий и то ли полусна, то ли полубреда после двух или трёх выпитых бутылок коньяка, которые сейчас пустые валялись на полу вместе с помятыми, измазанными, исчёрканными листами бумаги. Я лежал на животе распластавшись по всей кровати, прямо в одежде, в обуви…Я не снял её, после того как ходил покупать себе очередную бутылку, поэтому кроссовки в которых я был, знатно испачкали белоснежный ковёр в спальне. Я понимал что этим, да и вообще моим состоянием в целом, огорчу Джорджию, но честно, было уже так всё равно. А вот и она: Её голос, её аромат духов, её каблуки и стук шпилек об пол. Нехотя поворачиваю голову и вижу, как Джо стоит в дверном проёме нашей спальни с полупустым стаканом коньяка в одной руке и помятым листком с песней в другой. Леголас и Биде мурлычут и ластятся о ноги только что приехавшей домой хозяйки, а Зигги спит, рядом со мной свернувшись в пушистый, белый клубочек. Я слабо улыбаюсь, почесывая кота за ушком и параллельно слышу, как звук от тонких шпилек каблуков моей девушки, всё приближается и приближается. - Что настолько не ждал меня, что даже не поздороваешься? – тихо и безэмоционально произносит она, уже вплотную подойдя к кровати. - Прости… – шепчу я и спешу подняться с кровати. Когда я чуть приподнялся на коленях и без особого желания потянулся к лицу Джо, чтобы оставить на её губах пустой, сухой, бесчувственный поцелуй, она брезгливо поморщилась, видать от запаха алкоголя и сигарет исходящего от меня, отошла и уселась на другой край кровати, подальше от меня. Я смотрел на её спину, идеальную осанку, расправленные плечи, на которые был накинут её кислотно-розовый жакет, на туго завязанный пучок чёрных волос на затылке, на тонкие, с таким же розовым, в тон костюма маникюром пальцы, нервно сдавливающие стакан с остатками коньяка на дне и думал о том насколько отличалась наша с ней жизнь. В её инстаграме мы были счастливая пара: я был верный, безумно влюблённый в неё уже много лет, а она моя незаменимая муза которой я посвящал песни. Но на самом деле, при выключенных камерах и даже сейчас, когда я уже несколько месяцев безбожно пью, думая лишь о моей прекрасной басистке и том, что, уже давно ничего не испытываю к Джо, я понимал, что всё по-другому. Удивительная вещь…Вот привести в эту комнату любого нашего поклонника, искренне верящего в нашу с Джорджией любовь и показать ему эту молчаливую сцену: меня с похмелья, бредящего об одной лишь Виктории и исписавшего её именем весь свой блокнот и мою уже на грани отчаянья, с поступившими слезами на глазах девушку, которая лишь мнит себя любимой…– он не поверил бы. А если бы и поверил, то проклял бы меня в одночасье, ибо я ничтожно обманывал сразу двух женщин. Что уж говорить? Я сам себя несколько раз мысленно проклял. Джо часто уезжала в другие города на разные мероприятия и акции, в которых она была активной участницей, а когда она возвращалась домой, я старался быть лучше, старался быть примерным парнем, каким меня считают почти все, я меньше пил и пересиливал себя, когда просто лишь обнимал и целовал её, но с каждым разом мне становилось всё тяжелее. Но теперь, когда она вновь увидела меня в таком состоянии по прибытию домой, я понял, что хватит лгать ей и подстраиваться, что от этого всего нам обоим не лучше и уже пора поставить точку в этих, уже изживших себя, отношениях. - Джо… – шёпотом произношу я, но она сразу же меня перебивает: - Что с тобой происходит? – она оглянулась. По её щеке уже сказывалась одинокая слеза, а её ладонь легла на мою щетинистую щёку, – Чем мне тебе помочь, Дами? Я молчу отпустив взгляд, словно провинившийся ребёнок, а она поочерёдно перебирает между пальцами мои волосы и тихо хлопает носом. Тут мой взор упал на помятый клочок бумаги у Джо в кулачке. - Ты совсем не любишь меня? – тихо спросила Джорджия, пытаясь не показать дрожь в её голосе, – если это... – она протянула мне исписаный листок, – и то, что там написано тебе дороже, тогда для чего были эти проведëнные вместе годы? Наконец я поднял глаза на неё. Мой окончательно протрезвевший разум, говорил мне, что лучше сейчас, чем никогда, но я не мог подобрать нужные слова. - Я... я люблю её, Джо – наконец говорю я, не найдя больше других слов и вижу, как она резко вскакивает на ноги, словно разъяренная фурия напрягается всем телом и сильно сжав кулаки, глядит на меня сверху взглядом полным злости. - Это я уже поняла! Я тебя спрашиваю не это! – она кричала, горомко кричала. В её глазах не осталось слёз, только ненависть, – Я тебя спрашиваю - для чего!? Для чего были все эти четыре с лишним года вместе? Для того, чтобы в один момент, ты сказал мне это? Я смотрел снизу вверх на её лицо и на то, как она сдерживает себя, чтобы снова не разреветься. Теребя в руках тот листок с песней, я шёпотом произнёс: - Я тогда не знал, что мои чувства станут ещё сильнее. Всё таки не сдержавшись и выпустив очередной поток слёз из глаз, Джо отошла в сторону и встав у подоконника ко мне спиной, тихо заплакала. - Мы могли бы расстаться раньше... Решить всё цивильно, без скандала... – захлёбываясь в слезах сказала она, держась за край подоконника, будто стараясь не упась без сил, – Но не сейчас, не после всего... - Прости – единственное, что сказал я, ибо оправдания, которые я копил все эти годы проведённые с ней, в итоге оказались не нужны или они просто изжили себя, пока я бессовестно обманывал и её и себя и Викторию. Тут я услышал её немного безумный смешок, перед тем, как она оглянулась и посмотрела на меня. Следы от туши размазались чёрными разводами по её смуглым щекам, а красная, некогда ровно и аккуратно накрашенная на губы, помада, была на подбородке и на уголках губ. Тут она молча, отрицательно мотнула головой, продолжая держать на лице слабую, выдавленую улыбку и тихо, безэмоционально произнесла: - Нет. Уходи