Разворот на двести семьдесят градусов

На следующий день Симку и Бадрик перенесли раненую к знахарке домой. — Нечего больной девке у мужиков жить. Комфорт нужен, а с вам ни в туалет не сходить, не помыться, у меня ей спокойнее будет. Была бы она парнем без проблем, всё бы на вас оставила, а так нет. Да может она вообще замужем или парень у ней есть? Это что за блуд такой получится?» Молодежь, поразмыслив, согласилась со всеми пунктами. Ещё Бабка Иляна отказалась прижигать рану, как предложил Сим. Сказала: «Я её сшила. Пусть сама затягивается. Ну да, долго, но она же никуда не спешит?» Спорить и тут было бесполезно — авторитет бабки был непререкаем. Никакие чешется, стреляет и неудобно спать не помогли. Когда ребята ушли, она пояснила девушке по-секрету, что если прижечь, то потом этот участок становится нечувствительным. — У Симку так и вышло. Его привели уже обожженным, но юный был совсем, вот шкурка и зажила быстро. Но шрам большой остался, а тебе кожа еще понадобится, молодая же. Ну что, что без хвоста, хвост вообще не главное. — Ого, он тоже значит как и я? Инвалид? — Ну хорошо, расскажу, чтобы ты знала и не ляпнула чего. Рос мальчик в хорошей семье, умненький, добрый, красивый, ну красоту он и не растерял. Глаза синючие — девки на них как пчёлы слетаются, потом рыдают под окнам, что не смотрит ни на кого. — Может он из этих? Ну кто по парням? — Да ну, нет. Бадрик ему как брат, он его как тебя подобрал и выходил. — Чешется, — хныкнула девушка. Знахарка поднялась и налила в чашку какой-то отвар и дала его девушке. — Значит заживает, пей, — удовлетворённо кивнула Иляна. — Так вот. Поступил в университет, а у них как? Хочешь быть в лучших — надо испытание пройти. Он прошёл, а другие нет. Вот и устроили ему побитие изуверское. Ну, чего разревелась? Не буду сейчас ничего рассказывать! — Это так ужасно! — рыдала в подушку девушка. — Он домой не вернулся, постыдился увечий. Дальше тёмное дело, он не рассказывал как жил. Потом к нам пришел. Помогает всем по хозяйству, ну и в уборщики недавно нанялся зачем-то. Вроде не бедствует. — Какая печальная история. — Да, история грустная, — вздохнула знахарка, а потом хлопнула себя по коленкам и заявила. — Так, нам же тебя назвать как-то надо? Например Андрат, так маму мою звали. — Ан? Ну пусть будет так. — Как поправишься, может и останешься, я бы тебя всему научила. — Учите сразу. Мне все равно некуда идти, — высмаркиваясь в салфетку согласилась девушка. Через три дня бабка разрешила не только ходить до туалета, но и выходить во двор. Потом само как-то закрутилось. Андрат сначала смотрела как Иляна поёт больным, как запаривает травы, как затачивает палочки. Начала помогать. Ничего сложного от неё пока и не требовалось: набрать сухих трав по списку, встретить страждущих, сходить в магазин. Сим частенько заходил к ним в гости, что совсем не нравилось бабке Иляне, но очень нравилось Ан. Они вдвоём ходили к реке, сидели на крыше, просто болтали. Сим всячески старался помочь ей всё вспомнить, был вежлив и осторожен, но Андрат увязала всё глубже и даже предупреждение знахарки не подействовало: синие глаза Симку действительно околдовали девушку. Она, конечно, и сама была не рада, понимала, что вернувшаяся память могла принести не только добрые вести, но и всякое разное — например, помолвку, но ничего с собой поделать не могла. Как-то ранним утром, именно тогда, когда бабку позвали помочь в родах, в дверь кто-то громко постучал. — Иляна! Помоги! Сын помирает! — Бегу! — вскочив с кровати и накинув на себя халат Андрат распахнула дверь. — Ты кто? Бабка где? — отпихнув девушку, в дом зашел большущий мужик, на руках он держал окровавленного мальчика. — Где, спрашиваю, бабка? — Кладите его на стол. Я за неё. Да не стойте! Ну? — Ай, больно будет! — выл мальчишка. — Не надо! Само заживёт! Мужик насупился, но послушался. — Нет её, роды принимает. Будешь помогать, — голос Ан мгновенно стал жестким и холодным, таким, что незнакомец сразу понял кто тут главный. — Вон там мой руки, быстро! Что у тебя? Рюкзак? Брось его уже. — Понял, — кивнул мужчина, осторожно положил хнычущего парнишку на стол, кинул рюкзак к двери и пошел к крану. Ан, доставая сонную настойку, таз, бинты, ножницы и нитки с иглой, расспрашивала что случилось. — С велосипеда грохнулся и стеклом распорол ногу. — Сейчас и на велосипеде? Не рановато? — нахмурилась Андрат. — Мы на рыбалку ехали, — буркнул мужчина. — Ясно, пей, — она подала мальчику чашку с лекарством, тот помотал головой. — Пей и не фукай, а то больно будет. Дальше Андрат дезинфицировала, промывала, сшивала и всё это она делала будто в забытьи, словно руки жили отдельно от неё. Пацанёнок только сначала подвывал, когда щипало, а когда в дело пошла игла, подействовали травы и он уснул. Когда всё закончилось, Ан не разрешила отцу забрать ребёнка домой, сказала, что пациент должен побыть сутки у неё под присмотром. Велела ближе к обеду принести сменную одежду, еду, и выпроводив неугомонного папашу, рухнула без сил на кровать и уснула. Ан проснулась от того, что кто-то её тормошил. — Это кто сделал? — А? Что? — со сна не поняла она. — Швы. — Я, так тут иначе нельзя было: мышца глубоко затронута. — Где ты этому научилась? — знахарка стояла и, аккуратно приподняв повязку, рассматривала рану. — Ну, вы спросили. Где? У меня как никак стаж в хирургии пять лет. Я… — она осеклась и подняла глаза на Иляну. — Вспомнила, — прижала ладони к груди бабка. — Вспомнила, — прошептала девушка. — Да! Я Шанайра! Я хирург! Я доктор! Опомниться им не дали, в дверь без стука завалился Сим и шлепнул на стол газету. — Смотри! Ты в розыске как без вести пропавшая. Я знаю кто ты! — Я тоже знаю, — она радостно бросилась к нему и обняла за шею. — Я только что всё вспомнила!