будни родителей-одиночек

Аквапарк — по-настоящему хорошее место, чтобы отдохнуть. Все рады: и дети, что плещутся в воде и звонко визжат, съезжая с горки в сотый раз, и родители, которым посчастливилось понаблюдать за очередным полуголым совершенством. Некоторым лишь издалека, а таким, как Вэй Ин, можно было даже трогать. Конечно же сексуальный настрой испаряется почти сразу. Вэй Ин плещется в воде, периодически глотает хлорку и дарит альфе порцию брызг, совсем не волнуясь о чужом желании не мочить волосы. Ему точно тридцать два? Возможно, в его свидетельстве о рождении была допущена ошибка. Лань Чжань стойко терпит все издевательства и даже наслаждается плаванием, невольно красуясь мышцами перед всем бассейном. А Вэй Ин вдруг думает о том, как легко было бы в него влюбиться. Этим же вечером они возвращаются на турбазу, снова ужинают полезной дрянью и расходятся по комнатам, чтобы в пять тридцать утра загрузиться в автобусы и отправиться домой. Сяо Синчэнь мило сопит во сне, а Вэй Ин полночи ворочается, не в силах сомкнуть глаз. Чего-то определенно не хватает. Утром, будучи в привычном овощном состоянии и с настроением, близящимся к отметке минус три, он почти ни с кем не разговаривает, мечтая как можно быстрее оказаться в своей квартире и нормально поесть. В автобусе он снова включает музыку, надевает наушники и обнимает Лань Чжаня за локоть, привалившись виском к его плечу. Сон приходит спустя несколько секунд. Лань Чжань не спрашивает его номер, а Вэй Ин впервые в жизни стесняется попросить первым. *** Происходит так, что одновременно с приходом течки приходит и простуда. Это, конечно, позволяет ему пропустить очередной выпуск «адской среды» с собой в главной роли, но когда у вас одновременно течет из носа и из задницы, то это очень сомнительно напоминает подарок судьбы. Сычжуй терпеливо выслушивает его бесконечное нытье, делает ему компрессы из полотенец и готовит вкуснейшие супчики, прежде чем напоить лекарством и, дождавшись, пока он уснет, пойти делать уроки. Течка и простуда усугубляют друг друга, оттого все это безобразие длится дольше положенного. Он берет дополнительные отгулы на работе, плачется в трубку Хуайсану и смотрит отвратительные шоу по телевизору, прибавляя ко всему прочему еще рвотные позывы. Ясен-красен, что даже Сычжуй не был к такому готов. Поэтому неудивительно, что к концу четвертого дня он печатает Цзинъи свой адрес и ожидает своеобразную поддержку с воздуха в роли примчавшегося Лань Чжаня в медицинской маске и с большим пакетом продуктов. — Ты что здесь делаешь? — удивляется омега, шмыгая носом и вытирая сопли рукавом. Открывая дверь, он точно не ожидал увидеть начавшего ему нравиться альфу на пороге. Еще хуже то, что этот альфа сейчас видит его в амплуа умирающего сопливого бомжа. Грязные волосы, потная одежда, красный нос и слипающиеся опухшие глаза. Добрый вечер, как говорится, вас в хоспис или сразу в морг? Лань Чжань хмурится, проходя в квартиру, и тут же подходит, прикладывая прохладную ладонь к чужому лбу. Затем хмурится еще сильнее, захлопывает за собой дверь и толкает Вэй Ина в спину прямо в гостиную, диван в которой тот облюбовал под свой будущий гроб. Сычжуй выбегает из комнаты, совсем не удивляясь появлению альфы, что дает Вэй Ину понять, кто зачинщик. То, как ребенок расстраивается, когда не видит на горизонте Цзинъи, уже сойдет за месть, так что Вэй Ин даже не будет тратить силы на нравоучения. — Я не буду это пить, — хмурится Вэй Ин, подозрительно глядя на ложку перед лицом. — Я даже сквозь забитый нос чувствую эту вонь. Что это? Отвар из мочи твоей кошки? — Это лекарство. Пей. Голос альфы строгий и настойчивый, но Вэй Ин отворачивается и отказывается пить эту фигню напрочь. Не его вина в том, что больной и течный он равно эмоционально нестабильная атомная бомба для окружающих. Не просто же так Хуайсан терпеливо слушает его нытье по телефону, но даже не приходит навестить. Знает, что помочь не сможет, а лишь обрушит на себя гнев больного. — Вэй Ин, — еще строже говорит Лань Чжань, потянув маску вниз, на подбородок. — Пей. — Нет. Альфа вздыхает. Затем мягко спрашивает: — А если я скажу, что это точно поможет? — Даже если эта хрень поставит меня на ноги за пять секунд, я выбираю смерть. Умоляю, вылей это в унитаз и смой хорошенько. Неожиданно сквозь забитый нос просачивается не только ядреный запах лекарства, но и усилившийся аромат альфьих феромонов. Вэй Ин округляет глаза, принюхивается получше с недоверчивым выражением лица и гневно смотрит на недодоктора. — Ты что, оборзел? Выпускаешь свои феромоны, чтобы заставить меня это выпить? Лань Чжань так беспомощно на него смотрит, что Вэй Ин довольно быстро сменяет гнев на милость. Но все равно обиженно дует губы и зажимает нос пальцами. — Сказал: не буду! Отключай свой освежитель воздуха сейчас же и принеси мне мои бесполезные таблетки. Тогда я, так и быть, прощу тебя. Как самый послушный мальчик, Лань Чжань убирает свой сироп с запахом лошадиных экскрементов на стол и встает с места. Пока Вэй Ин думает, что победил, альфа усаживается снова, но на этот раз не на стул, а на диван, на котором лежит омега. Затем он опять берет в руку ложку с лекарством, выдыхает и подносит ее к своему лицу. А затем она оказывается у Лань Чжаня во рту. Вэй Ин усмехается. Это что, манипуляция? Как с детьми и собаками? Мол, смотри, я ем и мне классно, теперь ты ешь. Лань Чжань производит впечатление умного человека, а на самом деле такой наивный дурачок. Кто здесь наивный, а кто дурачок, выясняется секундой позже, когда омега вдруг чувствует сильную хватку на своей шее. К его губам прижимаются чужие, насильно размыкают их языком, а после в рот просачивается горькая жижа. Это мало напоминает поцелуй, больше экзекуцию. К тому же, кратковременную, потому что все это заканчивается почти сразу после того, как началось. Вэй Ин в откровенном шоке. Он смотрит на альфу во все глаза и не замечает ни слегка покрасневших ушей, ни извиняющегося взгляда, ни невольно усилившегося запаха сандала. Все, что он замечает, это то, как его горло горит от лекарства, и как собственное сердце тренируется в искусстве бокса с грудной клеткой. Зато вкуса Вэй Ин почти не почувствовал. — Я прошу прощения, — искренне говорит альфа, чуть склонив голову вниз и сложив брови домиком. — Это лекарство — семейный рецепт. Оно правда очень действенное и почти всегда помогает быстро встать на ноги. Я не знал, как по-другому заставить тебя выпить его. — И ты решил, что рот в рот — лучший способ? — истерично усмехается Вэй Ин. — Если бы у меня были силы, я бы тебе врезал. — Ты можешь сделать это, когда выздоровеешь. Я не буду сопротивляться. — Дурак… — отмахивается Вэй Ин, падая на подушку и вдруг чувствуя невероятную сонливость. Лекарство начинает понемногу действовать. Уже на грани сна Вэй Ин думает о том, что если бы так его пичкал лекарством кто-то другой, он бы врезал ему несмотря на отсутствие сил. Но Лань Чжань не был похож на человека, делавшего это ради собственной выгоды. Он не такой. Вэй Ин просто знает это. — Смотри сам теперь не заразись… — бормочет он перед тем, как уснуть. Лань Чжань накрывает его одеялом. *** Следующую порцию лекарства он пьет уже сам, потому что после пробуждения действительно чувствует себя лучше. Лань Чжань кашеварит на кухне, и Вэй Ин слышит оттуда обрывки его разговора с Сычжуем, который уплетает чужую стряпню за обе щеки и рассказывает гостю о чем-то интересном. Этот день проходит для омеги как в тумане. Он периодически проваливается в сон, а нос больше не заложен, что позволяет ему чувствовать в доме присутствие еще одного запаха, как всегда очень комфортного. В какой-то момент его поднимают на руки и несут в спальню, а затем кладут на холодные простыни, отчего он недовольно стонет и тянет руки к теплому телу, что почему-то не собирается его греть. Вэй Ин снова засыпает, простыни постепенно нагреваются, а Лань Чжань уезжает домой, но омега этого уже не застает. Утром он чувствует себя гораздо лучше. Болезнь действительно ушла буквально за сутки, что удивляет и радует одновременно. Но Вэй Ин не успевает нарадоваться вдоволь, прежде чем низ живота скручивает спазмом. Ну конечно. Лекарства от течек еще не придумали. Он бредет в душ впервые за долгое время и находится там почти целый час, старательно избавляя себя от запаха пота и лекарств, а затем идет в комнату сына, чтобы поздороваться и обрадовать хорошими новостями, но комната оказывается пуста. — Обезьянка? — кричит он, вытирая волосы полотенцем. Омега шлепает ногами в носках по паркетному полу, оставляет полотенце на плечах и снова кричит, но ответа нет. Тогда он заходит в гостиную и удивленно замирает. Потому что Лань Чжань спит на его диване, выглядя очень уязвимо и устало. Вэй Ин тихо подходит к нему, садится на корточки и какое-то время просто наблюдает за тем, как изредка трепещут длинные ресницы и дергаются под веками зрачки. А потом все же кладет свою руку на плечо мужчины и мягко трясет. — Вэй Ин? — открыв глаза, сонно хрипит Лань Чжань. — Тебе лучше? — Мне отлично, — улыбается омега, тут же чувствуя, как по бедрам течет смазка, отчего улыбка быстро сходит. — То есть нормально. Ага. Ты моего сына не видел? — Я отвез его в школу, — Лань Чжань садится и, внимательно осмотрев омегу, хмурится. — Ты был в душе? Надень что-нибудь теплое и высуши волосы. — Есть, папочка, — закатывает глаза мужчина, не до конца понимая, почему именно эта фраза вдруг вылетела из его рта с — наконец-то — чищенными зубами. — Сделай мне чай, если несложно. — Мгм. Пока Вэй Ин уходит, Лань Чжань невольно ведет носом и шумно выдыхает. Омега замечает это, но не комментирует, потому что ему срочно нужно оказаться где-нибудь, где запах альфы будет не таким ярким. Закрыв дверь своей комнаты, он приваливается к ней спиной и какое-то время просто дышит ртом. Новый спазм, новая порция смазки, новый гемор. Из старого только старый-добрый стояк. Теперь, когда его нос ничем не забит, а от усталости не осталось и следа, вернулись симптомы течки. Обычно Вэй Ин проводит их спокойно, если можно так назвать поедание чипсов килограммами, шестнадцатичасовой сон и повышенную язвительность, но сейчас, когда в одной с ним квартире присутствует альфа, организм реагирует однозначно. Орет о том, что готов сношаться, и чуть стирает всякие там принципы. А то они всегда мешают. Вспомнив о том, что он, вообще-то, не до конца оправился от болезни, Вэй Ин ищет фен и сушит волосы, но переодеваться во что потеплее не спешит, потому что его тело начинает гореть изнутри. На кухне его уже ожидают завтрак, чай и альфа в фартуке. Вэй Ину думается, что к такому было бы очень легко привыкнуть. — Тебе разве не нужно на работу? — спрашивает он, присаживаясь за стол. — Взял отгул. — Ради меня? — удивляется мужчина. — Не стоило идти на такие жертвы. — Стоило, — настойчиво отвечает альфа, серьезно глядя ему в глаза. — Это не жертва. Я пришел, потому что хочу позаботиться о тебе, и я забочусь. Это не жертва. Вэй Ин лениво ковыряет еду в тарелке, чувствуя, как от слов альфы все его нутро пищит. Он буквально слышит свой внутренний голос, орущий и подначивающий его к сексу. — Я так сильно тебе нравлюсь? — тихо спрашивает он, пряча взгляд в тарелке. — Нравишься, — нежный бархатистый голос будто проникает в него, заполняя каждую клеточку. — Сильно. Вэй Ин поднимает взгляд, сталкиваясь с внимательным чужим. — Ты же знаешь, что у меня течка? Лань Чжань на секунду вздрагивает. — Мгм. Я чувствую. — Значит, ты понимаешь, что случится, если ты не уйдешь из квартиры в ближайшие пару минут? Потому что от твоего присутствия у меня крыша едет и по бедрам течет. Что ж, он раскрыл карты, и теперь с замиранием сердца наблюдает за тем, как Лань Чжань перезагружает винду в голове. — Я… сейчас уйду. — Посыл был не в этом. Между ними повисает тишина. Запах Лань Чжаня приобретает более отчетливые нотки зарождающегося возбуждения, и альфа очевидно пытается сдерживать свои феромоны, что с каждой секундой сделать становится сложнее. Вэй Ин же откровенно провоцирует, потому что у него уже чешется промежность от желания. — Ты имеешь в виду… — Именно то, о чем ты подумал. Я хочу твой член. Сейчас. Лань Чжань смотрит то неуверенно, то голодно, то беспомощно. Возможно, думает, что в Вэй Ине говорит течка или что он от болезни не отошел. Вэй Ин понимает, как это выглядит, поэтому откладывает приборы и встает из-за стола, чтобы медленно подойти к Лань Чжаню и отплатить ему той же монетой. Вчера альфа попытался использовать свои феромоны, чтобы надавить и заставить его выпить лекарство; сегодня Вэй Ин перестает сдерживать свои, дав им волю делать все что вздумается. Глаза альфы тут же чернеют — зрачок полностью перекрывает радужку. Он ведет носом, ловит каждую нотку изменившегося сладкого запаха и рычит, обнажив клыки. Омега в Вэй Ине восторженно виляет невидимым хвостом. Спустя несколько секунд он оказывается прижатым к собственной постели спиной, пока с его длинных ног остервенело сдирают штаны и насквозь мокрое белье. Даже на штанах осталось небольшое пятно. Он тяжело дышит, ожидая дальнейших действий альфы, полностью отдаваясь в его власть, подчиняясь и всем видом это демонстрируя: прижатые к постели ранее запястья остаются на месте, движения плавные, без какого-либо сопротивления. Рубашка Лань Чжаня летит на пол, и взор Вэй Ина приклеивается к идеальным кубикам, а рот тут же наполняется слюной, но все становится еще хуже, когда он видит очень внушительный бугор, оттягивающий ткань в районе паха. Вэй Ин очень надеется, что долгое отсутствие секса не помешает этой машине пыток вытрахать из него душу, потому что будет очень обидно. — Ты точно этого хочешь? — Я лежу под тобой без трусов, воняю желанием и превращаю простынь в озеро. Нет, знаешь, давай кино посмотрим! Его наконец-то затыкают. Так, как давно хотелось. Лань Чжань трется своим членом о его живот, вылизывает его рот горячим языком и гладит соски большими пальцами, заставляя Вэй Ина извиваться на постели. Омега дергает его за волосы, отстраняя от своего рта, чтобы намекающе подставить шею, в которую тут же впиваются жаждущие губы. Вэй Ин двигает тазом, ища хоть какой-то контакт, притираясь, смазка уже течет по копчику к спине, а губы Лань Чжаня опускаются к соскам и облизывают те по очереди. Вэй Ин никогда не был особенно чувствительным там, но сейчас возбуждается все больше от каждого касания. — Отсоси мне, прошу, — шепчет Вэй Ин, полузадыхаясь. — Хочу твой рот везде. Словив его затуманенный взгляд, Лань Чжань скользит языком от груди до самого пупка, не разрывая зрительного контакта. Оказывается, у альфы довольно длинный язык. Интересно, сможет ли он им… о-о-о… Лань Чжань целует омегу в кончик небольшого члена, лижет уздечку и играется с ней языком, пока Вэй Ин задушенно всхлипывает и кусает ребро ладони. Такими темпами он точно долго не продержится. Альфа проводит языком от основания члена до головки, разводит ноги Вэй Ина шире и пальцами собирает смазку с бедер. Затем размазывает ее по члену и насаживается на него ртом, с легкостью заглатывая по самые яйца и заграбастав те во вторую руку. — Мх-хм! — все еще кусая свою руку, выстанывает Вэй Ин и поднимает таз, толкаясь во влажный рот и упираясь головкой в нежное горло. — Ох, я уже забыл, как это хорошо… Ревниво рыкнув (потому что нечего там вспоминать прошлые разы!), Лань Чжань втягивает щеки, посасывает член и не двигает головой, позволяя омеге схватить себя за волосы обеими руками и самостоятельно задать ритм. Вэй Ин стонет, на этот раз во всю громкость, потому что рот заткнуть уже нечем, и от этого звука Лань Чжань утробно мурчит, слегка вибрируя горлом. Вэй Ин не может кончить, потому что ему чего-то не хватает. Он быстро смекает, чего именно, и жалобно хнычет: — Во мне так пусто, Лань Чжань, пожалуйста… Лань Чжаню не нужно повторять дважды. Средний и указательный пальцы мягко поглаживают влажный вход и немного массируют его снаружи, прежде чем толкнуться внутрь. Пусть и узкий, но вход легко поддается и впускает в себя сразу два пальца, что тут же входят по костяшки и расторопно двигаются внутри, ища нужную точку. Второй рукой альфа пригвождает бедра омеги к кровати и теперь двигает головой и пальцами в одном ритме. Вэй Ин действительно не может держаться долго, да и не хочет. — Лань Чжань, Лань Чжань, боги, да, да, да, да… я почти, почти… Он чувствует, как узел внизу живота развязывается, и наконец кончает с протяжным стоном прямо Лань Чжаню в рот, сильно сжимая пальцы внутри. Тот глотает его сперму с таким видом, будто для него это самое вкусное лакомство, и лениво посасывает головку прежде, чем выпустить ее изо рта. Когда пальцы исчезают, Вэй Ин чувствует такую пустоту, словно они были внутри него все тридцать два года его жизни, а сейчас вдруг исчезли. — Ты в порядке? — Я? — лениво тянет Вэй Ин с закрытыми глазами и все еще расставленными ногами. — Я никогда в своей жизни так не кончал. Будто второе дыхание, ха-ха… Лань Чжань не спешит покидать уютное местечко между его бедер и мягко поглаживает их внутреннюю сторону, а затем Вэй Ин слышит, как тот сползает на пол. Пока он пытается понять, куда собрался Лань Чжань, альфа резко хватает его за бедра и тянет к краю кровати. Он проезжается по простыням и удивленно спрашивает: — Что ты задумал? Но ему не отвечают. По крайней мере, словами. Вместо этого Лань Чжань вздергивает его задницу, кладет под спину откуда ни возьмись взятую подушку и оставляет засос на внутренней стороне правого бедра, а затем широко лижет от копчика до мошонки. Вэй Ин заходится в удивленном стоне, снова чувствуя кончик языка, игриво скользящий по кругу колечка мышц, будто дразня. Указательные пальцы раздвигают ягодицы, в то время как средние проникают в сочащуюся смазкой дырку. Омега приподнимается, опускается на локти и видит, как Лань Чжань рассматривает его буквально изнутри. Это, наверное, должно смущать как минимум, но почему-то не смущает. Вэй Ину кажется, что у него нет такой части тела, которая могла бы Лань Чжаню не понравиться, так что пусть делает что хочет. Во второй раз он кончает с языком в заднице и шумом в голове. Когда он, занеженный до звездочек перед глазами, пытается вернуть Лань Чжаню услугу, тот толкается ему в руку и нежно целует в шею, а Вэй Ин довольно урчит и снова течет. У Лань Чжаня большой член, тяжелый, с бархатистой кожей и крупной головкой. Дрочить его — одно удовольствие, собственно. Пока он старательно водит по чужому члену скользкой рукой, его медленно и со вкусом растягивают сразу четыре пальца, заставляя время от времени сбиваться с ритма и получать за это мстительный укус в подбородок. Он стонет Лань Чжаню в ухо, шепчет: «Козел» и улыбается в новый поцелуй. А затем они кончают почти одновременно, и у них обоих почему-то все еще стоит. Он подносит ко рту вымазанные в сперме пальцы, облизывает их под темным взглядом, чувствуя солоноватый привкус, и уже спустя секунду лежит на животе, опираясь на локти. Та самая крупная головка упирается ему в уже порядком растраханный вход, медленно давит, и изо рта Вэй Ина вырывается беззвучный крик, когда член входит в него одним плавным движением по самое основание. Бедра шлепаются о ягодицы, омега падает лбом на подушку и чувствует, что вот сейчас — идеально. — Все равно узко… — выдыхает Лань Чжань, опаляя дыханием область между лопаток, и медленно выходит, чтобы снова толкнуться. — Но тебе же… ха-а… нравится?.. — сжимая простыни, сбивчиво спрашивает омега. — О да… — шепчет Лань Чжань, кусая за острую лопатку, ловко переходя на более быстрый ритм. — Вэй Ин хорошо принимает меня. — Уверен, что смогу еще лучше. И Вэй Ин кричит. Когда пальцы грубо впиваются в его бедра, окрашивая кожу синяками, когда его дергают за волосы и когда заканчиваются силы на любые движения, кроме моргания. Тогда он полностью обмякает в крепкой хватке, позволяя с силой втрахивать себя в матрас, и трется членом о пропитанное потом постельное белье. И кричит, конечно же, заставляя Лань Чжаня сходить с ума и довольно рычать. Когда набухает узел, Лань Чжань выходит из него, чтобы не допустить сцепки, и дотрахивает его пальцами, а Вэй Ин просит кончить ему на лицо, что тот с радостью делает, размазывая сперму по красным губам с размывшимся контуром. Вэй Ин, наконец полностью удовлетворив свои и чужие потребности, тянет альфу на себя, утыкается носом ему в грудь и засыпает в комнате, где перемешались их природные запахи и запах секса. Чертовски хорошее сочетание. *** — Вот так все и было. А затем я просыпаюсь один, одетый в домашние шмотки и завернутый в одеяло. Если бы не запах Лань Чжаня, из-за которого мне потом пришлось проветривать квартиру, и боль в заднице, я бы подумал, что мне это приснилось. Вэй Ин вздыхает, наливая воду из кулера в кружку, и смотрит на Хуайсана из-под ресниц. От него до сих пор несет Лань Чжанем за версту, и каждый коллега взял на себя ответственность поздравить его с налаживанием личной жизни. — И что, это все? Никакой записки, сообщения и цветов? Он просто свалил? — Ну почему же просто? Сначала он съездил за Сычжуем в школу и привез его домой, а уже потом свалил. Хуайсан вздыхает. — Что будешь делать? — А надо что-то делать? — фыркает омега. — Мы просто хорошо провели время и разбежались. Взрослые люди иногда так делают. — Люди, может, и делают, но не ты! — восклицает Хуайсан, тут же оглядываясь по сторонам и подмечая недовольные взгляды потревоженных шумом коллег, которые, в отличие от них, действительно на работе работают. — Ты же никого к себе не подпускал годами! Одноразовый секс у тебя когда в последний раз был? На четвертом курсе? — На втором, — бубнит Вэй Ин, опустошая кружку с водой. — Может, я просто поддался порыву… — Ага. Поддался. Ты мне-то не ври, я тебя как облупленного знаю. Нравится он тебе. А судя по тридцатиминутному подробному рассказу о его прессе в стихотворной форме, то могу даже сказать, что ты влюбился. — А я ведь так и не облизал ни одного кубика… — расстроенно тянет Вэй Ин, жалобно глядя на веселящегося друга. — И что теперь делать? — Работать! — рявкают сзади голосом директора Цзяна. Омеги тут же подпрыгивают на месте, покрываясь мурашками с головы до ног, и торопливо семенят к своим рабочим столам под холодным взглядом начальника. Тот стоит над душой так долго, что мужчинам действительно приходится начать работать вместо того, чтобы изображать видимость активной деятельности, поэтому о разговоре они на какое-то время забывают. Спустя два часа в офис вдруг заходит молоденький омега в форме доставщика с огромным тяжелым букетом, что больше него в три раза, и паренек, пыхтя, громко спрашивает: — Кто здесь Вэй Ин? Заберите эту штуку, умоляю, пока она меня не раздавила! Вышеназванный удивленно оборачивается и так и застывает с открытым ртом. Коллеги все до единого наблюдают за тем, как омега, вскоре сориентировавшись, подходит к уставшему доставщику и забирает себе его ношу весом в два Сычжуя. — А вот и цветы… — довольно улыбается Хуайсан, подходя к его столу и наблюдая за попытками друга уложить букет на стол и ничего не сломать. — И записка, — подметив нечто белое между ярко-красных бутонов, Вэй Ин обнаруживает сложенный вдвое листочек. Коллеги вместе с Хуайсаном замирают в ожидании громкого выразительного чтения, но Вэй Ин читает про себя, разочаровывая всех разом.

«Надеюсь, тебе нравятся розы.

ЛЧ».

— Ну чего там? — Хуайсан нетерпеливо заглядывает в записку через плечо и фыркает. — Пф, а я думал, там будет стихотворение о вашей страстной искренней любви. — Взгляни-ка на дату в телефоне и посмотри, какой сейчас век, — закатывает глаза омега, с нежной улыбкой глядя на цветы. — Такой романтик… Мда, лучше бы купил мне абонемент в спа, чем на вот это вот деньги тратить. — Во-первых, тебе «вот это вот» очень даже нравится, по довольной роже вижу. А во-вторых, что-то мне подсказывает, что если ты попросишь, то он тебе не то что абонемент, а спа-салон целиком купит. Раз на такие букеты деньги нашел… Вэй Ин шикает на любопытных коллег, заставив тех наконец вернуться к своим делам, бросает опасливый взгляд на кабинет директора Цзяна и тащит Хуайсана за руку в обеденную зону, что сейчас пустует. А затем наконец отпускает себя и бьется лбом о холодильник, хныча и проговаривая: — Блин. Кажется, я правда влюбился. Друг обнимает его за плечи и мягко смеется. — Побольше радости в голосе, братишка.