будни родителей-одиночек

Дети оказываются очень дружными, что странно, потому что так не бывает. Наверняка они просто скрывают свои истинные лица перед взрослыми, а ночью выйдут в атаку, вооружившись зубной пастой! Вэй Ин в каком-то смысле очень на это надеется, чтобы убедиться, что не один он в детстве умел веселиться. Они располагаются у костра, образовав большой круг, и Сяо Синчэнь жестом фокусника достает откуда ни возьмись несколько пачек с маршмеллоу, чтобы раздать загудевшим от радости детям и зажарить все это добро на костре, нацепив на палочки. Пока Вэй Ин жарит свое лакомство, Цзинъи делится с ним подаренным шоколадом, за что получает смачный чмок в висок. Лань Чжань накидывает ему на плечи теплый плед, сует в руку свою палку с идеально прожаренной зефиркой и забирает себе ту, что обуглилась под невнимательным взглядом омеги, чтобы незаметно выбросить в специально отведенный для мусора пакет. Сычжуй ковыряет землю палкой, переписываясь с жующим зефирку Цзинъи. Тот свою тоже получил от отца, потому что его собственные кулинарные способности далеко от Вэй Ина не ушли. Сяо Синчэнь рассказывает детям о выживании в полевых условиях, важности приобретенных сегодня знаний и немного школьных сплетен, учитель Сюэ охотно опустошает пакет с зефирками, даже не собираясь жарить их или тем более с кем-то делиться, а дети хлопают большими глазами и вдруг хором просят рассказать им страшную историю. — Я… не думаю, что стоит, — слегка теряется молодой учитель. — Еще не хватало, чтобы вам из-за этого снились кошмары. — А я с детьми соглашусь… — вдруг говорит Вэй Ин с набитым ртом, обращая на себя внимание тридцати трех пар глаз. — В конце концов, страшные истории — обязательная часть таких вот ночевок на природе. — Это кто такое сказал? — фыркает физрук. — Это негласное правило, что передается из поколения в поколение уже веками. Вы не шарите, учитель Сюэ. Снова фыркнув и набив зефирками обе щеки, Сюэ Ян говорит: — Тогда ты и рассказывай, раз такой умный. Лань Чжань смотрит настороженно, Сяо Синчэнь — взволнованно, а Сюэ Ян — с весельем. Сычжуй умоляет отца глазами не делать того, что он собирается, но Вэй Ина только что пытались взять на слабо! Какое хамство! Он же всегда ведется. — Ладно, детишки, тогда слушайте… Он, конечно же, не знает ни одной сносной страшной истории, оттого выдумывает все прямо на ходу, вспоминая самые пикантные моменты любимых фильмов ужасов. Иногда он запинается, пытаясь фильтровать то, что вылетает из его рта, вспоминая, что перед ним сидят пока еще дети, которые только недавно из памперсов вылезли и вряд ли хотят к ним возвращаться. В итоге получается нечто кроваво-мистическое с элементами драматизма, комедии и детектива. Мешанина еще та, но детям, кажется, нравится, а взрослые не теряют бдительность, чтобы в случае чего остановить разошедшегося на славу омегу. — И после того, как бабулю-людоедку из конфетного домика арестовала призрачная полиция, никто так и не узнал, что под ее домом закопано… Ауч, Лань Чжань, ты чего меня щипаешь? Так, на чем я остановился? Ах да, закопано много тру… Ай! Лань Чжань, перестань, если не хочешь, чтобы там был закопан еще и ты! — Наставник Вэй, а дальше? Дальше что было? — А дальше я расскажу завтра, а то у меня уже вся рука синяя. Дети разочарованно гундят. — Но нам же интересно! — А дальше все жили долго и счастливо! — облегченно выдыхает Сяо Синчэнь, бросая предупреждающий взгляд на смеющегося Сюэ Яна, что тут же затихает. — Уже поздно, нам всем пора ложиться, чтобы завтра быть бодрыми и готовыми. — Готовыми к чему? — По расписанию у нас завтра аквапарк и поход в музей восковых фигур. Дети дружно улыбаются, переглядываясь, а Вэй Ин недовольно цокает языком, откровенно им завидуя. В его время походом в лес и кормлением комаров все и ограничивалось, а тут аквапарки и музеи, в которых по-настоящему интересно, а не хочется убиться об очередной экспонат. Перед тем, как отпустить всех спать, взрослые провожают детей в кустики, затем считают их, чтобы убедиться, что никто не плутает по лесу, и только после этого желают спокойной ночи. Потом Вэй Ин на пару с Лань Чжанем объясняют надувшимся Сычжую и Цзинъи, почему им нельзя спать в одной палатке, на что первый ребенок отвечает: — Но вы же будете спать в одной. Было подзабывший об этом омега растерянно оглядывается на Лань Чжаня в поисках поддержки. — Не ворчите. Ваши палатки стоят рядом. Его безапелляционный тон заставляет детей грустно вздохнуть и, бросив друг на друга тоскливые взгляды, разойтись по своим палаткам. А взрослые открывают свою и заваливаются туда, не замечая, как за их спинами дети снова двигаются навстречу, чтобы шепотом что-то обсудить с довольными лицами. — Я, если честно, тоже не понимаю этого дурацкого разделения, — фыркает Вэй Ин, усаживаясь в позу лотоса на твердую землю. — В конце концов, они даже не достигли полового созревания. Им что альфа, что омега — оба мальчики, и ладно. — Некоторые правила просто нужно принять, — Лань Чжань застегивает палатку и садится напротив, начиная разворачивать большой спальник. — Ты такой зануда, — кривит нос Вэй Ин, с любопытством наблюдая за действиями альфы. — А где мой спальник? — Я думал, он у тебя, — хмурится Лань Чжань, быстро прекращая действия. — В смысле? — округляет глаза Вэй Ин. — Я же отдал его тебе после того, как купил. — Не отдавал. — В магазине! Я отдал продавцу деньги, сунул мешок тебе в руки и пошел в ларек за сладостями для Сычжуя. — Вэй Ин, я не ходил с тобой в магазин. — Как? — недоверчиво смотрит на него омега. — Ты же весь день за мной таскался… — Когда ты был в магазине, я спрашивал у работников, где можно взять дополнительную палатку напрокат. — И что? Взял? — Закончились. — Зашибись… — усмехается Вэй Ин. — Тогда кто ушел с бесплатным спальником, за который я ползарплаты отвалил? На лицо Лань Чжаня падает тень, прибавляя альфе мрачности. Он вздыхает, тоскливо смотрит на свой спальный мешок и говорит: — Спи в моем. Я посплю на земле. — На этой вот? — омега показательно бьет по земле, укрытой тонким слоем ткани, ладонью. — Воспаление захотел? Ну уж нет, я такой грех на душу брать не собираюсь. Либо спим в нем вместе, либо я иду к костру навстречу бессонной ночи. Лань Чжань смотрит на него с сомнением и легкой тревогой, вдруг отворачиваясь. — Неприлично! — Каво? — теряется Вэй Ин. — Разве не ты ко мне клинья подбивал все это время? Чего жалуешься? — Неприлично, — альфа невозмутим. — К костру пойду я. — Никуда ты не пойдешь! — для Вэй Ина это уже становится делом принципа — убедить мужчину, что тот неправ. — А если пойдешь, я тоже пойду. Неужели принципы того стоят? — Да. — Пи… Слушай… — вздохнув, Вэй Ин мягко касается руки альфы и заставляет того вздрогнуть. — Ну мы же два взрослых человека, а твой мешок такой большой, что мы там еще искать друг друга будем. Или ты боишься, что я начну к тебе приставать? — Я не боюсь. Просто это… — Лань Чжань на секунду будто теряет мысль, и тогда Вэй Ин закатывает глаза, благородно подсказывая: — Неприлично? — Да! — Тогда взгляни на ситуацию под другим углом: этим поступком ты спасаешь бедного несчастного омегу от холода и от мук совести одновременно. Все прилично, ты просто смотришь узко! Пожалуйста, Лань Чжань, у меня уже аргументы заканчиваются. К концу монолога омега решает использовать хитрый способ находчивого Цзинъи, помогающий тому заставлять любимого папулю сворачивать ради него горы. Он делает большие невинные глазки и жалобно смотрит снизу вверх. Да, метод запрещенный, зато действенный, а за неимением других вариантов еще и последний. В итоге Лань Чжань, стиснув зубы, сдается, и Вэй Ин еще никогда не был так рад тому, что будет с кем-то спать. А он, между прочим, когда-то спал с огромным плюшевым мишкой, которого сквозь пот и слезы выклянчил у мамы спустя месяц просьб, мольб и нескончаемых ультиматумов. Ему пришлось мыть посуду две недели! Вот уж точно он не думал, что именно он станет тем, кто будет уламывать Лань Чжаня на совместный сон. От этого становится по-настоящему смешно. — Если ты не взял спальный мешок, то чем тогда набит твой рюкзак? Омега переводит взгляд в угол палатки, где одиноко стоит его рюкзак, и тянет к нему руки. — Спасибо, что напомнил, — говорит он, вжикая молнией. — На вот, это тебе, — он бросает Лань Чжаню клубок из теплых плюшевых носков. — У меня еще одни есть. И о-о-о… как я мог про вас забыть, мои родименькие… С довольной лыбой он достает из рюкзака огромную пачку чипсов и открывает ее, выпуская наружу воздух и химозный запах специй. Затем хрустит чипсами под недоверчивый взгляд Лань Чжаня, что забирает себе брошенный рюкзак и опасливо заглядывает туда, подсвечивая фонариком в телефоне. — Зарядка для айфона? — Ну а вдруг у кого портативка. Дети, знаешь ли, сейчас шагают в одну ногу с технологиями. — Патчи? — Это чтоб с утреца не пугать детей своей физиономией в зомби-стиле. — Маникюрные ножницы? — А вдруг заусенец? Я бы не посмел обречь себя на жизнь в муках. Лань Чжань скептично оглядывает сомнительное содержимое чужого рюкзака и, кажется, думает, что объектом своего воздыхания стоит выбрать кого-то другого. Омега на это обиженно дует губы. Поставив рюкзак на прежнее место, Лань Чжань мягко забирает у Вэй Ина пачку чипсов, сворачивает ее и сует туда, откуда она появилась. — Пора ложиться. Активно пережевывая чипсы, омега согласно кивает и высвобождает ноги из обуви, чтобы натянуть ярко-желтые носочки и блаженно улыбнуться. Лань Чжань подарком тоже не брезгует и свои ярко-красные надевает поверх собственных. Спальник оказывается действительно просторным, но, конечно, не настолько, чтобы совсем не соприкасаться. Он оказывается настолько, чтобы соприкасаться всем. Но при этом не задушить друг друга. В общем, и плюсов, и минусов в достатке. Вэй Ин поворачивается к Лань Чжаню спиной, тот делает то же самое, после чего они оба закрывают глаза и пытаются как можно быстрее уснуть, но как бы не так. Омеге неудобно. Он любит свою двуспальную кровать не только за вмятину для задницы, ему не хватает простора, а еще одеяла и подушки для объятий. Он ворочается, про себя ворчит и пытается считать овец, но овцы, кажется, откровенно над ним насмехаются. — Перестань. — Мне неудобно… — Мне все же уйти к костру? Вэй Ин задумчиво кусает губу, действительно раздумывая над повторно поступившим предложением, но понимает, что брать слова назад поздно. С трудом развернувшись, он утыкается взглядом в широкую спину, затем, мысленно послав все к черту, закидывает на альфу ногу и руку и утыкается носом ему в спину под собственное довольное гудение. — Ты обещал не приставать. — Это не приставания, это всего лишь дружеские обнимашки, — отмахивается Вэй Ин. — Ты же мне друг? — Нет. — Конечно же друг, чего я спрашиваю вообще. Лань Чжань под ним так и не подает признаки жизни после того, как его завернули в человеческий кокон и не оставили выбора. Такой заботливый, милый и безотказный! Проведя носом по его спине, Вэй Ин невольно вдыхает чужой природный аромат и снова целиком погружается в это чувство легкости, спокойствия и комфорта. Теперь ему кажется, что если Лань Чжань не спросит наконец его номер телефона, то он сам выцарапает его на машине альфы гвоздем. Чтобы точно позвонил, хотя бы чтобы предупредить о судебном иске. Лань Чжань все же тоже не железный, чтобы неподвижно лежать в одном положении и ничего себе не отдавить, поэтому в итоге разворачивается, заставляя почти уснувшего омегу, потерявшего контакт, нахмуриться. Но спустя секунду большая рука ложится ему на спину, притягивает к груди и лениво поглаживает, отчего Вэй Ин, снова забросивший на Лань Чжаня все, что смог, окончательно тает и засыпает, даже не замечая, с каким упоением альфа нюхает его волосы, пропитанные природным запахом клубники в шоколаде. Спустя полчаса, когда оба взрослых обнимают друг друга во сне, замок на палатке вдруг вжикает. — Они точно спят? — спрашивает Сычжуй. — Точно, — увидев родителей в обнимку, отвечает довольный Цзинъи. — Жаль сфоткать не сможем, вспышка их разбудит. — Сфоткаем на рассвете, если проснемся раньше. — Ага. Тащи сюда наши мешки. Улегшись рядом с родителями, дети прикрывают глаза и быстро засыпают. Четыре абсолютно разных запаха на удивление прекрасно сочетаются между собой. *** — Кто-нибудь мне объяснит, почему в нашей палатке спят два хитрожопых безбилетника? Вэй Ин широко зевает, кутаясь в плед, и идет к костру, вокруг которого сидят трое слегка помятых взрослых. Он проснулся две минуты назад от того, что ему стало нечего (некого) обнимать и, недовольно оглянувшись, увидел, что Лань Чжаня нет, зато Сычжуй и Цзинъи тут как тут. — Кажется, вы сами ответили на свой вопрос. Доброе утро, господин Вэй. Кофе? — Доброе, учитель Сяо, а теперь стало еще добрее, — он принимает из рук Сяо Синчэня термокружку, от которой исходит просто божественный аромат горячего напитка. — Спасибо. Присев на полено рядом с Лань Чжанем, омега делает маленькие глотки и завороженно смотрит на рассвет. Деревья в лесу стоят неподвижно, ветра нет, вокруг тишина, разбавляемая лишь треском костра и шелестом одежды. Дети еще спят, сопя друг другу в подмышки в своих палатках, и сейчас атмосфера в лагере такая уютная, что Вэй Ин шмыгает носом и улыбается. — Как спалось? — спрашивает учитель Сяо. — Ночью было довольно холодно. — Под боком у Лань Чжаня я этого не почувствовал, — отмахивается омега. Сяо Синчэнь прячет улыбку за рукавом большого свитера, молчаливый Сюэ Ян фыркает, а Лань Чжань прикрывает веки. Его уши краснеют, будто его уличили в чем-то непристойном. Что ж, если вспомнить его вчерашние закидоны, то это вполне возможно. — Кофе, Лань Чжань? — чтобы немного подбодрить смущенного альфу, Вэй Ин протягивает ему полученную ранее кружку. — Мгм, — тот с благодарностью принимает подношение, и таким образом они передают друг другу кружку до тех пор, пока кофе в ней не заканчивается, а из палаток не показывается первая помятая мордашка. Сяо Синчэнь держит при себе слова о том, что на его предложение выпить кофе Лань Чжань ответил отказом. Пока все дети чистят зубы, а затем завтракают чаем с печеньками, Вэй Ин разгуливает по лагерю в модных патчах и включает телефон. Портативки ни у кого не оказалось, так что процентов ему хватает только чтобы оповестить маму и друга о том, что он сейчас познает дзен в лесу у черта на рогах, и попросить его не беспокоить. Во время сбора палаток он изредка бросает на Лань Чжаня взгляды и каждый раз, когда тот смотрит в ответ, вспоминает о прошедшей ночи. О том, как уютно ему было спать и как приятно было ощущать чужую ладонь на своей спине. Эти мысли его бесят, мантра не помогает, и он становится необычайно молчалив, чтобы ненароком не ляпнуть что-нибудь не то. Возвращение на турбазу для него проходит как в тумане. Гид сопровождает их в город, в котором им разрешают зайти в торговый центр и купить сувениры, прежде чем они всей дружной толпой завалятся в музей глазеть на экспонаты. Чтобы сделать это побыстрее, они разделяются, и каждый из взрослых берет на себя по несколько детей. Тридцать плохо делится на четыре, поэтому кому-то, как Вэй Ину, детей досталось чуть больше, но он не жалуется, потому что они отвлекают его своими вопросами от навязчивых мыслей об одном конкретном альфе. — Наставник Вэй, мне не хватает на магнитик. — Наставник Вэй, я опять хочу в туалет. — Наставник Вэй, меня тошнит. Да, думать о Лань Чжане ему некогда. Сводив детей в туалет, некоторых по несколько раз, раскошелившись на магнитики и купив себе энергетик, омега встречается с коллегами у выхода, и на него тут же налетает одна низкорослая обезьянка, крепко обхватив за талию. — Ты чего это? — удивляется Вэй Ин. Сычжуй тычется лицом ему в живот, держит крепко и что-то мычит, но Вэй Ин никак не может разобрать слов и пытается отлепить от себя ребенка, который до последнего сопротивляется. — Боги, Сычжуй, да что случилось? Я тебя тоже очень люблю, но такими темпами ты меня раздавишь, и… о-о-о… Это что такое?! На лице маленького альфы помимо стыдливого выражения присутствует так же большой синяк. Испытывая что-то между сильным удивлением и легкой паникой, Вэй Ин садится на корточки и берет лицо сына в ладони, начиная вертеть его во все стороны, чтобы разглядеть получше и понять, кому из них двоих сейчас скорая нужнее. Вдруг на горизонте появляется Лань Чжань, который должен был сопровождать Сычжуя, и направляется прямо к ним ровно с таким же выражением лица, только синяка на лбу не хватает. Двое альф перед ним очевидно что-то от него скрывают. И молчат. Вэй Ин даже не понимает, на кого конкретно ему грозно смотреть, если он сейчас начнет их отчитывать. — Сейчас должна быть фраза «Я все объясню» и само объяснение тоже, да. Ну, добровольцы? Нет? Тогда ты, — он вопросительно смотрит на сына. — Что стряслось? Сычжуй вздыхает. — Я… упал. — Если бы ты просто упал, то не выглядел бы так, словно разбил бабушкин сервиз времен второй мировой. — Возможно, я упал на что-то. — И на что же? — поднимает брови омега. То, как пытается подбирать слова Сычжуй, его откровенно веселит, но он старается не выходить из образа строгого бати. Синяк на провинившемся лице уже не кажется таким уж большим, крови нет, так что, кажется, и поводов для беспокойства не так уж много. Сжалившись над Сычжуем, альфа принимает весь удар на себя. — Он разбил витрину в ювелирном. — Что?! — что он там говорил про поводы для беспокойства? Не так уж много? — Что вы вообще делали в ювелирном?! Теперь прикрывать собрата приходится альфе поменьше: — Я случайно, папа. Правда. Там полы скользкие, и я так засмотрелся… — Я все уладил, — добавляет Лань Чжань. — Я очень извиняюсь за то, что не усмотрел. — Прости нас, папа! Сычжуй снова бьется лбом о его живот и обвивает всеми конечностями, заставляя Вэй Ина непроизвольно охнуть, Лань Чжань хмурит брови, а Цзинъи успокаивающе поглаживает его по руке. — Ну ладно-ладно, хватит меня душить… Я не злюсь. Твой лоб как, в норме? — Угу. — Ну и все тогда. Лань Чжань, на тебя я тоже не злюсь, это же дети. Глупо было ожидать, что они ничего не натворят. Правда я не думал, что это будет именно мой сын, но удивляться иногда полезно. Так, ну все… Отпусти меня, на нас уже люди косятся. Не делайте из меня изверга! Сычжуй шмыгает носом, отстраняется и жалобно заглядывает папеньке в глаза, отчего второй тает и ласково улыбается. Наблюдающий за этой картиной Лань Чжань наконец облегченно выдыхает, бережно сжимая руку сына. *** В музее их уже ждет гид. Детей приходится за шкирку отлеплять от экспонатов, так сильно напоминающих настоящих людей; одного конкретного взрослого, впрочем, тоже. Затем, в аквапарке, следить за детьми становится в разы сложнее, потому что они путают своих детей с чужими, которые тоже пришли сюда хорошо провести время. Происходит даже одна комедийная сцена с Сюэ Яном в главной роли, когда тот отчитывает одного мальчика-альфу, мама которого появляется на горизонте и смачно бьет ему по роже с криком: «Что вы себе позволяете?» Мда, выпали все. Но Вэй Ин его не винит, он здесь тоже никого не различает. Он видит Лань Чжаня, что сидит за столиком небольшого кафе, которое располагается всего в нескольких метрах от огромного бассейна с горками и отделено лишь ковриком с надписью «Вытирайте ноги». Оттуда вполне можно наблюдать за детьми, но альфа, очевидно, наблюдает вовсе не за ними. Вэй Ин ухмыляется. Если Лань Чжань с самого начала вышел из раздевалок в белом махровом халате, запахнутом и туго подвязанном поясом, то Вэй Ин заморачиваться не стал: купил плавки в магазине и вышел лишь в них и тапочках, решив воспользоваться шансом развлечься вместе с детьми. На горки он, конечно, лезть не стал, но поплавать в бассейне ведь мог, к тому же, учителя прекрасно контролировали своих учеников (иногда даже не своих, как было с Сюэ Яном) и без его помощи. Встретив взгляд Лань Чжаня, что держит у губ бутылку с холодным чаем, Вэй Ин активно плещется в голубой водичке и подплывает к краю бассейна, удобно уложив на него руки. Лань Чжань ставит бутылку на стол и вскидывает брови, мол, что? В ответ Вэй Ин довольно улыбается, плывет к другому краю и, встав на лестницу, хватается за поручни, чтобы покинуть бассейн под голодным расфокусированным взглядом. На секунду у него складывается ощущение, будто он играет с огнем, и от него по телу бегут мурашки. По нему так же стекают капли воды, с хвоста капает на спину, а с челки — на губы, которые тут же приходится облизать. Переступает ступеньки он так грациозно, будто на него направлено миллион камер, готовых запечатлеть этот момент и продать подороже в журнал Vogue. Он гребаная Меган Фокс, сучки! Из ста тысяч пар одноразовых тапочек, стоящих у бассейна, становится весьма проблематично отыскать свои, поэтому он сует ноги в чужие и совсем не испытывает мук совести по этому поводу. А затем шлепается на стул прямо напротив Лань Чжаня и бесцеремонно забирает у него бутылку с чаем. — Развлекаешься? — спрашивает Вэй Ин, закинув ногу на ногу. Возле чужих тапочек лежало так же и полотенце, которое он тоже не побрезговал прихватить, поэтому пол под ним еще не превратился в лужу. — Отсюда открывается хороший вид на детей. — Ты наблюдал не за ними. Лань Чжань отводит взгляд в сторону. — Что? Отрицать не будешь? — Прости. — Да ладно тебе, — смеется Вэй Ин, активно вытирая мокрую шею белым полотенцем. — Я, возможно, тоже не прочь был немного покрасоваться. — Передо мной? — взгляд Лань Чжаня тут же возвращается к его лицу. — Нет, перед уборщицей, — язвит Вэй Ин, забрасывая уже не нужное полотенце на стул. — Не хочешь со мной поплавать? Водичка класс, а если держаться подальше от горок, то никто не мешается. А то сидишь тут в своем халате, совращаешь одиноких мамочек и папочек. Мужчина хмурит брови, и тогда Вэй Ин указывает ему в сторону ряда шезлонгов, где отдыхающим омегам открывается отличный вид на одиноко (уже нет) сидящего альфу. В этом кафе сейчас вообще никого кроме них нет, поэтому то, кому принадлежит все внимание, очевидно. Лань Чжань пожимает плечами, решая просто всех проигнорировать. И Вэй Ин не может отрицать, что это его подкупает. То, что альфа не смотрит больше ни на кого, кроме него. Словно он особенный. Воспоминания захватывают Вэй Ина прямо как неожиданно нагрянувшая течка в середине рабочего дня (сюрприз был такой себе). То, как Лань Чжань возился с ним, как оберегал от комаров и таскал его вещи, как без вопросов впустил в палатку и обнимал во сне. Обнимал настолько прилично, что даже смешно! Как укрывал его пледом и отдавал свои зефирки в обмен на сгоревшие угольки. Как с нежностью смотрел на то, как Вэй Ин общался с детьми. Слова мантры напрочь стерлись из памяти. Они снова встречаются взглядами, и Вэй Ин улыбается Лань Чжаню, как не улыбался до этого. Со смесью благодарности, нежности и искренней симпатии. Потому что Лань Чжань и правда ему симпатичен: как альфа, как человек, как отец. А еще потому что Вэй Ин очень хочет, чтобы Лань Чжань снял свою чертову одежду. В преддверии течки его мысли могут блуждать только между полами халата, открывающими длинные поджарые ноги с темными волосками. Омега ныряет взглядом в ключичную ямку, сглатывает и поднимает взгляд на крупный кадык, выпирающий под бледной кожей. Лань Чжань, очевидно, не фанат загара. — Так что, плавать идешь? — невинно улыбается Вэй Ин. Лань Чжань смотрит на него. Долго, изучающе. Так, наверное, и выглядели бы люди, умеющие читать мысли. Словно видят тебя насквозь и читают как открытую книгу. А Вэй Ин и не скрывает хищного взгляда, блуждающего по открытым участкам кожи, только игриво склоняет голову к плечу и всем собой олицетворяет сексуальный голод. Наверное, это плохое место для подобных мыслей, все же вокруг полно детей, но Вэй Ин ничего не может с собой поделать. Особенно когда Лань Чжань медленно, будто издеваясь, развязывает пояс и открывает плотоядному взору крепкую грудь и ярко выраженный пресс. — Хорошо, — мягко говорит альфа, стягивая махровую ткань с плеч. — Пойдем плавать. Плавать? Плавать куда? Где? На чем? Вэй Ин даже не помнит свое имя. Когда он вообще в последний раз трахался? В прошлом году? Нет, это звучит чересчур хорошо. Тогда два года? Три? Он даже не может вспомнить ни одного знакомого альфу, потому что Лань Чжань превзошел их всех этими своими кубиками в количестве шесть штук. Вэй Ин бы облизал каждый. Не пропустил бы ни одного миллиметра. — Вэй Ин. — Кхм, да! — он закрывает лицо руками и беззвучно пищит от позора. — Плавать. Точно, конечно, мы идем… Плавать идем, да… Вдруг его руки аккуратно разводят в стороны, и лицо Лань Чжаня оказывается слишком близко для того, чтобы пережить это без потерь для одного конкретного сердца. Такое красивое, взволнованное лицо. — Ты в порядке? Вэй Ин сжимает его пальцы с улыбкой. — Мгм. Лучше всех. Когда они идут плавать, Вэй Ин семенит чуть позади и облизывается на чужую крепкую задницу. Если это рай, то он в VIP-комнате.