Он любил его, как любят собственного палача — с благоговением, достойным алтаря. А Гриндевальд? Гриндевальд любил отражение их общего величия в глазах Альбуса — тот священный трепет, что рождается, когда смертный магл впервые видит лик божества. Но Альбуса — точно нет. Ведь боги не любят, они позволяют любить себя.

— Эрен, вставай! — донеслось до боли родным голосом из кухни, когда шум воды затих, но вместе с тем не прекратился детский смех и звон тарелок. Этот голос нельзя было не узнать. Вот только сейчас он звучал совсем непривычно. Мягко и ласково, словно обратившаяся к нему, ничем не обеспокоена, занята привычными рутинными делами. Но Эрену это казалось странным. Разве не должна Микаса быть строже? Почему расслаблена и беззаботна?

Благосклонность святыни Эйвы чувствовалась отовсюду. Было ясно, что этот момент несомненно принадлежал к вещам из разряда "Так и суждено было случиться". А как же иначе, когда два, переполненных нескончаемой любовью друг к другу, сердца бьются в унисон даже без самого тсахейлу? Хоть эта связь сейчас нужна была не меньше.