One Last Time

      Время течёт очень медленно, когда ты погружен в свои мысли. Для Чуи то, что должно было стать расслабляющим выходным в воскресенье, похоже, превратилось бесконечную пытку в его голове. Пепельница медленно наполняется, заставляя Чую осознать, что ему нужно избавиться от этого безумного состояния.       — Мррмяу!       Чуя отводит взгляд от окна и опускает его на пол и видит своего рыжего, полосатого кота Баки, который смотрит прямо на него своими большими зелеными глазами.       — Не нужно беспокоиться, Баки, — Чуя в последний раз затягивается сигаретой и тушит её в пепельницу. Он закрывает окно и подходит к кухонной раковине, чтобы смыть запах никотина со своих рук. Баки следует за ним, его большой живот раскачивается из стороны в сторону.       — Мне нужно помешать Дазаю давать тебе все эти угощения. Ты становишься действительно пухленьким.       Баки мяукает ему в ответ, размахивая хвостом, как будто он понимает и не согласен с тем, что говорит Чуя.       — В любом случае, Дазай, вероятно, ещё долго не придёт в себя, — Чуя вздыхает, вытирая руки кухонной тряпкой.       Чуя много думал обо всём после инцидента с Сасаки, особенно о Дазае. Ему интересно, как отреагирует Дазай, когда он скажет ему, что хочет прекратить их роман. Несмотря на знания того, что у Дазая есть своё представление о том, какими могут быть отношения, Чуя понимает, что на этом пути он позволил им развить нездоровую и созависимую связь.       Дазай рос рука об руку с одиночеством, большую часть времени составляя ему компанию, вместе с нянями, которых наняли родители, чтобы заботиться о нем. Его родители всегда были заняты своей работой, часто оставляя его одного в большом доме. Этого одиночества было достаточно, чтобы оставить вмятины в том, как он начал видеть других, что привело к ужасным последствиям для него и тех, кто его окружал.       Чуя видел, как легко он переходит от обожествления к обесцениванию со многими своими девушками. Его отношения всегда недолговечны и интенсивны, но каким-то образом Чуя всегда оказывается в центре событий. Дело в том, что отношения Чуи в прошлом тоже были не намного лучше.       Чуя появился в жизни Дазая вскоре после того, как его усыновили. Они встретились в школе как одноклассники, и в тот момент, когда Дазай обратил своё внимание на Чую, Чуя больше никогда не смог бы уйти.       Вначале они дрались, наносили друг другу удары, и иногда это становилось настолько безобразным, что приходилось вызывать своих родителей в школу.       Чуя рассматривал эти драки как способ выпустить пар, слишком подавленный кошмарами, которые он носил с собой в таком юном возрасте. Дазай, в свою очередь, боролся за то, чтобы почувствовать что-то большее, чем пустоту в груди.       Но эти драки не длились вечно; их кулаки позже превратились в заботливые руки, которые промывали и перевязывали раны. Чуя знал, что с Дазаем что-то не так, он мог видеть пустые глаза и несколько ран, выглядывающих из-под рукавов, но что-то в нём изменилось, когда он увидел масштабы того, что происходило на самом деле.       Чуя не проявил жалости. Вместо этого он предпринял усилие, чтобы попытаться понять человека, которого он учился узнавать. Они начали проводить каждый день вместе, играя в игры и куря, обедая, иногда ужиная, и оставались на ночь. Но это не всё, что они делали; став старше, они занялись разными вещами, например, попробовали наркотики, а иногда, из-за любопытства, мастурбировали во время просмотра порно. Именно тогда начались исследующие прикосновения и, в то же время, их первые поцелуи.       Возможно, именно поэтому Чуя почувствовал острую боль в сердце, когда у Дазая появилась его первая девушка. Тогда он этого не осознавал, но правда в том, что он начал ревновать. Вот почему он плакал, когда узнал, что Дазай потерял с ней девственность; вот также почему он не отверг его, когда тот пытался показать ему, как хорош может быть секс.       Сегодня Чуя признает, что ему не следовало принимать ухаживания Дазая, пока он всё ещё встречался. Но что в прошлом, то в прошлом, и ничего не остаётся, кроме как смотреть вперед в будущее.       С ясной, как никогда, головой Чуя решает позвонить Дазаю.       Пришло время для разговора.

***

      Дазай приходит немного позже обеда, и когда он входит в дверь, Чуя может видеть, насколько он переполнен вопросами, на которые может ответить только их разговор. Он надеется, что Дазай не поймет неправильно только потому, что Чуя даже не потрудился одеться на этот день, выбрав удобную свободную футболку и пару спортивных штанов.       — Я не ожидал такого приглашения, — говорит Дазай, следуя за Чуей на кухню. Он останавливается у овощной корзины и видит Баки, свернувшегося калачиком на дне корзины, — Привет, Баки! — Кот обнюхивает его руку, но быстро возвращается к своему сну, игнорируя его.       — Мне нужно с тобой поговорить, — говорит Чуя, садясь за обеденный стол.       — Так таинственно. В чём дело, чиби? Кто-то забеременел? — Дазай смеётся, садясь напротив Чуи.       — Сасаки знает.       Дазай немедленно перестает смеяться.       — Что? Что ты имеешь в виду, она знает?       — Она пришла навестить меня в печатный центр и принесла с собой мой чокер. Она не сказала мне напрямую, что знает о нас, но что-то вроде того, что я должен быть более осторожным с вещами, которыми владею, потому что она со своими.       — Послушай, я никогда тебе не говорил, но Нобуко ревнует тебя—       — Ни хрена себе! — Чуя кусается в ответ.       — Но это всё. Как ты думаешь, если Нобуко знала, она бы не противостояла нам напрямую? Я думаю, это был просто её способ сказать "отвали".       — Если ты так думаешь, зачем давать ей поводы для подозрений и ревности? Зачем забирать мой чокер?       Теперь, когда Чуя думает, то, что говорит Дазай, может быть правильным. Возможно, Сасаки принесла ему чокер в качестве предупреждения, чтобы заставить его отойти и, возможно, даже проверить, как он отреагирует. Зная то, что знает Чуя, если бы она знала, что у них роман, она бы противостояла им или разработала какой-нибудь план мести. Но вместо этого Чуя видел, как она смотрит на фотографию её и Дазая.       — Я не думал, что она будет рыться в моих вещах. Я бы даже не знал, что она забрала его, если бы ты не сказал мне сейчас. — Дазай скрещивает руки на груди и тяжело вздыхает. Он начинает раздражаться, но Чуе было всё равно, — Кроме того, я взял твой чокер только для того, чтобы—       — Дазай, это должно прекратиться! Мы должны остановиться.       Между ними воцаряется тишина. Чуя кусает губы; он знает, что только что открыл дверь, которая вот-вот изменит всё между ними.       — Ты хочешь остановиться? — Дазай одаривает его снисходительной улыбкой.       — Я больше не могу этого делать.       — У тебя никогда раньше не было проблем с этим. Почему сейчас?       — Дазай, ты понимаешь, что мы делаем? Как долго ты сможешь продолжать жить двойной жизнью? На данный момент я, возможно, хочу быть одиноким, но я не собираюсь оставаться одиноким вечно, и тогда я уверен, что не захочу двойной жизни. Нет, вычеркни это. Я думаю, пришло время прекратить это сейчас, пока не случилось что-нибудь плохое.       — Я вижу, — отвечает Дазай, отводя глаза от Чуи. Он постукивает пальцами по столу, кажется, погруженный в свои мысли, переваривая то, что он ему только что сказал.       — Дазай, мы были друзьями в течение долгого времени. Это не изменится. По крайней мере, я не хочу, чтобы это менялось. — Чуя вздыхает, встаёт со стола и подходит к Дазаю.       Дазай пристально смотрит на него и встает, возвышаясь над ним. Чуя оглядывается на мгновение, но этого достаточно, чтобы Дазай приложил руку щеке и придвинулся поближе. Чуя точно знает, что сейчас произойдёт, и он ненавидит себя за то, что чувствует, как сильно бьётся его сердце.       — Не думай, — шепчет Дазай в рот Чуи, прижимая их лбы друг к другу.       — Нет, Дазай—       — Только в последний раз.       Чуя замечает смесь разочарования и тоски в глазах Дазая и задается вопросом, не смотрит ли он на своё собственное отражение.       — Тогда мы вернёмся к тому, чтобы быть просто друзьями. Никакого секса, — добавляет Дазай, мягко проводя подушечкой большого пальца по скуле Чуи.       Выживет ли наша дружба? Чуя удивляется.       — Этого больше не повторится, — говорит Чуя, приближая свой рот ближе к губам Дазая, — после этого между нами всё кончено.       — Да...       Дазай стирает расстояние между ними и целует Чую в губы. Поцелуй глубокий, наполненный страстью, которую Чуя никогда раньше не признавал. Здесь нет медленного нарастания, нет поддразнивания, только нефильтрованный голод и тоска друг по другу: прощание, конец кажущегося бесконечным циклу.       Желание безмерно, глубоко укоренилось в их костном мозге, и кажется, что ничего не достаточно, чтобы стереть их тягу друг к другу. Чуя наклоняет голову и крепко прижимается ртом к Дазаю, проводя кончиком языка по его губам, которые нетерпеливо приоткрываются от прикосновения.       Чуя чувствует, что его переполняет желание, когда он слышит, как Дазай стонет от прикосновения их языков, поэтому он в последний раз отводит их к дивану в гостиной. Сняв одежду, они падают в беспорядке конечностей, а Дазай оказывается сверху Чуи.       — Я должен пометить тебя, — говорит Чуя из ревности. Все их воспоминания проносятся перед глазами Чуи, заставляя его задуматься, даст ли Сасаки когда-нибудь Дазаю то, что он хочет в постели. Он задается вопросом, хватит ли у Дазая когда-нибудь смелости попросить её сделать то же самое, что Чуя делает с ним. — Представь, что ты приходишь к своей девушке весь в засосах от моего рта или синяках от моих пальцев.       Дазай дрожит от слов Чуи, но его губы изгибаются в улыбке, — кто бы мог подумать, что ты можешь быть таким собственником? Я думал, для тебя это просто секс? — спрашивает он, засовывая руку в боксёры Чуи.       Чуя стонет от прикосновения и понимает, что его интересует не только сексуальная жизнь Дазая. Из всех девушек, которые у него были, несмотря на то, что некоторые из них были сумасшедшими в постели, ни одна не давала такого чувства удовлетворения, какое когда-либо давал ему Дазай. Теперь он понимает почему. Как он мог быть таким глупым?       — Ты знаешь, что это так, — лжёт Чуя, стягивая нижнее бельё Дазая вниз по ягодицам, — Может быть, я просто хочу усложнить тебе жизнь.       Дазай смотрит на Чую сквозь полуприкрытые глаза, прикусывает губу, когда чувствует, как чужие руки ласкают его зад. Дазай всегда был очень чувствителен к анальным ласкам, и Чуя лучше, чем кто-либо другой знает, что именно ему нравится и как это ему нравится. На самом деле, он задаётся вопросом, единственный ли он, кто знает эту сторону Дазая. К счастью, Дазай всегда сохранял подробности своей сексуальной жизни со своими девушками для себя, так что Чуя может только удивляться.       — Как ты это сделаешь? Собираешься начать играть здесь в одиночку? — Спрашивает Чуя с придыханием, потирая подушечкой указательного и среднего пальцев тугой вход. Рука Дазая к этому времени перестала поглаживать его, но Чуя не возражает, потому что правда в том, что прикосновения к его другу таким образом доставляют удовольствие не только Дазаю, но и ему самому.       — Ты знаешь, что я уже делаю это, — ответил Дазай, закрыв глаза, наслаждаясь знакомой, интимной лаской.       — Они слишком сухие, — говорит Чуя, убирая свои пальцы и прикладывая их ко рту Дазая. Дазай смотрит на него в ответ, выгибая одну бровь.       — Неужели ты думаешь, что я такая уж шлюха?       — Да?       Дазай закатывает глаза. Он не касается губами пальцев Чуи, вместо этого поджимает губы и сдувает плевки.       — Отвратительно, — отмечает Чуя, потирая большим пальцем два других пальца, чтобы распределить жидкость, прежде чем снова приложить их к его входу.       — Просто заткнись— ах!, — говорит Дазай, тихо постанывая от ощущения, что влажные пальцы Чуи круговыми движениями потирают такую чувствительную область.       Чуя усмехается, играя с Дазаем и одновременно толкаясь в него бедрами. Их члены прижимаются и трутся друг об друга, заставляя их выдыхать стоны и учащенные вдохи друг другу в рот.       Через несколько мгновений Чуя чувствует, что его пальцы снова высохли, поэтому он в последний раз целует губы Дазая, прежде чем убрать пальцы, — отойди, дай мне встать.       Дазай делает, как говорит Чуя, и встает, запыхавшийся и раскрасневшийся, с нетерпением ожидая, что Чуя захочет сделать дальше.       — Встань на колени, прижмись грудью на спинку дивана, — приказывает Чуя, снимая нижнее бельё, прежде чем подойти к кофейному столику. Там есть маленькая деревянная шкатулка. Он открывает её и смотрит на содержимое внутри — бутылочка со смазкой и презервативы — но решает просто вынуть смазку. На данный момент ему даже всё равно.       Мысль о том, что он хранил презервативы и смазку в гостиной, на самом деле заставляет его стыдиться самого себя — он даже не пытается бороться с их романом. Он знал, что в большинстве случаев его отказы были вызваны не угрызениями совести, а просто тем, что с ним было трудно.       Отодвинув стол от дивана, он подходит к Дазаю, который дразняще смотрит на него через плечо. Он стоит на коленях, прислонившись к дивану с раздвинутыми ногами и полностью обнажённой задницей.       Чуя швыряет флакон со смазкой на диван, затем берёт подушку и бросает её на пол.       — Так что, я полагаю, это не отвратительно по твоим стандартам? — Спрашивает Дазай через плечо, наклоняя бедра, чтобы подразнить Чую, который стоит на коленях позади него на полу.       — Совершенно отвратительно, — отвечает Чуя, обнимая ноги Дазая.       — Не похоже на это.       Чуя игнорирует Дазая и целует открытым ртом одну из его ягодиц, затем другую чуть ниже. Когда он делает это, в нём возникает огромная потребность пометить Дазая, но он каждый раз останавливает себя. Как бы Чуя хотел, чтобы он был более беспечен в и без того хреновой ситуации.       — Ч-Чуя, — Дазай скулит, прижимая бедра назад, когда Чуя начинает покрывать поцелуями и приближать свой язык ближе к его дырочке.       Чуя испытывает огромное удовлетворение, играя с Дазаем таким образом, потому что он знает, что он один из немногих, кто видит эту его сторону, если не единственный. Поэтому он продолжает, надавливая маленькими укусами на мягкую плоть, в то время как одна из его рук сжимает другую ягодицу.       Дазай начинает терять терпение, жалуясь, пока он пытается заставить Чую двигать языком в нужном месте. К несчастью для него, Чуя очень терпелив, когда дело доходит до поддразнивания его, поэтому вместо того, чтобы получать то, что он хочет, он в конечном итоге получает различные шлепки.       — Несмотря на то, что это было последний раз, ты сильно затягиваешь с этим, — говорит Дазай голосом совершенно обиженного человека.       — Тише, не будь сопляком! — отвечает Чуя прежде, чем провести своим влажным языком близко к сморщенной коже вокруг его дырочки.       — А-ах, пожалуйста, не останавливайся!       Чуя ухмыляется, затем прижимает к нему кончик языка. Волосы на ногах Дазая немедленно встают дыбом, а кожа покрывается мурашками под пальцами Чуи.       Это всегда возбуждает Чую, и он признает, что из всего, что они делают в сексе, это будет одной из вещей, по которым он будет скучать больше всего. Так что Чуя наслаждается как может, прижимаясь губами к входу и медленно посасывая его между облизыванями языка, заставляя Дазая бессвязно стонать.       Постепенно дырочка начинает расслабляться и раскрываться, и когда Чуя проводит пальцем по своему языку, Дазай жадно принимает в себя и то, и другое.       Чуя не торопится, и когда он убирает рот, он замечает, как дырочка Дазая сразу же сжимается, выглядя очень маленькой и тугой, в отличие от тех случаев, когда она остается зияющей после нескольких часов интенсивного секса. Чуя чувствует себя болезненно твёрдым от одного только взгляда, поэтому он берёт бутылочку со смазкой и встает.       — Надоело дразнить меня? — Спрашивает Дазай. Голос у него хриплый, что заставляет Чую понять, что, возможно, он немного переборщил с этим.       Хорошо.       — Как будто ты не ждал этого с тех пор, как мы начали, — говорит Чуя, размазывая смазку по себе. Затем он поворачивает бутылку над промежутком между ягодиц Дазая и наблюдает, как смазка стекает по его дырочке. Маленькое отверстие сжимается от внезапного ощущения холода, и Чуя ничего так не хочет, как войти в него и увидеть, как он растягивается, когда он открывает его своим членом.       Дазай раздвигает себя руками для Чуи, и Чуя принимает приглашение и начинает вдавливаться головкой своего члена. Вход приоткрывается, касаясь толстого кончика эрекции Чуи, словно мышечная память о стольких проведённых ночах вместе. — Чёрт, чёрт... — стонет Дазай, перемещая руку между ног, чтобы погладить себя.       Чуя втискивает всего себя внутрь, и мысль о том, что это будет последний раз, когда они будут вместе, омывает его волной неудержимой потребности. Итак, Чуя начинает сильно двигать бёдрами, забирая всё, что принадлежит ему, в одолженное время. Влажные звуки, которые они издают, непристойны, и Чуя сохраняет каждый из них в своей памяти.       — Не останавливайся, чёрт возьми, так приятно! — Говорит Дазай между стонами, с энтузиазмом двигаясь по тазовым костям Чуи.       Когда его чувства более или менее прояснились, Чуя осознаёт размер беспорядка, который они устроили. Дазай говорит, что всё будет хорошо, что они будут работать, даже если у них нет сексуальных отношений. Но легко ли будет провести грань между ними, поскольку когда-то они были любовниками?       Чуе нужно подтвердить мысли, которые преследовали его, поэтому он обнимает Дазая за талию и прижимает его к своей груди, приклеивает их тела.       Это неожиданно, но Дазай, кажется, не удивлен, тая в его объятиях. Он держит Чую за спину, как будто мысль о том, чтобы развалиться на части, причиняет ему психологическую боль, как будто мысль о том, что у них не будет того, что у них есть, нанесёт ему непоправимый ущерб.       — Осаму... — Чуя нежно дышит в ухо Дазаю.       Дазай стонет, услышав свое имя, и поворачивает лицо к Чуе в поисках его губ, — Чуя, поцелуй меня... пожалуйста.       Чуя целует его в ответ, беспорядочно, без всякой утонченности, и просто в чистом отчаянии. Несмотря на то, что он двигает бедрами в нескоординированном ритме, Чуя даже больше не фокусируется на проникновении. Вместо этого его разум чрезмерно сосредоточен на том, как Дазай принимает их неоспоримую близость, на том, как он всегда позволял ему проникать в стены, в которые никто другой не входил. Впервые Чуя понимает, что Дазай тоже не имеет представления о своих настоящих чувствах.       Вы не обнимаете кого-то так, как Дазай обнимает Чую, если у них просто случайный секс.       — Позволь мне оседлать тебя, — шепчет Дазай в рот Чуи.       Чуя позволяет Дазаю толкнуть его на диван, его член подпрыгивает от удара при падении. Молодой мужчина садится верхом на его колени, выглядя нетерпеливым, как он выравнивает толстый член со своим входом. Наконец, он опускается обратно, и оба стонут, снова чувствуя связь.       Чуя хватает Дазая за бедра, направляя их движение, пока другой жадно насаживается на его член. Дазай двигается так быстро, что это почти жестоко.       Они пытаются поцеловаться, но в итоге делают что угодно, кроме этого, поэтому Дазай замедляет темп, чтобы иметь возможность поцеловать его правильно и без риска причинить друг другу боль.       Во время этих интенсивных чередующихся ритмов Чуя задаётся вопросом, почему у них не может быть этого всё время. Почему легче отрицать всё, что они чувствуют друг к другу, и маскировать это под случайным сексом? Чуя мог бы указать пальцем на Дазая и сказать, что это всё его вина, но он знает, что это был бы один из худших видов отрицания. Это потому, что они оба мужчины? Или это потому, что они знают друг друга настолько близко, что мысль о том, что кто-то имеет над ними такую большую власть, пугает?       — Ах! Чёрт! — Дазай чертыхается, сильнее опуская бёдра.       Чуя не знает ответа на свой вопрос, но позволяет себе забыть, когда видит, как Дазай раскрасневшийся и вспотевший, движется над ним. Его эрегированный член подпрыгивает между ног, и Чуя хватает его, поглаживая снизу до влажного кончика, где собрался предэякулят.       — Ты такой чертовски горячий, — хрипло говорит Чуя, двигая кулаком быстрее, когда видит, что Дазай теряет свой ритм.       — Не останавливайся, не останавливайся, — говорит Дазай, затем сворачивается калачиком, учащенно дыша, когда он начинает изливаться на руку Чуи. Его сперма каплями стекает по пальцам и запястью Чуи, а некоторые попадают в другие неизвестные места, которые, рыжий уверен, он будет иметь удовольствие найти позже.       Чуя гладит Дазая во время его кульминации, прижимаясь к нему бедрами и одновременно прижимая его другой рукой. Затем, когда Чуя чувствует первые признаки своего оргазма, он двигает руками, чтобы обнять Дазая и начинает жёстко входить в него.       Дазай плачет от грубого обращения, удерживая Чую в ответ такой же крепкой хваткой.       Когда наступает оргазм, у Чуи перехватывает дыхание, и на мгновение единственное, что он может сделать, это крепко обнять Дазая, когда реальность начинает возвращаться к его чувствам.       Чуя хочет заплакать, но, кажется, слёзы не проливаются.       На несколько мгновений голубые глаза встречаются с карими, но не произносятся ни слова.       Дазай слезает с колен Чуи, шипя, когда член другого выскальзывает из него. Он сразу же кладёт руку себе между ног, чтобы сперма не упала на пол.       — Иди прими душ. Ты знаешь, где полотенца, — говорит Чуя, откидывая голову назад, чтобы отдохнуть на диване.       — Разве ты не—?       — Нет, Дазай.       Дазай бросает на него последний взгляд, холодный и полный недоверия, а затем уходит.       Чуя вздыхает, кладя руки на ноги, думая о том, что они только что сделали. Он не знает, чего ожидал, но, если это возможно, он чувствует себя хуже, чем раньше. Кроме того, взгляд Дазая — это не взгляд того, кто принимает решение Чуи с благосклонностью. Вместо этого, как будто он медленно осознает, что Чуя не блефовал раньше.       Дазай не торопится принимать душ, но когда он выходит, Чуя уже вымыт и в спортивных штанах.       Делать это на диване было не лучшим их ходом. К счастью, Чуя всегда прикрывает его, поэтому ткань под ним не пострадала.       — Привет, — Чуя неуверенно приветствует Дазая, наблюдая, как он снимает полотенце с талии, чтобы одеться.       — Привет. С нами всё в порядке? — Спрашивает Дазай, выглядя гораздо более собранным, чем несколько минут назад, удивляя Чую внезапными переменами.       — Да. Ты всё ещё мой друг, — отвечает Чуя, вытягивая ноги на диване. — Я надеюсь, ты чувствуешь то же самое.       — Я делаю. Ты же знаешь, что я это делаю.       Чуя знает, что это не так.       — Ты всё ещё готов к празднованию моего дня рождения в пятницу? — спрашивает Дазай, застёгивая рубашку.       — Конечно. Не зря потратил деньги на подарок на день рождения, — Чуя ухмыляется, когда видит, как Дазай улыбается его словам.       — Ты же знаешь, что тебе не нужно было этого делать, да?       — Просто веди себя тихо, поторопись и уходи. Я уверен, что твоя девушка ждёт тебя.       — Она застряла на мероприятии, которое помогала планировать на сегодня. Так что это не будет проблемой, — объясняет Дазай, приближаясь к Чуе, — есть ли ещё что-нибудь, о чём ты хочешь поговорить?       — Я думаю, нам всё ясно? Пожалуйста, скажи мне, что ты понимаешь, как это важно для меня?       — Да, не волнуйся, Чиби.       Чуя не настолько уверен в себе, но он должен доверять словам Дазая.       — Мне нужно пойти и выполнить пару поручений. Но, пожалуйста, не будь незнакомцем и пиши мне, — говорит Дазай, беря свой бумажник и сотовый телефон с кофейного столика.       — Конечно, я так и сделаю, — говорит Чуя, провожая Дазая до двери.       Они молча стоят у открытой двери, обмениваясь взглядами, как будто ждут, что другой заговорит первым и заберёт все свои слова обратно.       — Я пошёл. Пока-пока, чиби! — Дазай напевает песни, машет ему в ответ, когда он выходит из его квартиры.       Чуя хихикает и машет в ответ. Он закрывает дверь, а вместе с ней, надеюсь, и цикл.       Чувствуя легкость и, в то же время, противоречивость, Чуя проходит через дом на кухню. Он бросает взгляд на Баки, который всё ещё храпит в корзине с овощами. Он подходит и гладит его, почесывая за ухом, которое вздрагивает от прикосновений.       — Он даже не попрощался с тобой, — вздыхает Чуя, двигаясь, чтобы почесать под мордой, которая надуется от приятных прикосновений.       Оставив Баки спать, Чуя идёт в свою спальню и открывает шкаф. Внутри, хорошо спрятанная за его одеждой, находится коробка. Чуя купил содержимое коробки по прихоти на день рождения Дазая, и теперь, когда он достает её из шкафа, он задается вопросом, не переборщил ли он. Даже если он заключил большую сделку, правда в том, что Чуя потратил на этот подарок небольшое состояние.       Несмотря на работу в отделе по связям с общественностью компании, правда в том, что Дазай никогда не переставал писать в свободное время. Чтение историй Дазая было одной из вещей, которые сблизили их и позволили Чуе глубже понять его мир - тёмный мир, наполненный неописуемой пустотой.       Возможно, Чуе следовало дважды подумать, прежде чем покупать пишущую машинку. В конце концов, это шумная и устаревшая форма набора текста, когда у вас есть мобильные телефоны и компьютеры для этого. Но почему-то, когда он смотрит на чёрную машинку, напечатанную на коробке, он понимает, что не хотел бы покупать ничего другого.       Учитывая всё, что он узнал за последние несколько дней, Чуя надеется, что его дар не станет причиной для ненужной драмы с Сасаки.       Но, когда Чуя заворачивает пишущую машинку, он понимает, что ему все равно.