Cognac

Всё изменилось после того дня, как Джо закрыла дверь некогда нашей общей с ней квартиры, зная, что больше никогда не будет никаких «нас». Она бросила мне равнодушное холодное: «Я поживу у мамы. У тебя три дня чтобы съехать», перед тем как я, буквально через пол часа, уже вёз её на римский вокзал, чтобы она смогла без проблем взять ближайший билет до Милана к матери. Потом я вернулся один в пустоту светлых стен. Вещи были разбросаны, посуда не вымыта, коты бегали голодные, повсюду валялись исчерканные черновики моих песен, нещадно вырванные из моего блокнота, в квартире царил бардак…И не скажешь, что когда-то здесь были счастливы люди. А были ли? С каждым днём она раздражала всё больше. Всё звала куда-то, куда я ни раза не хотел идти, целовала, когда это хотелось только ей, и когда было нужно для камер и выхода в свет, а после мы возвращались домой и будто начинали жить своей отдельной жизнью, я своей, она своей и единственное, что нас всё ещё связывало – это наши кошки. Да, мы ведь даже не были счастливы, и прекрасная жизнь проходила только в моих снах, иногда проникая в те утренние часы, куда ещё не успела добраться реальность. Но теперь, когда всё закончилось, признаюсь, спустя несколько проведённых вместе лет и вдруг такого резкого настигшего расставания, мне совершенно не легче. Я исписал весь блокнот, каждая запись въелась в каждую страницу, чернила пропитали уже чуть пожелтевшие, потрепанные листы и где-то оставили некрасивые потёкшие кляксы, вперемешку с водой, моими слезами и пятнами от различных алкогольных напитков, которые я пил в каждый свой чёртов порыв удушающего вдохновения, от которого мне было не тепло и не холодно. Было никак... Это даже не песни, просто исповедь из дневника – «я любил, меня любили. Но это никогда не совпадало по времени» Если честно, я думаю, что каждый грёбанный раз, я любил лишь части её, точнее осколки придуманного мною образа, который я всё никак не мог собрать воедино. Забавно, что любая из подходящих деталей, какой бы прекрасной она не была, в конечном счёте, всё равно была не той. Я постоянно сравнивал её с Вик, это происходило автоматически, инстинкт, вшитый куда-то глубоко, под подкорку, который я не мог контролировать, как бы не старался. Словно паранойя, навязчивые состояния или дежавю, ей богу. Инной раз, я даже думал, что со мной что-то неладное, что мне нужен психолог, а иногда я даже намекал Джо на семейного психолога, с целью решить всё вдвоем и определиться, что нам делать дальше, не переходя ту грань напряжённых, частых, словно уже вошедщих в привычку ссор на почве моего безразличия и её ревности, после каждого моего, даже малейшего взаимодействия с Викторией. Это не о любви… Это о бесконечной тени, тянущейся за мной шлейфом, это о призраках боли, следующих за мной по пятам. Долгие годы я пытался от них избавиться, говорил, что вот-вот всё изменится, что я смогу, наконец, вырваться и упасть в нежные объятья моей басистки, заглянуть в небесные глаза и быть уверенным в том, что я всё-таки нужен, нужен Вик… Раз и навсегда. Но было столько ушедших рук, пропущенных вызовов, неотвеченных сообщений, пустых бутылок и сигаретных пачек. Всё это ради того, чтобы вновь крикнуть: «Ты нужна мне. Останься со мной», заранее зная её ответ. Пожалуйста, дай мне ещё шанс, дай мне хотя бы сумрачную надежду на то, что я смогу вновь заглянуть в твои глаза и увидеть в ответ, ту самую нежность, что ты подарила мне тогда давно в том пабе на своём дне рождения. Умоляю, верни мне свободу верить в то, что я смогу быть счастливым или отдай мне себя. У меня не осталось сил...

***

Я решил вернуться на Пьяцца-дель-Пополо. Я не был там с того самого злополучного дня, но теперь, вновь придя в этот прокуренный бар, стены которого были пропитаны воспоминаниями, я снова пробудил их в своей памяти с невероятной точностью и от этого стало как-то легче. Тот самый бармен, что работал в тот вечер, и уже было засыпал, ожидая, когда последний пьяный гость, наконец, уйдет, в этот раз, к моему счастью, был тут. - Синьор, вам как обычно? – спрашивает он, уже потянувшись за бутылкой коньяка. Конечно, я не сомневался, что он меня запомнил и без труда узнает, поэтому молча киваю головой и сажусь на высокий стул к барной стойке. Снова я здесь, передо мной стакан с янтарной жидкостью. Я не выпил ещё ни капли, но странные предвкушающие мысли уже появились в моей голове. Конечно, может, стоит сослаться на дежавю, спроецирующее в моём мозгу этот паб, паренька-бармена, запах коньяка и её тихий голос в телефоне?... Но я решил не оставлять всё это просто так, поэтому я вновь, как и тогда тянусь за телефоном, достав его из заднего кармана брюк. «Может, стоит попытаться вновь?» – странный металлический голос зазвучал в моей голове. Нет, нет, это был не человек, может быть, само сознание или совесть говорили мне это, я не понимал, потому что мои пальцы уже активно водили по экрану, а глаза бегали по номерам, записанным в моих контактах. Даже глоток коньяка не помог справиться с давящими мыслями о том, что, скорее всего, она накричит на меня, пошлёт или вовсе не возьмёт трубку, но не смотря на это я продолжал слушать гудки с надеждой, услышать её вновь…Может немного недовольную, сонную, но всё равно услышать. - Ало… – наконец раздаётся тихий голос по ту сторону трубки. - Привет – здороваюсь я и слушаю секундную тишину, а после такой же тихий её ответ: - Привет, Дамиа… - Ничего что звоню так поздно? - Ничего – отвечает она, а я слабо улыбаюсь, слушая её спокойный, расслабленный, немного сонный голос в трубке. Я не знаю, какие небесные силы сподвигли меня, наконец, сказать, то, чего я не мог сказать все эти три с лишним месяца. Но, тем не менее, с неким волнением и словно рвущимся наружу трепетом, в унисон с бешеным биением моего сердца, я спрашиваю: - Вик, ты всё ещё сердишься на меня? - Нет – ответ не заставил себя долго ждать. Словно она ждала, что я скажу именно это – А ты? За что мне на неё злиться? Глупенькая. Во всей этой ситуации виноват только я. Я винил себя жутко, вливал в себя литры алкоголя, скуривал несчётное количество сигарет, друзья ничем не могли мне помочь, а я и не просил помощи, а тихо карал себя сам, не желая никого впутывать и ожидая того дня, когда наконец решусь на разговор с ней. - Нет – единственное, что отвечаю я и вновь замолкаю, слушая такое же молчание с той стороны провода. Я кидаю взгляд на парня – бармена. Тот молча наблюдает за мной, являясь свидетелем этой, наверняка странно выглядящей, немой сцены, а после подливает коньяка в мой уже почти пустой стакан. Я кивком головы благодарю его, всё ещё прижимая телефон к уху и слушая тишину, думаю о том, что ещё совсем молодой паренёк, устроившийся на свою голову в этот злосчастный паб, уже не первый раз наблюдает любовные муки солиста Måneskin из-за басистки Måneskin. Повторюсь, другой бы не поверил бы, а этот бедняга видит и слышит всё своими глазами и ушами и находясь на расстоянии меньше метра от меня, уже знает больше чем все наши фанаты вместе взятые. Эти мысли или же воздействие коньяка, заставили меня улыбнуться и почувствовать себя более расслабленно. - Вик… - Дамиано, ты что-то хотел? – перебив, вдруг спрашивает она и это ещё больше оживляет меня. - Вик, можно я приеду? – не раздумывая ни секунды произношу я, кидая взгляд то на бармена, заинтересовано наблюдавшего за очередной вечерней драмой, то на коричневое пойло в моём хрустальном стакане. - Если хочешь – услышал её равнодушный ответ, и огонёк малейшей моей надежды снова стал медленно потухать. Дамиано, ты тряпка, возьми себя уже в руки! - А ты хочешь? В трубке снова разразилось секундное молчание, а после она еле слышно сказала: - Приезжай… - Через полчаса буду - Постой! Мне... – её голос дрогнул, показалось, что она занервничала или растерялась, – мне нужно привести себя в порядок. Я дотронулся пальцами до переносицы, одновременно раздумывая, будет ли ей удобно моё общество сегодня вечером и горит ли она особым желанием видеть меня сегодня в столь интимной обстановке, вечером, у неё дома?... Обычно такое наше времяпровождение сопровождалось свечами, помятой постелью и нашими стонами в унисон с музыкой на фоне. За исключением конечно того самого вечера… А к чёрту… Хватит уже сомневаться! - Тогда через час? - Давай через час – тихо ответила Вик, а я уже полез в карман брюк за помятыми купюрами, чтобы расплатиться за коньяк. - Тогда до встречи? - До встречи – раздаётся такой же её тихий шёпот вместе с еле слышной успешкой, от которой у меня на секунду словно замирает сердце, а потом начинает биться быстрее, предвкушая нашу ночную встречу наедине с её глазами, в которых я так нуждался всё это время в одиночестве. Я был как-будто в забытие, в неком трансе, можно сослаться на моё нетерпение сердца?...Поэтому не медля не минуты, я достаю несколько помятых купюр из кармана, наспех бросаю их на барнyю стойку и молча кивнув бармену в знак немой благодарности, вылетаю из паба и сажусь в машину. Да, я выпил, но мне было абсолютно всё равно на своё состояние. Я не боялся, что какая-нибудь встречная машина случайно врежется в меня на пути к её дому и я не доеду до места, всё кончиться аварией и тем, что все газеты и сайты будут писать лишь об этом, но никто не узнает причины: причины по которой сам Дамиано Давид рассекал на своей дорогой тачке, в не трезвом состоянии по ночному Риму. Обо всём этом я думал уже сидя за рулём – моя ладонь сдавливала его кожаную обшивку, а конец такого же кожаного носка моего ботинка уже готовился нажать педаль газа. Конечно, в моей голове прокрадывались мысли о том, чтобы сейчас остановиться, вылезти из машины и дождаться такси, но так манящая меня дорога, освещённая фонарями, которые отражали свет на мокрой после недавно прошедшего дождя дороге, а также аромат её духов, внезапно, каким-то чудесным образом появившийся в салоне машины, наверное, снова из-за алкоголя и бесконечных мыслей, останавливали меня. Всего несколько кварталов по скользкой дороге, приглушённая, едва слышная музыка в приёмнике и коньяк пока что слабо ударивший по мозгам, не убедили меня выйти, поэтому я в одну секунду завожу мотор и сразу же жму педаль газа. Играет песня "Wild Horses" и я еле слышно, сквозь зубы подпеваю, зная каждое слово наизусть. Да...Даже дикие лошади не смогли бы мне помешать.