Наша с тобой клетка

      — Эрен, пойми же ты, — темноволосая женщина мерила и без того тесную комнату шагами. Она нервничала, явно не хотела продолжать спор. Но выбора не было, — это всё ради тебя! — остановившись прямо напротив него, Карла приобняла себя руками, а с её губ сорвался тяжёлый вздох. — Ты же знаешь, я никогда не желала тебе зла. И никогда не пожелаю.       — Ради меня? Собираешься поселить меня с какой-то женщиной, когда я вполне годен для того, чтобы жить самостоятельно? — вспылил Эрен, с натужным скрипом половиц развернувшись на инвалидной коляске, уже собираясь покидать кухню. — Мне двадцать семь лет, мама! Или считаешь, что я без помощи задницу подтереть не смогу?       — Сынок, что ты такое говоришь? — Йегер прерывисто втянула кислород, едва сдерживая слёзы на ресницах. — У моей подруги есть дочка, помнишь? Она могла бы помогать тебе. С ней будет не скучно, поможет, если что…       Карла на мгновение прикрыла глаза, чтобы собраться с силами, крепче сжимая ладони на своих предплечьях. Её сын, совсем как в юности, не изменял себе. Несмотря на свое положение, Эрен продолжал стоять на своём, одаривая мать лишь мутно-измождённым взглядом поблёкших зелёных глаз. И даже её дрогнувший голос заставил лишь чуть сбавить тон, но не отступить от своего.       Насколько бы сильно Эрен ни хотел сейчас успокоить её, прижать к себе, согласиться с условиями и крепко обнять, но вот только не мог переступить через себя. Он же в самом деле не беспомощный инвалид, способности которого к самообслуживанию полностью утрачены. Так что бороться с опекой Карлы он будет до победного.       — Помогать? И в чём же?       — Тебе ведь не только физическая помощь нужна, Эрен. — Она опустила голову, теперь уже сверля взглядом пол. Как же было тяжело смириться с происходящим. Всё было словно во сне. — Я боюсь, что что-то случится, когда ты останешься один. Но и не могу ведь всегда быть рядом…       — Я не настолько безнадёжен, поверь мне, мама. Мне не нужна помощь, ты можешь спокойно идти и настраивать свою личную жизнь.       Йегер оглянулся через плечо, сверля её своим измученным взглядом. Его лицо, прежде искажённое злостью, сейчас, в более расслабленном виде, выглядело ещё более страдальческим: впалые щёки, неестественная бледность, тёмные круги под глазами и тяжёлый взгляд.       — Но, Эрен, прошу, дай хоть на первое время кому-то заменить меня. Я ужасно переживаю, не смогу тебя и на день оставить.        Карла действительно даже представить боялась, что могло случится, останься Эрен один на долгое время. Конечно, он действительно не был совсем уж немощным. Но ведь всякие ситуации бывают. Материнское сердце не знало покоя.       — Прекрати, мама. Я тебе всё сказал. Ты же прекрасно знаешь, что я не люблю эту тему. — Его резкие, дерганые движения лишь больше выдавали его: всё не так хорошо, как могло быть. И без матери было бы только хуже, вот только Эрен упорно отсеивал все сомнения о собственной беспомощности во многих бытовых вопросах.       — Знаю, но нам придется рано или поздно обсудить это. Голова уже раскалывается от мыслей, что с тобой может что-то произойти. — Карла провела ладонью по лицу, явно ведя этот спор из последних сил. — Что, если у тебя начнется паническая атака, когда будешь один? Я ведь не смогу так быстро помочь тебе, как делаю это всегда.       Эрен глубоко вздохнул, сосредоточив свой взгляд на потускневшей картине в золотистой рамке. На ней был изображён тёмный лес, в дремучей чаще которого едва удавалось разглядеть пруд, что выглядел весьма странно в такой густой листве. Точно единственный шанс спасения в этой непроглядной тьме.       — От панических атак ещё никто не умирал, — как можно более безразлично кинул Эрен, стараясь не выдавать собственных страхов. Сердце забилось чаще, а по телу пробежалась мелкая дрожь, отчего он гулко сглотнул подступающий к горлу ком переживаний.       — Прошу, прекрати упираться. Почему ты никогда меня не слушаешь?       Уже теряя надежду на положительный ответ сына, Карла осторожно коснулась его плеча, когда подошла ближе. Видела, как он напряжён, как нервничает. Прикосновения должны были расслабить хоть немного. Но Эрен молчал, лишь дрогнул, почувствовав касание.       Упёртый, он не желал мириться с мыслью о собственной беспомощности в некоторых аспектах. Но понимал, что ведёт себя по-детски, что смысла упираться нет: Карла все равно сделает то, что должна, как мать.       — Я ведь собираюсь не совсем чужого человека нанимать. Девочка даже немного младше тебя. Она может стать для тебя хорошим другом. — Карла не стала тянуть минуты, проведённые в молчании. Ссора продолжалась слишком долго, и она не хотела причинять страдания ни себе, ни своему сыну.        — Ещё и молодую девчонку притаранить собралась. Хочешь, чтобы она торчала тут целыми днями со мной? Развлекала меня? Скажи, она хоть знает, что ты её в кандидатки на роль сиделки записала?       — Знает, конечно. — Карла закивала головой. — И она не против. Ей просто нужна подработка, пока учится. Она не будет слишком много доставать тебя или пытаться развлечь как клоун. Но будет рядом. Это именно то, что нам нужно.       — Тебе нужно, а не нам. Я просто хочу быть мужчиной, а не мальчиком, за которым бегает мать.       Йегер хлопнул ладонями по подлокотникам, развернулся на инвалидном кресле, с неприятным грохотом пересекая порог кухни и выезжая в коридор. Механическое кресло-коляска скрылось за углом, а в другом конце прихожей послышался щелчок щеколды спальни Эрена.       — Но ты и не…        Карла не успела закончить фразу. Говорить её в пустоту не было смысла, ей оставалось лишь тяжело выдохнуть и присесть за стол, подпирая голову ладонью. И ведь не могла осудить сына за его поведение. Оказаться на его месте и врагу не пожелаешь. Хотелось забрать все его проблемы себе. Он ведь такой молодой парень, вся жизнь впереди. А теперь и половины былых возможностей у него нет.       Какая мать не разделит страданий своего ребёнка? Но вот Эрену от её сочувствия становилось только прашивее. Карла сопереживала искренне, даже слишком. Возможно, в какой-то степени винила себя за произошедшее: должна же была предупредить, отвадить, почувствовать беду. Осознание этого тяжёлым валуном давило на его истерзанную грудную клетку. Люди, которые остались рядом с ним, испытывали ту боль, которой не должны были.       Хотелось бы Эрену как-то повлиять на решение матери, но он ведь снова остался ребенком, которому ничего не могут доверить. Даже свою, раннее беззаботную жизнь, которую он собственными действиями и подвёл к исходу на инвалидном кресле.       Теперь мысли снова подпитывала ненависть к себе. Одно и тоже по кругу: "Сам виноват во всём, теперь ещё и на мать срываешься", "неполноценный калека, как ты смеешь говорить что-то матери?". Йегеру казалось, что всё случившееся год назад — не несчастный случай. Что он сам совершил ошибку, а теперь расплачивается за нее не один. И ещё долго будет расплачиваться. А Карле ведь тоже хочется жить свою жизнь, зарабатывать на еду, ходить на работу, ведь он больше не способен на это. Да и сиделка наверняка далеко не бесплатная. И пока Эрен жив, от него будут одни убытки. Что он может заработать простым фрилансом за компьютером, который всей душой ненавидел и с каждой секундой работы всё больше хотел разбить? Мелочь, которой даже на половину лекарств не хватит. Пособия от государства? Мало, но достаточно, чтобы не проводить сутки за нелюбимой работой.       Он — беспомощная обуза на плечах одинокой женщины. Да и одинокой только потому, что от сына на коляске не отходит. Наверняка на неё бы уже не раз обратили внимание, пригласили куда-нибудь. А может, уже и приглашали. Но та снова просто побоялась выйти из дома и оставить Эрена одного. Почему Карла, потерявшая своего мужа несколько лет назад, теперь должна посвящать всю себя немощному сыну? Ей же, вероятно, хотелось видеть рядом с собой мужчину, который способен возложить всё на свои сильные плечи. Она несомненно жаждала мужского внимания, лишённая личной жизни уже пять лет, с момента смерти любимого. А что бы сказал папа, увидь он Эрена в коляске? Даже страшно было представить, как разочаровался бы Гриша Йегер.       Да и какого чёрта молодая девушка, которую пригласила Карла, вообще согласилась на эту работу? Знает ведь, на что идёт. Добровольно приковывает себя к инвалиду, пусть и за деньги. Хотя вот ей и разочаровываться не придётся. Сразу готова воспринимать Эрена, как беспомощный кусок мяса, чудом дышащий до сих пор. Ведь так и есть. Иной точки зрения и быть не может. Она уже стучала в дверь, возможно, не первый раз. А он сверлил стену взглядом, не желая даже впускать в дом человека, которому платят за садоводство. А ведь и правда, он действительно стал каким-то растением, которое не может просто выползти из своего горшка и покорять высоты, как раньше. Теперь за ним нужен уход и присмотр, иначе сам завянет. Мерзость.       — Если Вы не откроете, мне придётся обратиться к соседям или Вашей матери. Она снова бросит все дела и вернётся домой, — из-за двери послышался строгий, но на удивление даже приятный голос молодой девушки.       Похоже, она до сих пор не начала переживать о безопасности Йегера только потому, что о скверном характере её предупредили заранее. И ведь словно знала, что именно нужно сказать, чтобы задеть за больное и получить своё. Меньше всего Эрену хотелось снова нагружать мать, которая уехала даже меньше часа назад.       Осознание пришло быстро. У Эрена и сейчас не оставалось выбора. Ему нужно открыть дверь, наконец впустить сиделку и смириться с её пребыванием здесь. Иначе Карла навсегда оставит поиски личного счастья, так и проведя всю жизнь в этой квартире, в которую её хмурый сын не желает пускать никого. Голова раскалывалась от изобилия всех мыслей, а руки, прежде сжимающие стакан, наполненный холодной водой, перенеслись на инвалидное кресло.       Йегер, всё ещё недовольный приходом девушки, с уже осточертевшим шумом колес направлялся ко входной двери. Прокрутил в дверях тяжёлую связку ключей и отъехал в сторону, поднимая голову и встречаясь взглядом с нарушительницей покоя.       — Добрый день. — Теперь её голос стал чуть менее строгим. Хотя она все ещё оставалась спокойной, серьезной. Словно всем своим видом показывала стабильность и покой. Одежда её была неяркой, комфортной, а черные волосы с короткой стрижкой были аккуратно уложены. — Я Микаса Аккерман.       — Эрен, — без приветствия кинул он, отъехав в сторону и предоставив проход Аккерман.       Йегер сосредоточил свои тёмно-зеленые глаза с опухшими красноватыми веками прямо на её лице. Микаса прошла в дом и повесила пальто на шаткую напольную вешалку, блуждая по его лицу. Эрену взгляд не понравился: спокойствие, смешанное с легким флером жалости. А жалость к себе он не переносил.       — Чем Вы увлекаетесь? — решила поинтересоваться Аккерман, словно не замечая недовольного взгляда на себе. Эрен точно знал, что о сложности его характера она была осведомлена, видимо была предупреждена матерью.       — Чем же может увлекаться сидячий инвалид? — съязвил Эрен, развернувшись на инвалидном кресле и кинув взгляд на коридор. — Меньше вопросов, просто идём за мной.       — А разве нечем? Рисование, писательство, лепка из глины, — непринужденно перечисляла она.       — Меня это не интересует. — Йегер устало глянул на Микасу через плечо, послушно следующую за Эреном вдоль темного узкого коридора.       Он выехал на свет и остановился у открытой двери в ту комнату, где раньше жила Карла. Хоть прежде она и оставляла сына одного в квартире на целые сутки, но такие моменты были крайне редкими. В конечном итоге это и стало причиной того, что она решила переехать в квартиру сына, так и приковав себя к нему.        — Твоя комната. Здесь есть всё необходимое: шкаф, тумба, стол, кровать. Если что-то понадобится, то обращайся ко мне. Маме не звони.       — Ясно. — Микаса и сама остановилась у двери, сначала взглянув на Йегера, а после и заглядывая в комнатку. — Спасибо. Какой у Вас график прогулок, питания?       — Прогулки у меня только вечерние. Желательно в часов одиннадцать, — устало проговорил Эрен, проводя ладонью по своему бледному лицу. Он подпёр подбородок кулаком, локтем уперевшись в подлокотник, решая умолчать и о том, что присутствует на них только по велению матери. А вот так поздно лишь по собственному желанию, чтобы видеть скопления людей чуть меньше, чем в дневное время. — Не раньше десяти в общем-то.       — А солнечный свет когда в последний раз видели? — Аккерман чуть нахмурила тонкие брови, проходя в свои покои и оставляя небольшую сумку с вещами на кровати. — Это не дело, нужно ведь проводить больше времени на природе. Недалеко отсюда есть прекрасный парк. Там не так много людей, тихо. Почему бы не прогуляться там?       — Я не люблю дневные прогулки. И никаких парков я видеть не хочу. Давай договоримся, хорошо? Меня не доставать, не заставлять и не просить делать того, чего я не хочу. Я же в свою очередь просто сижу в своей комнате, в которую тебе, — Эрен тыкнул в её сторону указательным пальцем, — вход запрещен. Разъяснили? Вход в мою комнату запрещен, меня не тревожить и просто выполнять свои дела, которые поручила моя мать.       Обернувшись к Эрену, Микаса внимательно вслушивалась в каждое его слово, совершенно не изменяясь в лице. К такому поведению она была готова. Да и вряд-ли растерялась бы, даже если пришла бы совершенно без объяснений. Ведь её работа состояла в присмотре за таким же человеком, как она сама. Лишь с большим количеством ограничений, не более. Все эти ограничения, возможно, и делали характер вот таким. Потому Аккерман склонила голову набок.       — Она поручила мне как раз присмотр за Вами. Так что, — задумчиво протянула она, вздыхая и выравнивая спину, — доставать Вас — моя работа.       — А я как раз таки прошу не делать этого. — С нажимом в голосе Эрен поднял на неё взгляд, чуть закинув голову назад, чтобы преодолеть разницу в их росте. — Пожалей свои силы и время. Думаю, что хотя бы в этом трудностей не возникнет.       — Мое время здесь неограниченно. Поэтому, думаю, мне удастся найти пару часов на разбавление Ваших однообразных дней.       Не теряя время за разбором одежды, Микаса направилась к выходу из комнаты и обогнула по пути коляску. Она решила взяться за приготовление ужина, чтобы заранее подготовить все к приёму пищи.       — Например, за просмотром фильмов. Пробовали такое? Есть, конечно, своеобразные шедевры кинематографа, но всяко лучше белой стены.       — Собираешься завлечь меня в секту киноманов? — Йегер закатил глаза, еле поспевая за ней на своей коляске. Остановившись у входа на кухню, он устало выдохнул и откинулся на мягкую спинку.       — Так быстро раскусили меня? — Она приподняла уголки губ в слабой усмешке, а затем собрала волосы в короткий хвост резинкой, которую носила на своем запястье. — Вам у нас понравится, уверяю. Даже не заставляют носить с собой повсюду иконы с любимыми актерами. Только одна обязательно под подушкой должна быть.       Едва заметная улыбка Микасы совершенно не внушала уверенности в том, что она шутила. Тон её был абсолютно серьезным и уверенным, словно она и правда приглашала Эрена в какую-то группировку.       — А на ежедневных вечерних молитвах регулярно смотрите бессмысленные комедии? — Эрен устало склонил голову, так и не двинувшись с места, словно не осмеливаясь заехать на кухню. Точно чувствовал связь между примирением и этой комнатой. Если заедет сейчас, то это будет негласное согласие на глупое предложение Микасы. — Не думаю, что хранить фотографию любимого актера под подушкой хорошая идея. Что за культ поколения?       — Почему же бессмысленные? Помогает расслабиться и отдохнуть после всех триллеров тяжелого дня. — Аккерман тихо посмеялась и открыла холодильник, приступая к готовке и используя продукты, которые подготовила Карла. — А почему плохая? Разве Вам не было бы приятно, если бы люди засыпали в обнимку с Вашим фото?       — Я бы скорее испугался этого. Это уже ненормально, одержимость какая-то, — пояснил Йегер, всё ещё сомневаясь над тем стоит ли ему заехать на кухню. — А комедии я просто не очень люблю. И не думаю, что идея заставить человека смотреть нелюбимый жанр — это хорошее решение.       — Да я и не заставляю ведь. — Аккерман просто пожала плечами, не собираясь насильно принуждать Эрена к чему-то, если он в этом не заинтересован. — Какой же у Вас тогда любимый жанр? — Нарезая картофель кубиком, она повернула голову к собеседнику и на момент остановилась. — Почему Вы в проходе застряли? Есть справка от доктора, я в здравом уме и резать Вас пока не собираюсь.       — Не знаю, не люблю фильмы, — соврал и сложил руки на груди Эрен, точно ребёнок малый, которому предложили нелюбимую сладость. — И вообще, ничего из того, что я люблю тебя не должно интересовать. Скажи честно, это тебе мама заученный текст дала, чтобы ты быстрее подружилась со мной?       — А у меня получается с Вами подружиться? — заметила Микаса, приподнимая уголок губ. — На самом деле, Карла попросила меня только присмотреть за Вами и домом. Готовить кушать, прибирать, а ещё не давать Вам скучать. Точных указаний не было. Да и я не нуждаюсь в детально расписанном плане. Всё-таки вполне стабильно развиваюсь и умею грамотно строить свою речь. Да и коммуникабельность не хромает.       — Хочешь поговорить о том, какая ты хорошая? — Помедлив, Эрен всё же решился заехать на кухню, остановившись за столом на том месте, где отсутствовал стульчик. — Мне кажется это не лучшая тема для разговоров.       — Если только это единственная тема, которая всех устраивает. —Аккерман повела плечами, наблюдая за своими действиями, ссыпала овощи в кастрюлю и солила рагу, стараясь соблюдать средние пропорции. — А подружиться с Вами среди моих задач не было, но и не помешало бы в дальнейшем. Я ведь ещё долго буду здесь, лучше сохранять дружеские отношения.       — Не считаю это обязательным. — Эрен переложил руки на стол, полностью сосредотачив свой взгляд на ладонях. — Глупо надеяться на дружеские отношения, когда прекрасно знаешь, что я не желаю видеть в своем доме кого-то. Точно уверена, что нужна эта работа? Я очень капризный и требовательный, так что остаться надолго в качестве сиделки будет очень непросто.       — Я уверена, что справлюсь. — Микаса совершенно спокойно качнула головой, так и демонстрируя серьезнсть своих намерений. — Капризность Вашу не тяжело пережить. Да и к такому характеру можно быстро привыкнуть. У всех ведь свои тараканы.       — Ты странная.       — А кто не странный? — Аккерман усмехнулась. — Я думаю с Вами, мистер Йегер, мне будет вполне комфортно. Если Вы так настаиваете на личном пространстве, я смогу прекрасно совмещать с работой учёбу. — Она ещё не получила высшее образование, и похоже, была действительно гораздо моложе.       — Учишься? — Эрен вновь подпёр кулаком подбородок, наблюдая за тем, как она умело орудовала всем на чужой кухне. — В таком случае, должны будут возникать проблемы с учёбой. Видишь, ещё один минус работы со мной.       — К счастью, учусь я заочно, снова комфортное совпадение. — Микаса дернула уголком губ, помешивая будущий обед длинной деревянной ложкой. — Мне нужно будет только сдавать сессии.       — Я знаю, что такое заочное обучение. Мне не нужны уточнения, — фыркнул Эрен.       Выслушивать объяснение столь понятной каждому темы, от той, у которой молоко на губах не обсохло, Эрен не желал. И попытки Аккерман разбавить тишину, заполняя пустоту разговорами, тоже уже конкретно поднадоели.       — Тебе сколько хоть? Раз учишься, значит молодая ещё.       — Мне двадцать один. Но я бы не сказала, что на старого походите и Вы. — Микаса скосила взгляд на собеседника, словно раскусила какой-то не очевидный факт о неём. Звучала его фраза весьма самокритично.       — Мне двадцать семь. — Эрен провёл ладонью по свои волосам, зачесав их назад, приглаживая сальные корни. — Не старик, но явно постарше тебя буду.       — А я уж думала, за тридцать, опираясь на Ваши суждения. — Микаса тихо засмеялась, оперевшись бедром о столешницу и переводя взгляд на Эрена уже полноценно. — Видимо, возраст здесь действительно не при чём. Старик вполне может быть глупым и беззаботным, а Вы — вполне молодой парень — вредным и ворчливым.       — Я настолько похож на мужика за тридцать? — В его голосе, показалось, даже проскользнула некая усмешка, которую он поспешно скрыл за кашлем. — Прошу заметить, я всё-таки намного лучше местных стариков.       — Щетина всегда накидывает визуально пару-тройку лет. — Она кивнула, отмечая неухоженность Эрена. Он и правда пустил все на самотёк, в том числе и свой внешний вид, не желая делать абсолютно ничего. — С местными я пока не знакома, но мне уже страшно представить, кто мог бы Вас переплюнуть.       — Не волнуйся, переплюнут. —Расположив ладони на железной окантовке, он заставил колеса крутиться, вновь выезжая из кухни. — В мою комнату не заходить, — отчеканил, словно отдал приказ слугам, но, кажется, совсем не задел этим Микасу. Она лишь тяжело вздохнула, заправляя выбившуюся прядь чёрных волос за свое ухо и провожая Эрена взглядом. Должно быть задумалась, как у такой милой и отзывчивой женщины, как Карла, мог родиться сын с настолько скверным характером.       Беспокоить в его комнате, к счастью Эрена, Аккерман и сама не планировала. Если с ним что-то случится, вероятно, она услышит это, ведь стены здесь не отличались особой звукоизоляцией. Потому Микаса лишь продолжила готовить обед, летая в своих мыслях и снова напрягаясь от настигшей тишины. Нельзя сказать, что она была настолько разговорчивой. Скорее, ей нравилось слушать, как кто-то говорит с ней. Но, когда выбора не оставалось, предпочитала пусть говорить и полную чушь, но не слышать этого глухого звона, который настал сейчас.