Заметки для выживших

      Правило 2.       Если ублюдки считают, что вы что-то им должны — просто попытайтесь убедить себя в обратном и наслаждайтесь жизнью.

***

      Тень застыла в изножье кровати и не двигалась. Микки попытался оторвать голову от подушки и потереть глаза, но его конечности словно были сделаны из тяжёлого свинца. Руки пригвоздило к матрасу невидимым магнитом, в груди становилось почти невыносимо тесно. Микки приходилось бороться за каждый следующий вздох, в то время как его сердце отчаянно колотилось о грудную клетку как маленькая, тревожная птичка, пойманная в силки.       — Надо же, а ты всё тот же маленький, никчёмный выродок, каким я тебя помню, — сказала тень. По её нечётким краям прошла неприятная рябь, и лицо Микки брезгливо искривилось.       — Разве этому я всегда тебя учил, сраный ублюдок? — тем временем продолжила тень. — Разве так нужно обращаться со своей семьёй? Кем бы ты был сейчас, если бы не я, м? Ты лишь жалкий везучий сперматозоид, который оказался быстрее и изворотливей других. Не смей забывать о том, кто ты есть на самом деле, ты, вонючий кусок дерьма!       — Оставь меня в покое, мразь, — смог процедить Микки сквозь крепко стиснутые зубы.       Его неподвижное тело уже начинало неметь от слабого притока крови, которая по ощущениям вся медленно, но верно скапливалась в грудной клетке. Микки казалось, что он уже начинал чувствовать во рту тошнотворный медный привкус.       Тень в его ногах снова задрожала, когда до измученного сознания Микки донёсся неприятный лающий смех. Он уже понимал, что спит, но всё равно не мог заставить себя проснуться.       Контуры тени стали постепенно меняться, с каждой следующей секундой принимая всё более чёткие и ясные очертания. Микки хорошо помнил эту фигуру. Ему пришлось крепче стиснуть челюсти, чтобы подавить обречённый стон, который нарастал в его груди как неприятный снежный ком, и грозил проломить рёбра, вывернув их наружу, как лепестки жуткого кровавого цветка.       Тень дёрнулась ещё несколько раз, прежде чем Микки услышал этот гадкий, уже почти привычный ему щелчок взведённого курка. Он вздохнул с облегчением, и наконец его веки тяжело опустились за долю секунды до того, как тишину спальни разрезал грохот выстрела.

***

      Микки вскочил так резко, что здорово приложился затылком о массивное деревянное изголовье своей кровати. Его сильно лихорадило, липкий холодный пот покрывал тело, словно омерзительная вторая кожа. Несколько секунд он отчаянно потирал вспотевший лоб, стараясь избавиться от ощущения страшного удара, который оборвал его жизнь во сне, но милосердно вернул Микки в реальность.       Пульс понемногу приходил в норму, но ощущение неприятной железистой массы, скопившейся во рту, всё ещё не позволяло Микки сделать полноценный вдох. Ему казалось, как только он попытается, то тут же захлебнётся собственной кровью.       В комнате было темно, как в погребе. Благодаря прочным бронированным жалюзи Микки пока не мог сказать наверняка, сколько сейчас времени, но он догадывался, что утро уже наступило. Чёрт возьми, ему давно следовало обратиться к психиатру. Хотя бы за тем, чтобы тот прописал ему какие-то таблетки, которые помогли бы ему справиться с проклятой тревожностью. Если эти сны будут продолжаться, то такими темпами мозг Микки очень скоро превратится в бесполезный кровавый пудинг.       Сделав наконец свой первый за утро глубокий вдох, Микки свесил с постели озябшие ноги.       — Пошёл ты нахуй, Терри, — выплюнул он, прежде чем дотянуться до пульта, с вечера лежащего на прикроватной тумбочке.       Микки нажал гладкую резиновую кнопку, и жалюзи на его окне медленно и бесшумно поползли вверх, впуская в комнату мягкий солнечный свет. Микки сощурился и остервенело потёр глаза, только для того, чтобы обнаружить, что всё его лицо влажное и ресницы слиплись.       — Пошёл ты нахуй, — отчаянно выкрикнул Микки. — Пошёл ты… Пошёл ты… Пошёл ты, Терри, нахуй!       Пульт, который ещё секунду назад был у него в руке, теперь валялся у входной двери. Микки едва смог вскочить на ноги, когда услышал, как чьи-то тяжёлые подошвы громко стучат по ступенькам лестницы. Он даже не успел сообразить, как в его руках оказался старый добрый Глок, который он каждую ночь малодушно прятал под своей подушкой. Дверь в комнату открылась настежь, глухо врезавшись в ограничитель, и Микки спустил курок, не задумываясь.

***

      Если бы кто-то спросил его о том, что произошло, вряд ли бы у Йена нашлось какое-то внятное объяснение. Он приехал раньше на полчаса, воспользовался паролем от электронного замка, который вчера Микки прислал ему по электронной почте. Ему не терпелось приступить к работе.       Благодаря ублюдку Неду ему пришлось сделать солидный перерыв, который длился около трёх недель. От того, чтобы оказаться на улице, Йена спасли только небольшие сбережения, которые ему удалось скопить, опять же, благодаря хорошим чаевым, которыми пичкал его старый развратник. По крайней мере, это было меньшим, что Йен мог принять от него за те адские условия, в которых ему пришлось работать длительное время. Он уже не был тем отчаявшимся мальчиком, который перед поступлением в Вест-Пойнт срывался и пускался во все тяжкие.       Итак, Йену хотелось поскорее начать снова работать, и ещё ему хотелось увидеть Микки. Он не привык врать самому себе, потому не отметал эту последнюю причину своей расторопности из списка возможных.       Когда он вошёл, в доме Микки оказалось темно, как в сыром подвале. В какой-то момент Йен даже всерьёз начал сомневаться, не вломился ли он в чьё-то чужое место, пока не вспомнил про электронный замок. Очень скоро он понял, откуда взялась эта странная темнота, когда заметил на окнах плотные бронированные ставни.       Отмахнувшись от тревожного звоночка, который тут же назойливо зазвенел в его мозгу, Йен нашёл пульт на журнальном столике и поднял жалюзи, позволив жёлтому утреннему свету заполнить гостиную, которая в темноте казалась мрачной и безжизненной.       Уронив сумку с вещами на пол рядом с диваном, он собрался отправиться приготовить кофе, когда до его слуха донеслись крики, за которыми последовал стук, будто что-то с силой швырнули в деревянную дверь комнаты.       Йен на секунду скосил глаза и посмотрел на отверстие, зияющее в гипсокартоне рядом с дверным проёмом, после чего вернул взгляд на середину спальни, чтобы посмотреть на перепуганного насмерть человека перед собой.       — Спокойно, Микки, — мягко проговорил Йен, примирительно выставив перед собой руки. — Это всего лишь я. Опусти пушку, чувак, окей?       Судя по растерянному взгляду синих глаз напротив, Йен догадался, что Микки всё ещё находился под воздействием адреналина и соображал не слишком адекватно. Поэтому Йен поспешил объясниться:       — Вчера ты прислал мне пароль от входной двери. Ты помнишь это, Мик?       Он сразу решил временно опустить тот факт, что только что назвал Микки сокращённым именем. Первым делом нужно было постараться успокоить своего подопечного и не словить при этом пулю. Йен подумал, что разберётся с собственным дерьмом позже, когда Микки придёт в себя и прекратит попытки проделать в его тушке лишнее отверстие.       Очевидно, что Микки на этот счёт мыслил иначе. Во всяком случае, Йену показалось, что именно прозвище «Мик» заставило его несколько раз быстро и отчаянно моргнуть, прежде чем в застывших синих глазах стали снова появляться проблески разума.       — Здорово, вот ты и узнал меня, — снова пропел Йен и сделал пару осторожных шагов вперёд, после чего резко схватил Микки за руку и вывернул запястье, направив дуло пистолета точно в потолок. Пальцы Микки, всё ещё крепко сжимающие пластиковую рукоять Глока, рефлекторно разжались. — Отдай мне, блять, эту чёртову пушку, пока ты сам себе яйца не отстрелил. Что, мать твою, на тебя нашло?! — прогремел Йен, хватая пистолет за дуло, предварительно натянув рукав толстовки на свою ладонь.       Перед тем, как влететь по ступенькам на второй этаж, Йен услышал, как Микки громко и чётко упомянул одно-единственное имя. Очевидно, что ублюдок Хоган снова допустил досадное упущение, когда исследовал биографию Микки. Либо Милковича на самом деле преследовал его родной отец, либо Йену снова посчастливилось столкнуться с маниакальным придурком, страдающим приступами паранойи. Не то чтобы в случае с Недом конкретно это каким-то образом повлияло на их неудачное сотрудничество, однако это слишком сильно напоминало Йену старые ржавые грабли, снова оказавшиеся под его ногами.       — Да что, чёрт возьми, это за дерьмо? — проворчал он, когда Микки, не произнеся ни слова, сбежал от него в ванную.

***

      Микки не мог припомнить, когда в последний раз оказывался в подобной заднице, но, очевидно, это было очень и очень давно. Выставить себя полным идиотом в глазах горячего рыжего придурка — это действительно было чертовски здорово. Лучше и не придумаешь.       Однако, когда он наконец выбрался из душа спустя, по ощущениям, целую грёбаную вечность, Микки стало значительно лучше. Он быстро оделся в первое, что попалось ему под руку, поскольку была суббота и Микки не нужно было ехать в офис, у него не было запланировано никаких встреч — как реальных, так и виртуальных.       Сегодняшний день он собирался провести за знакомством со своим новым — собственно, первым в его жизни — охранником, поэтому так тому и быть. Микки и раньше неплохо удавалось справляться со своими собственными заскоками. Заботой Йена было следить за безопасностью Микки; его возможные девиации не касались Галлагера от слова совсем. Во всяком случае, сам Микки искренне надеялся, что ему не придётся объясняться с Йеном прямо сейчас, в противном случае лучше им будет расстаться сразу, пока дерьмо не стало на самом деле неловким.       Хотя, будь проклят Микки, если ему действительно хотелось этого. Этот добродушный рыжий засранец понравился ему. Правда понравился, несмотря на то, что обе их встречи с первых минут выглядели странными и чертовски смущающими — в первый раз для Галлагера, во второй раз для самого Микки.       Микки опустился на край своей кровати и сжал пальцами напряжённые виски. Господи, он чуть не пристрелил Йена менее часа назад. Будет здорово, если Галлагер ещё не послал его вместе со всеми тараканами размером с грёбаного бегемота и не сбежал, наплевав на выгодный контракт и всё прочее. Йен не производил впечатления человека, который боится трудностей, однако не каждый согласится разгребать чужое говно, к тому же, буквально с первых минут своей грёбаной работы.       Именно с такими мыслями Микки наконец заставил себя встать и спуститься на первый этаж в гостиную. Только для того, чтобы обнаружить Йена на своей кухне за приготовлением омлета, или, по крайней мере, Микки показалось, что это был именно омлет — с жареным беконом, томатами и болгарским перцем.       В гостиной было светло, тяжёлые жалюзи были подняты. Помимо прочих крышесносящих ароматов по дому витал отчётливый горьковатый запах свежесваренного кофе. Микки вяло поморщился, когда его желудок громко заурчал.       — Не помню, чтобы я нанимал тебя в качестве грёбаного повара, Галлагер, — немного робко заметил он.       Йен насмешливо фыркнул и продолжил помешивать завтрак на сковороде. Если он и хотел напомнить Микки, что в качестве мишени для тренировок по стрельбе его тоже никто не нанимал, то не подал виду.       Микки выглянул из-за плеча своего охранника — по-видимому, теперь ещё и личного повара — и попытался стащить из соседней сковороды ломтик поджаренного бекона, за что тут же получил по руке лопаткой.       — Это вообще-то моя грёбаная кухня, — обиделся Микки, отступая в сторону кофемашины. — И моя грёбаная жратва.       Йен в ответ только рассмеялся, выключил газ на плите и по-хозяйски потянулся к шкафу за тарелками, пока Микки принялся разливать кофе по кружкам.       — Технически, — заявил Йен, — если учесть, что наш контракт подразумевает для меня находиться рядом с тобой двадцать четыре на семь, то на какое-то время это теперь и моя кухня.       — Технически, мы ещё ничего не подписали, — грубо напомнил Микки.       Йен обернулся через плечо, чтобы наконец встретиться с ним лицом к лицу.       — Неужто одна неловкость заставила тебя струсить, Милкович?       — Если ты называешь неловкостью тот факт, что я чуть не прострелил тебе башку, то нет, блять, я не струсил.       Микки не понимал, почему так быстро перешёл в оборонительный режим. Однако, судя по всему, Йена этот факт нисколько не смутил. Поставив на стойку перед Микки тарелку с завтраком, он широко и весело улыбнулся. Улыбка Галлагера оказалась, наверное, самой яркой вещью, которую Микки только приходилось видеть за всю свою жизнь. Смотреть на неё было почти больно и, в то же время, захватывающе, уютно.       — Ты сильно приукрашиваешь свои снайперские способности, Микки, — усмехнулся Йен, как только уселся рядом с Микки на соседний табурет.       — Ни хрена я не приукрашиваю, — снова огрызнулся Микки. — Меня просто ослепили эти рыжие космы, только и всего. Клянусь, если б не они, в твоей голове уже точно было бы минимум одно лишнее отверстие.       Йен рассмеялся, чуть не подавившись едой. Схватил со стола чашку с остывающим кофе и сделал один осторожный глоток.       — Если это сейчас твой способ убедиться в том, что я не передумал работать на тебя, то ты чертовски облажался, Мик.       Вот, снова — «Мик». Микки раньше даже не пришло бы в голову, что его сокращённое имя в исполнении кого-либо может звучать так сексуально.       — А ты передумал? — поинтересовался он на всякий случай, хотя было совершенно ясно, что это не так.       — Ни хрена, — покачал головой Йен. — Ты кажешься мне всё интереснее, Микки Милкович, — заявил он с лёгкой усмешкой.       Микки не смог удержаться, чтобы не фыркнуть весело в ответ.       — Я что, блять, какой-то твой личный социальный эксперимент?       — Посмотрим, — беззастенчиво пожал плечами Йен. — Зависит от того, сможешь ли ты продолжать подпитывать моё любопытство.       О, подпитывать любопытство горячего, как грёбаный олимпийский бог, чувака — было практически второй натурой Микки. Он определённо был готов постараться ради этого, выкладываясь по максимуму.

***

      — Итак, наш контракт, — сказал Микки, хлопнув по столу ладонями.       — Что с ним? — простодушно спросил Йен.       Он был очень занят тем, что таращился во все глаза на странные, сюрреалистические картины, покрывавшие стены кабинета Микки, и ему было точно не до какого-то там контракта. Чёрт возьми, как он в прошлый раз не обратил внимания на всё это? Должно быть, тогда Йен слишком увлёкся изучением внешности самого Милковича. С его пронзительными, яркими глазами, синими, как весеннее небо, это было бы не удивительно.       — Это, блять, ты должен мне сказать, — рявкнул Микки раздражённо, однако на Йена это не подействовало. — Я могу быть уверен, что какой-нибудь скучающий бойфренд не появится однажды на моём пороге с претензиями по поводу того, что я, блять, разрушаю ваш семейный очаг?       Выражение «скучающий бойфренд» наконец смогло привлечь внимание Йена настолько, что он решил стряхнуть с себя эмоционально-творческий ступор.       — Что заставило тебя подумать о наличии бойфренда?       — Я, блять, не подумал о его наличии, — огрызнулся Микки, всё ещё раздражённый. — Я просто задал рядовой вопрос, а ты был слишком занят тем, что пялился на мои картины. У тебя проблемы с концентрацией внимания, Веснушка?       Йен решил, что на этот раз может проигнорировать очередное прозвище. Его куда больше интересовало сразу два момента из их разговора с Микки: словосочетание «мои картины» и всё тот же пресловутый «бойфренд». Йен подумал, что может начать со второго, просто потому что практически они уже приступили к обсуждению.       — У меня нет проблем со вниманием, — мягко сообщил Йен, в основном, чтобы поддразнить психованного Микки. — Я понял твой вопрос и заметил, что речь не шла о девушке. Ты заговорил о парне и непохоже, что у тебя была хотя бы тень сомнения насчёт моей ориентации. Насколько я знаю, Хоган не включает в личные дела своих работников информацию об их сексуальных предпочтениях. Возможно, я что-то упустил на этот счёт и был бы признателен, если б ты поделился со мной этим дерьмом.       По мере того, как Йен заканчивал свою речь, ухмылка Микки становилась всё шире, пока не переросла в настоящую улыбку. Йен догадался, как тяжело ему будет здесь работать, как только ощутил в своём животе первый признак порхающих бабочек. Он на самом деле чертовски надеялся, что Микки Милкович не был тем парнем, который часто так искренне и весело улыбался. В противном случае Йен понимал, что попал, и попал по полной. Прошли годы с тех пор, как он был влюблён в последний раз, однако, ему всегда безо всякого труда удавалось втрескаться по уши в кого бы то ни было. Тем более, когда у этого «кого-то» были такие прекрасные синие глаза и такая чудесная улыбка.       — Боже, Йен, — теперь Микки не просто улыбался, он смеялся. — Если бы ты прямо сейчас, блять, вынул грёбаную палку из своей задницы и прекратил говорить, как чёртов завуч в моей средней школе, я был бы тебе пиздец как признателен. Не стоит раздувать капюшон по поводу того, что мне сказал или не сказал Хоган. С моим собственным гей-радаром и без этого, блять, всё в полном порядке, — Микки сделал короткую паузу, после чего продолжил: — К тому же, ты в курсе, что я знаю о вашей истории с Лишманом, верно?       — Никакой истории с Лишманом не было, — процедил Йен сквозь зубы в основном потому, что Ллойд Лишман был последним человеком, которого он хотел бы обсуждать с Микки. — Нед подбивал ко мне клинья, и я ему отказал. Точка.       Йен нервно выдохнул и скрестил руки на груди, в то время как Микки упёрся ладонями в стол, лениво поднимаясь на ноги. Йен только теперь обратил внимание на татуировки «FUCK U-UP» на костяшках пальцев обеих его рук. Очевидно, они служили напоминанием о прошлом, когда Микки Милкович ещё не был тем, кем он являлся сейчас.       — Ладно, Галлагер, — проговорил Микки примирительным тоном. — Не кипятись. Я не собираюсь лезть в твоё дерьмо, если ты не станешь лезть в моё. Так что, по рукам?       Микки теперь стоял напротив стула, на котором сидел Йен, и протягивал ему раскрытую ладонь. Насколько Йен мог судить, выглядел он искренне дружелюбным, поэтому Йен охотно принял предложенную руку и крепко сжал её в своей. Ладонь Йена по сравнению с небольшой, изящной ладошкой Микки выглядела почти настоящей звериной лапой. Судя по тому, каким алчным блеском сверкнули синие глаза напротив, Микки тоже заметил это.       — Насчёт картин, — откашлялся Йен, кивнув на одну из стен. Там висела картина с изображением маленького мальчика, который сидел на перевёрнутом пирсе и окунал босые ступни в тёмное звёздное небо. — Ты сказал — «мои картины». То есть… твои в смысле «твои»? Микки несколько секунд смотрел на Йена странным, нечитаемым взглядом, потом пренебрежительно пожал плечами.       — Да, они мои.       — О, боже, — благоговейно вздохнул Йен. — Могу я немного побыть здесь? Я хотел бы лучше разглядеть это.       — Как скажешь, чувак, — Микки снова принял беззаботный вид. — Главное, не дрочи меня потом всякими вопросами. Я понятия не имею, откуда берётся всё это дерьмо в моей голове, — он обвёл рукой комнату по периметру, после чего запустил руку в карман, извлекая оттуда смятую пачку «Лаки Страйк». — Можешь смотреть, сколько хочешь. Если буду нужен, я буду наверху, в мансарде. Только не входи, ясно? Сперва стучи.       Микки вышел из кабинета, тихо притворив за собой дверь, когда Йен уже вовсю жадно изучал картины. В основном это был космос и поверхности чужих планет. На картинах Микки рождались и пересекались друг с другом новые Миры, закольцовывались Вселенные. Это было прекрасно, хотя и пугало Йена совсем немного.       На первый взгляд Микки показался ему довольно простым и предсказуемым. Да, он был парнем с нелёгкой судьбой, но таких на свете сотни, включая самого Йена. Однако теперь, глядя на все эти картины, Йен словно собственной шкурой ощутил часть одиночества Микки. В красивой голове этого парня был такой бескрайний космос, что Йен на какой-то момент даже испугался потеряться в нём.

***

      Полина лежала на диване и пыталась отвлечь себя кулинарным шоу от того, чтобы в очередной раз не кинуть тоскливый взгляд в сторону холодильника. Неделю назад она чётко дала себе установку, что ей пора скинуть примерно десяток фунтов. Если бы её бывший бойфренд Макс узнал об этом решении, он бы назвал Полину чокнутой анорексичкой, однако вся прелесть была в том, что бывшие парни на то и бывшие. Они не имеют права голоса в чём бы то ни было; они не могут сказать вам, что вы что-то им должны; они не просиживают ваши диваны бесполезными трутнями, не тащат в дом всякую вредную и жирную еду. Они бывшие и всё, что было с ними связано, можно собрать в один большой мешок и вышвырнуть на помойку. Пошёл ты к чёрту, ленивый ублюдок Макс!       Полина как раз собралась переключить канал на Дискавери, чтобы посмотреть передачу о диете носорогов, когда её мобильник зазвонил.       — Если ваше имя не Стивенн Гулло, то я кладу трубку, — расслабленно пробормотала Полина, закрыв глаза. Кажется, в ближайшее время её ожидал голодный обморок.       На другом конце линии послышался тихий, очень знакомый смех.       — Микки? — она тут же оживилась и даже смогла отыскать в себе силы, чтобы принять вертикальное положение. — Ты звонишь для того, чтобы сообщить мне, что встретил любовь всей своей жизни? Умоляю, скажи, что это так, милый. Мне необходим небольшой прилив серотонина, раз уж я не могу позволить себе шоколад.       — Ты снова худеешь? — вздохнул Микки. — Чёрт, не могу поверить. Этот сраный мудозвон Макс всё ещё влияет на тебя? Его, блять, челюсть уже срослась?       — Макс тут ни причём, — надулась Полина, потянувшись к журнальному столику за чёрствым кукурузным тостом.       — О, я почти, блять, уверен, что нет, Поли, — фыркнул Микки. Разумеется, он ей не поверил. — И конечно, ты снова на голодной диете не потому, что хочешь доказать самой себе…       — Микки, — резко оборвала Полина, и Микки притих в одно мгновение. Чёрт возьми, иногда она так собой гордилась. — Ещё одно слово о моей диете или независимости, и я вешаю трубку.       Она замолчала, чтобы послушать звуки, доносящиеся из динамика. В качестве фонового шума с обратной стороны трубки тихо и ненавязчиво играл Бон Джови, что означало — Микки снова заперся в своей мансарде, которую он использовал в качестве мастерской и одновременно комнаты для отдыха. Когда Микки рисовал — он отдыхал. А рисовал Микки, либо когда ему было очень хорошо, что бывало крайне редко, либо когда ему было очень плохо.       — Эй, Звёздный мальчик, у тебя там всё в порядке? — спросила Полина, немного смутившись.       Микки в основном никогда не звонил ей просто так, без очевидной причины. Раньше, когда они ещё вместе учились в университете, её это сильно обижало, но со временем она смирилась. Если хочешь продолжать дружбу с Микки Милковичем, то это возможно делать только на его условиях.       — А что, по-твоему, должно быть не в порядке? — спросил Микки с долей иронии, которая сквозила в его голосе, как назойливый ветерок ранней весной.       — Как прошло знакомство с Йеном? — решила осторожно поинтересоваться Полина. — Ты ведь поэтому звонишь? Умоляю, ради всего святого, Мик, утоли хотя бы немного моё любопытство. Йен согласился подписать контракт? Боже, вы уже с ним трахались.       — Поли, твою мать…       Она практически видела, как Микки закатил глаза.       — Спокойно, бой-скаут, я просто спросила, — осадила его Полина.       Между ними снова установилась тишина, которую нарушали лишь слабые звуки музыки и характерный хруст зубов о ноготь, который Микки, когда он волновался, имел привычку с остервенением грызть.       — Йен подписал контракт, — вдруг заговорил Микки, подтверждая догадки Полины о причинах его звонка. — И… Ему понравились мои картины. А ещё он, блять, чёртов гей, и у него нет парня, что само по себе странно, учитывая, насколько горяч этот ублюдок. Но обо всём этом ты уже и так знала, верно? — закончил Микки с неприкрытым подозрением.       Полина едва удержалась, чтобы не издать торжествующий победный клич. Она снова уделала старого лиса Хогана.       — Мэтью, ты должен мне пятьдесят баксов, — ласково пропела она в трубку после того, как они с Микки распрощались.       Судя по тому, как закашлялся Хоган на обратном конце линии, он был искренне уверен в своей победе.       — Чёрт, не может быть, — глава ЧОП захныкал, как капризный ребёнок. — Очевидно, я недооценил силу притяжения Галлагера. Микки клюнул на него, верно? Господи, ну, конечно, он должен был. О чём я только думал?!       — Ты думал, что твой племянник эмоционально отсталый, — мстительно напомнила ему Полина.       Что бы не происходило между этими двумя когда-либо, она всегда неизменно принимала сторону Микки. Оставалось лишь надеяться, что однажды это дерьмо окупится ей с лихвой.       — Жду свои пятьдесят баксов завтра на рабочем столе, — отчеканила Полина и сбросила вызов.