Ниже перископной глубины

— Ну и где Серый? — послышался голос Лёшки, с которым они проводили некоторые совместные исследования. "Да вот же я", — хотел сказать Сергей, но почему-то не смог произнести ни звука. И изображения тоже не было… — Не знаю, — ответил Гена, ещё один из команды подводных исследователей. — Ну и отлично. Хорошо бы, чтоб подольше не появлялся, а то опять будет портить настроение своим видом. — Ну зачем ты так, — в голосе Гены причудливо смешались согласие и укоризна. — Ой, да ладно тебе, — хмыкнул Лёшка. — Как будто сам так не считаешь. Великий Сергей Первый, царь биологии и пуп земли. Пупок, я бы сказал… Вечно на всё смотрит с осуждением, расслабиться после работы, пропустить по стаканчику — он не пьёт. Выйти покурить с приятелями — он не курит. Жены, или просто девушки нет. Может, он вообще из этих, которые… Да и парня нет. Зато работа есть. Она его и кормит, и любит, судя по всему, во все отверстия. Ну и сидел бы сам, работал. Так и к другим лезет! За мной результаты перепроверяет, исправляет там что-то. Стоит чуть просрочить с экспериментом — начинает занудничать, напоминать, прям душу вынимает. Советы раздаёт. К тебе, помню, докапывался. — Серёга, конечно, ещё тот душнила, — согласился Гена, и укоризны в его голосе практически не осталось. — Но за тот случай я ему, кстати, благодарен. Он помог закономерность выявить, и с результатами тоже поспособствовал. — Но мозги чайной ложечкой выедал, да? — ехидно поинтересовался Лёшка. — Не без этого. Он просто фанат науки во всех её проявлениях. Поэтому так ревностно относится. — Ну и пусть сам себя по сто раз и перепроверяет. А мне на подработку силы и время нужны. Семью надо ж чем-то кормить. Не на зарплату же, — помрачнел Лёша. Прозревший во время разговора Сергей увидел на его лице озабоченность. Ни для кого не было секретом, что даже учёные-биологи работают «на чужого дядю» за дополнительное вознаграждение. Самому Сергею на жизнь хватало, но сотрудников он не осуждал — в конце концов, у него действительно нет семьи. Хотя услышать о себе честное мнение оказалось… больно. Тот же Лёша в глаза всегда его благодарил за помощь и содействие, а на самом деле считал, что это мешает. Сергей и сам знал, что он зануда, педант и перестраховщик. Но в работе это помогало, и менять свой стиль он даже не думал. Он всегда искренне считал, что на работе нужно работать. Не бегать курить каждые полчаса, не приходить на работу «после вчерашнего», распространяя стойкий запах перегара. Работать, а не придумывать из головы результаты придуманных же экспериментов, от этого может многое зависеть. Но теперь, оказывается, он в коллективе — белая ворона. Потому что работает и не поддерживает внерабочие посиделки. Он и правда не пьёт и не курит, просто не видит в этом ничего для себя приятного и положительного. А обсуждать своих женщин с приятелями и коллегами ради самого процесса обсуждения ему не позволяло уважение к себе и к женщине. Он был убеждён, что живёт правильно, и ни для кого не выступает объектом обсуждения и осуждения. Ошибался, как оказалось. Наверняка, после возвращения придётся менять коллектив — он уже не сможет работать рядом с теми, кто улыбается в глаза, а за глаза высмеивает. А ведь можно было бы догадаться — он помнил, чем закончился этот разговор. Вчера он задержался, опять же перепроверяя в лаборатории выводы Лёши, и, подходя к исследовательскому залу, услышал его реплику о зарплате. Когда вошёл, Гена смутился, а Лёша вздёрнул подбородок. Можно было понять, что они говорили о нём. Но Сергей не обратил на это внимание — его ждала работа. Она и сейчас его ждёт. И как ни больно осознавать, что зарождающиеся дружеские отношения рухнули, он вернётся к работе. Она была для него многим, а станет вообще всем. Но… почему же так болезненно тянет в груди…